Между нами - только власть...

Утро в покоях Кёсем начиналось с тишины — той тяжёлой, плотной тишины, что бывает перед бурей. Солнечный свет пробивался сквозь резные решётки окон, ложился на ковры узорными пятнами, но тепла в этом свете не было. Хаджи вошёл бесшумно, поклонился низко, как человек, приносящий новости, которые меняют расстановку сил. — Повелитель решил отправить шехзаде Мехмеда в санджак, — тихо произнёс он. — Его время пришло. Кёсем не подняла головы сразу. Её пальцы продолжали спокойно перебирать чётки, будто речь шла о чём-то обыденном. — Хюррем тоже уедет вместе с сыном? — спросила она ровно. Хаджи чуть замялся. — Вряд ли, султанша. Она не оставит дворец… особенно теперь, когда вы здесь. Кёсем едва слышно хмыкнула. Звук был тихим, но в нём сквозила насмешка над чужой предсказуемостью. Она поднялась. Тяжёлое платье мягко скользнуло по полу. — Я передумала, — произнесла она, уже направляясь к двери. — Разузнай всё о новой фаворитке. О Фирузе. Хаджи поклонился и исчез. В покоях Айше стоял приглушённый свет. Дети сидели на ковре, занятые игрой, их тихий смех звучал вразрез с тяжёлым воздухом дворца. Но рядом с ними стояла Хюррем. Она обернулась первой, словно знала, что Кёсем придёт. — Что ты здесь делаешь? — голос Кёсем был спокойным, но в нём исчезла вся мягкость. — Проходила мимо, решила зайти, — ответила Хюррем легко. — И всё же этим гаремом управляю я. Могу находиться где захочу. Кёсем сделала шаг вперёд. — Но не рядом с моими внуками. Расстояние между ними сократилось до дыхания. Хюррем приблизилась ещё, её губы едва тронула улыбка, в которой не было тепла. — Скоро я сделаю так, что ты сама добровольно покинешь этот дворец. Кёсем смотрела на неё спокойно - как смотрят на человека, чьи угрозы уже просчитаны. — Посмотрим, — ответила она тихо. Одно слово. Но в нём была целая война. Хюррем отстранилась первой. Развернулась резко и покинула покои, шелк её одежды прошуршал, как ускользающая змея. Кёсем осталась. Она опустилась рядом с внуками, провела ладонью по волосам старшего, и её лицо стало мягче — но лишь на мгновение. --- Покои Хюррем встретили её теплом и запахом розового масла, но спокойствия в этом тепле не было. Тяжёлые занавеси были задвинуты, будто она хотела отгородиться не от света — от мира Михримах сидела у низкого столика, перебирая письма. Услышав шаги матери, она подняла глаза. В её взгляде не было тревоги — лишь внимательность человека, привыкшего читать лица раньше слов. — По дороге встретили Фирузе… или Кёсем султан? — спокойно спросила она. Хюррем остановилась. На мгновение её лицо стало каменным. Она прошла мимо, села, выпрямив спину, но пальцы её выдали напряжение — слишком резко она сжала край подушки — Я должна немедленно избавиться от них обеих, — произнесла она тихо, но в голосе дрожала сдерживаемая ярость. — Особенно от Кёсем… и её внуков. Михримах тихо хмыкнула, опустив взгляд. — Всё-таки Кёсем султан… В этих словах не было ни насмешки, ни восхищения — лишь констатация силы противника. Хюррем резко повернулась к дочери. — Через неделю твой брат уезжает в санджак, — сказала она, уже твёрже. — Мне нужно укрепить свою власть здесь и защитить его там. Иначе змея по имени Кёсем обязательно до него дотянется Михримах подняла глаза. В её взгляде мелькнула тень сомнения. — Надо признать, она очень умная и сильная женщина. Столько лет удерживать власть… — Михримах! — голос Хюррем стал жёстким. — Я говорю о жизни твоих братьев, а ты говоришь о её уме? В комнате повисла тишина. Только огонь в лампах тихо потрескивал. Михримах выдержала взгляд матери. — И что вы собираетесь делать? — спросила она уже серьёзно Хюррем медленно выдохнула. Гнев в её глазах уступил место холодному расчёту. — Укреплять свою власть, — ответила она. Она произнесла это спокойно, но в этом спокойствии было решение, от которого пахло кровью, пусть её ещё никто не видел. --- В покоях Сулеймана пахло металлом и холодом камня. На низком столе перед ним были рассыпаны драгоценности — рубины, изумруды, необработанные сапфиры. Свет из окна дробился в их гранях, отражаясь на его лице резкими бликами. Когда Кёсем вошла, стража бесшумно сомкнула двери за её спиной. Изумруд её платья перекликался с камнями на столе — слишком точное совпадение, чтобы быть случайным. Она не склонилась низко. Лишь короткий кивок — как равная равному. Сулейман поднял взгляд. — Кёсем султан. — Я пришла поговорить. Он откинулся чуть назад, изучая её. — О чём на этот раз? В её взгляде мелькнул холод. — Не говори так, будто я каждый день прихожу торговаться Уголок его губ дрогнул. — Тогда слушаю. Кёсем подошла ближе. Не спеша. Её шаги были мягкими, но в этой мягкости чувствовалась уверенность человека, который привык входить в тронные залы без приглашения. — Несмотря на своё положение, я хочу продолжить помогать народу через свои вакфы — И что требуется от меня? — Золото из казны. Тишина повисла между ними. Где-то за окном крикнула птица. Сулейман медленно поднялся. Обошёл стол. Остановился напротив неё — близко, слишком близко для обычного разговора. — Неужели за столько лет у власти ты не собрала достаточно золота? Её взгляд стал жёстче. — Столько лет я защищала империю, а не набивала сундуки. Он молча смотрел на неё. Не как на женщину. Как на силу. Кёсем выдержала паузу. — Если не хочешь помогать — скажи прямо. Она развернулась. И в этот момент его пальцы сомкнулись на её запястье. Касание было коротким — но мир будто качнулся. Кёсем замерла. Медленно повернулась. В её глазах не было испуга — только вопрос. Сулейман отпустил её. — Я выделю нужное количество золота, — сказал он тихо. — Ты можешь продолжать вакф. Её подбородок едва заметно приподнялся — знак принятия, но не благодарности. Она кивнула и вышла, не оглядываясь. А Сулейман ещё несколько секунд смотрел на дверь. На его пальцах всё ещё будто оставалось ощущение прохладной кожи — и он не мог понять, было ли это началом союза… или новой войны. Дверь за Кёсем закрылась мягко, почти бесшумно. Он ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя на пустое пространство перед собой, будто разговор всё ещё продолжался. Затем медленно вернулся к столу. Камни лежали там же, но теперь взгляд его остановился на одном — изумруде. Глубокий, холодный цвет. Он взял его в ладонь, поднёс к свету. Камень поймал луч и вспыхнул густым зелёным огнём. — Подойдёт, — тихо произнёс он сам себе. Не для украшения. Для напоминания. В коридоре Кёсем ждала Хаджи. Он сразу понял всё по её походке — ровной, без тени раздражения. — Султанша… вы поговорили с повелителем? — Поговорила. Он выделит нужное золото, — ответила она спокойно. — Собери все отчёты по вакфам. Я хочу видеть, куда пойдёт каждая монета. — Слушаюсь. Они двинулись дальше. По мраморному полу уже спешил Сюмбюль ага. Увидев Кёсем, он резко замедлил шаг, склонился так низко, будто пол мог укрыть его от её взгляда, и поспешно отступил в сторону, освобождая дорогу. Его глаза на мгновение поднялись — быстрые, оценивающие, запоминающие. Когда они прошли, Хаджи тихо пробормотал: — Теперь этот шайтан побежит к своей госпоже всё докладывать Уголок губ Кёсем дрогнул. — Он тоже делает свою работу, — сказала она без злобы. — Верность — редкий дар. Даже если она принадлежит не нам. Она шла дальше, а тени от колонн скользили по её лицу, то скрывая, то открывая взгляд. Во дворце все кому-то служили. Но не все понимали, что Кёсем служит только времени. --- Сад дышал полуденным теплом. Воздух был густым от запаха роз — сладкого, почти тяжёлого, как воспоминание, от которого нельзя избавиться. — Я выйду в сад, — сказала Кёсем Хаджи. — Пусть дети тоже будут там. С Айше. Он поклонился и исчез в тени галереи. Кёсем шла медленно, позволяя платью скользить по дорожке, будто сама земля расступалась перед её шагами. Увидев кусты роз, она остановилась. Лепестки были раскрыты, но ветви заросли, шипы переплетались, душили друг друга. — Принесите всё для ухода, — спокойно приказала она служанкам. Когда они ушли, она провела пальцами по лепесткам. Осторожно, почти нежно. — Давно я к вам не прикасалась… В этом шёпоте было больше, чем о цветах. Раздался детский смех. Ахмед и Али бежали к ней, за ними Айше с маленькой Ханзаде на руках. Кёсем кивком разрешила им играть дальше. Айше отошла в тень, села на расстеленную ткань, наблюдая. Служанки вернулись. Ножницы блеснули в руке Кёсем. Она начала срезать сухие ветви — точно, без колебаний. Каждое движение было выверенным. Лишнее — прочь. То, что мешает росту — убрать. Сулейман вышел на балкон. Сначала он просто искал воздух. Но взгляд его сразу остановился внизу. Среди роз стояла Кёсем. Зелень сада и её тёмные волосы, изгиб её фигуры, спокойствие в движениях — она не казалась гостьей здесь. Скорее сад был её продолжением. — Эта женщина царапает словами не хуже этих шипов, — тихо произнёс он. Позади послышались шаги. — Повелитель, — поклонился Ибрагим. — Подготовьте бумаги. Золото для вакфа будет выделено. — Слушаюсь Ибрагим тоже посмотрел вниз. — Что вы собираетесь с ней сделать, повелитель? — Время покажет. — Хюррем султан недовольна её присутствием. Сулейман перевёл на него спокойный, но тяжёлый взгляд. — Все будут следовать моему приказу — Конечно, повелитель. Они замолчали. Внизу маленький Али споткнулся и упал. Кёсем мгновенно оставила розы. Опустилась перед мальчиком. Её движения стали другими — мягкими, медленными. Она стряхнула пыль с его одежды, взяла его ладонь, коснулась губами маленькой ранки. Провела рукой по его щеке. Мальчик тут же улыбнулся и побежал дальше. Кёсем поднялась. И почувствовала взгляд. Она подняла голову. Их глаза встретились. Она первой отвела глаза — не уступая, а завершая момент — и снова взялась за ножницы. — Не видел, чтобы она была так мягка, — тихо сказал Ибрагим. Сулейман смотрел вниз, не мигая. — Каждый человек бывает с кем-то ласковым, — ответил он. — Вопрос лишь в том… ради кого.