Цветочное поле

Это всего лишь сон. Это всего лишь сон. Тогда почему так противно лопаются красные шарики? Бах, бах, бах! И вот Айрис вновь в коридоре, а над головой моргает одинокая лампочка. Раз. Два. На третью вспышку света девочка посмотрела прямо перед собой, пока к ногам ее падали ошмётки красных шариков, выдавливаемых из комнаты. Фигура вновь была там. Прямо под распятием. Одно плечо чуть выше другого, вместо глаз будто какие-то чудные фары. Не ослепнуть бы... только из-за них и не видно ничего. И вновь это яркое, ощущаемое кожей чувство голода. — Кто ты? — Девочка сделала шаг в темноту, и внезапно стало тихо — исчезли всякие звуки. Больше ничего не билось о лодыжки, не разрывалось с грохотом и свистом. Только в лицо подул слабый, ледяной ветерок. — Сестра говорит, что ты — Дьявол. Ответа не последовало, вновь моргнула лампочка, на мгновение осветив половицы, перепачканные кровью. — Иначе зачем являться ко мне во снах? Преследовать. Не бывает одинаковых кошмаров. — Ещё один шаг дался ей тяжело — Айрис отнюдь не была бесстрашной, а уж тем более без Лико рядом, которая хоть и могла причинить боль словом, но все одно дула на разбитые коленки младшей и ворчливо тащилась следом, что бы ни случилось. — Мне казалось, что ты — Господь. Но ты — не он. — Почем тебе знать? Чтобы ты прибила меня к кресту? — ответила фигура явной насмешкой, все ещё стоя на месте. — На кресте распят был сын Божий. Так кто ты? Не бывает таких реальных снов. — Замерев в паре метров от фигуры, девочка оперлась о стену, ощущая себя бредущей по дну озера. Лампочка снова моргнула. Даже во сне ее зрение оставляло желать лучшего, неисправимый порок, превращающий четкие линии в расплывчатые пятна не давал покоя. С трудом сфокусировавшись, Айрис разглядела только то, что собеседник ее совсем... неправильный. Слишком длинный. Слишком искаженный. И у него светящиеся глаза. — Изыди, прошу тебя. — Шепнула она, сдернув со стены то самое распятие, что в жизни сочилось кровью, а в кошмаре стало перевёрнутым прямо в ее руке. — Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его... Слова ее были простой молитвой, первой, что пришла в голову, но почему-то они подействовали — чудовище вздрогнуло, замешкавшись. Неужели не привыкло слышать что-то подобное? — Я вздерну тебя на распятии. — Вдруг шикнула фигура, сделав к ней неестественно длинный шаг, и между ними осталось расстояние вытянутой руки. В лицо пахнуло железом, на секунду показалось, что на чужих красных губах выступает пена. Лампочка мигнула, но Айри так и не поняла, кто перед ней, потому что зажмурилась, выставив вперёд крест, которым ткнула кошмару в грудь. — И прибью гвоздями, слышишь? Это тебе понравится, Айри? Как ты думаешь? Мамочка с папочкой тогда полюбят тебя, голубка? — голос, казалось, звучал со всех сторон. — ...п-прогоняй бесов силою... — Айрис замолчала, будто ей ударили под дых, когда чужая ладонь легла поверх ее ладони, чуть сжав. — Глупышка Айри, ты правда думаешь, что это поможет? — сквозь тьму век прорвался свет двух фонарей, что замерли у девочки прямо перед лицом. Ее кинуло в дрожь. Это ведь сон, так? Это ведь правда сон? — Ты и правда Дьявол. — Отчётливо шепнула она, не отступая. — А родители любят меня. Я знаю. — Ты врешь, голубка. А врать нехорошо, ой как нехорошо! — рассмеялась фигура в ответ, рождая в Айрис лишь все больше сомнений. — Спроси у завистливой старшей сестренки! Не ее ли охаживает ремнем папочка, а? — Замолчи! Он делает это, потому что спасает нас! В ней не было веры. Вот за что можно было ухватиться, словно за ленту в шляпе фокусника. Но только ли в ней одной была рваная пустота там, где должен был занимать место Бог? У девочки задрожали губы. Крест в ладошке ходил ходуном, чудовище и то держало его крепче. — Тогда почему в той комнате стоит ящик? Твой ящик? — прозвучало внезапно. — О чем ты говоришь? — девочка открыла глаза, но перед ней уже никого не оказалось. Кошмарный сон продолжился, но теперь не было ни шариков под ногами, ни существа напротив, только в дальней комнате что-то светилось, маня к себе. Ногам было мокро и холодно, крови натекло уже столько, что окрасились лодыжки. Айри двинулась вперёд, теперь прижимая распятие к груди, едва слышно шепча слова молитвы под нос. На что ещё она могла надеяться? Это было единственным, что она умела, во что должна была верить. Посреди опустевшей родительской спальни и правда стоял ящик. Маленький деревянный гроб с сорванным замком. Вот только он не был ей знаком. Опустившись напротив на колени, девочка положила крест на пол, затем взявшись обеими руками за тяжёлую крышку. Идти на поводу у кошмара казалось глупым, но ведь Лико сказала ей, что можно просто спросить. Незачем бояться того, чего не ведаешь, ведь так? Даже если оно капает пеной тебе на лицо, а внутри все сворачивается только от звуков его дыхания? Айри дернула деревянную плиту вверх, и из-под ладоней не ввысь полетели ярко-красным шарики, но на этот раз они не лопались — освобождали место для чего-то нового, выглядывающего со дна. Это была кофта. Вязаный кардиган в крупный голубой цветок с оторванным воротом. — ...я не понимаю. Никто ей не ответил. — Я не понимаю. — Настойчиво повторила Айрис, достав вещь. Знакомая... но только она никак не могла вспомнить, ни кому она принадлежит, ни почему находится здесь. Вдруг почудилось прикосновение. И ещё одно. И ещё. Затем — голос. — У меня на Свалке есть холодильник. — Шепнуло что-то на ухо. — Хочешь посмотреть? Это было начало июня, стояла летняя жара, и школьные занятия со дня на день должны были закончиться. Лико ещё была на уроке биологии, а сестра ждала ее в школьном дворе, сидя на скамейке в тени дерева с книгой в руках. Страница за страницей, строчка за строчкой проникали в ее голову. — Ну привет, — опустился рядом кто-то, и девочка медленно подняла взгляд, затем тут же опустив его обратно на бумажные листы. Патрик Хокстеттер интересовал ее многим меньше, чем дождевые черви. Он был одноклассником Ликорис, а потому Айри знала парня в лицо, но не более. А ещё была наслышана о пенале, полном мух. Гадость. — Ты что, глухая? Какая странная условность. — Плеча ее коснулась ладонь, чуть сжав, вынудив вновь посмотреть. — Что тебе нужно? И... не трогай меня, пожалуйста. — Фиолетовые радужки альбиноски сверкнули, а зрачки расширились перед тем, как сузиться до размеров точек. — Мы не друзья, чтобы ты мог делать так. — У меня на Свалке есть холодильник. — Патрик наклонился к уху девочки. — Хочешь посмотреть? — Что? О чем ты? — книга оказалась захлопнута, а затем замахом ткнута парню в грудь. — Отойди от меня. В следующий раз я... я ударю. — Я закрыл в нем позавчера соседскую кошку. — Это было сказано с жутким придыханием. Так странно было смотреть на него — долговязого, в жёлтой футболке, с совершенно безумными глазами, сейчас распахнутыми так широко, что в них отражалось небо. — Соседскую кошку? — Она долго мяукала, но в конце концов захрипела. Я слышал это из-за металлической стенки. Ее когти скребли холодильник изнутри. — Улыбка играла на тонких губах, становясь, казалось, все шире. Айри вдруг стало холодно, и даже теплая кофта в крупный цветок не смогла спасти ее от этого чувства, словно под кожу забираются ледяными ладонями все глубже, глубже и глубже... — Ты с ума сошел. — Отчётливо проговорила девочка, попытавшись отпрянуть, и тогда Патрик вдруг ухватил ее за загривок и горло обеими руками, притянув к себе. Кончики их носов практически соприкоснулись, пахнуло чем-то железным. Это, кажется, было лишь домысливание, но у альбиноски задрожали коленки. Перед ней определенно было чудовище. Как сказали бы родители —грешник, а может и бесноватый. Говорят, если ты слаб духом, и в твоём сердце не живёт Бог, его место занимает Дьявол. Говорят, это место называется "душа". — У нее была белая шерсть, и глядя на тебя, я почему-то сразу ее вспомнил. — Продолжил нести свой бред Патрик. Мимо прошла престарелая учительница, даже не повернув в их сторону головы. В этом городе всем было плевать на всех, и Айри ощущала это каждый день. Когда шла домой со школы, когда ходила с родителями в церковь, когда топала с сестрой в магазин, а потом несла тяжёлые бумажные пакеты. — Если ты и правда... сделал это с кошкой я скажу об этом твоему преподавателю. Тебя накажут. — Отчётливо проговорила девочка глупым бравированием, и тогда ее шею неплохо так сжали, а сама она рефлекторно саданула старшекласснику по груди все той же книгой, затем выронив ее и тут же ухватив Хокстеттера за запястья, крутанув их в сторону. Навыков самообороны у Айрис не было, но не ожидавший сопротивления парень вдруг оказался лежащим на земле, а она — прижимающей его руки к траве, глядя сверху-вниз. Секундный мандраж победы быстро сменился новым приступом дрожи, сглатыванием подступившего к горлу кома. — Я тебя убью. — Голос Патрика наполнился непонятными нотками, он тоже прерывался, только от частого дыхания. Время замедлилось, вытянулось в линию, и девочку опрокинули, едва не ударив затылком о скамейку. Снова на шее чужие ладони, а рядом с виском оказывается книга. Думать долго не пришлось — видя маниакальную улыбку Хокстеттера, Айри с трудом сумела ухватиться за свое импровизированное оружие — и изо всех сил врезала противнику по носу. На лицо ее брызнула кровь, это определенно было больно, даже очень, но он даже не охнул, однако вытер бурую жижу тыльной стороной ладони, чувствуя, что она вот-вот стечет на одежду. — Айри! — послышался крик Ликорис со стороны школьных дверей, а потом... Айрис захлопнула тяжёлую крышку ящика, затем навалившись на нее грудью, глядя прямо перед собой. Сон. Всего лишь сон... но почему такой реальный? Отправляющий в глубины сознания, подсознания, тех воспоминаний, что хотелось прогнать, запереть, сжечь? — Зачем ты это делаешь? — спросила девочка у воздуха, тихо всхлипнув. Ответа не последовало. — Я не могу... снова это проживать. — Снова молчание. — Так что ты хотел этим сказать?! — она вскинулась, фиолетовые глаза сверкнули, позади захлопнулась дверь. — Почему она не защитила тебя, Айри? — склонилось над ухом, дыхнуло холодом. На плечах оказались чьи-то ладони, облаченные в белоснежные перчатки. — Почему ее не оказалось рядом? — Она была рядом. Моя сестра всегда рядом, всегда... — Ты вре-ешь, — кошмар рассмеялся, и это прозвучало так жутко и надрывисто, что Айрис ещё больше прижалась к ящику, теперь обнимая его, словно плюшевую игрушку. — Ты знаешь, что в холодильнике, ведь так? Слышать это было ещё хуже, кажется, воспоминаний у Айри хватило бы на целую полку ящиков. Слюна капнула на плечо. — Поэтому ты ходишь на Пустошь, поэтому притащила сестру на Свалку, поэтому папочка поставил тебя на горох, а? — шепот на ухо становился все невыносимее, и в какой-то момент перерос в рычание, пока содрогающаяся от ужаса услышанного Айрис жмурилась. Он не говорил ничего отвратительного. Не врал. Просто смотрел в душу, туда, где должен был быть Бог — и шептал, шептал, шептал... — Прекрати! — Девочка все же обернулась, кажется, собрав все силы для этого, но что оказалось перед ней? Бах! Вскрикнув, альбиноска распахнула глаза уже в реальности, и снизу о плашку кровати тут же ударил кулак сестры: — Дай поспать! Лунатичка, — сонно проворчала та, судя по звуку, перевернувшись на бок. — Извини. — Айрис и сама перевернулась со спины, помянув добрым словом сонный паралич, а это точно был он, иначе как объяснить всю эту фантасмагорию?.. — Ну давай, обними меня, — Улыбнулось ей до боли в груди знакомое лицо Патрика, оказавшегося на расстоянии пары миллиметров. Он просто лежал рядом, словно холодная восковая кукла, и Айри захлебнулась собственным взвизгом, прижав ладонь к губам.