Волшебная ночь

      Гремящий голос из микрофона, накрепко зацементированного в ухе, наконец стих, оставив в черепной коробке помимо звона и гулкого эха ещё и навязчивую, пульсирующую боль в висках. Не было ничего утомительнее деловых поездок для рядового офисного винтика корпоративной машины — пока верхушка, сияя улыбками, распивала дорогие коктейли на светских раутах, таким, как ты, приходилось затягивать петлю галстука ещё туже, разрываясь между потоками шифрованных данных и колонками бесконечных цифр.              Ослабив узел на шее, ты широкими, решительными шагами пересекала холл отеля. Натёртый до зеркального блеска пол отражал мигающие гирлянды и огромную искусственную ель в центре лобби, увешанную синими шарами и серебристой мишурой. От этого мерцающего великолепия, вкупе с остатками мигрени, голова шла кругом. Совсем как от тех звёздных кредитов, что сыпались в ненасытную казну Космической Миротворческой Компании после каждой удачной сделки. Тебе ли не знать? Ты и вела им скрупулёзный учёт.              Всего пару часов назад, проходя мимо этой самой ёлки, ты на секунду задержалась. Глупость, минутная слабость. Но праздничная атмосфера, смех чужих людей и давящее одиночество командировки сделали своё дело.              «Хочу, чтобы этот вечер был… не о работе. Чтобы хоть тут, в баре, со мной случилось что-то интересное. Непредсказуемое. Чтобы я наконец перестала быть просто невидимым клерком с наушником в ухе».              Желание было таким неконкретным, почти детским — загаданным в сердцах, без веры в волшебство. Разве могла ты знать, что вселенная услышит его именно так, с какой-то извращённой, нелепой буквальностью?              — Щекочущую виноградную содовую, пожалуйста, — едва настигнув барной стойки, маякнула ты усталому бармену, кивая на знакомую бутылку с фиолетовой жидкостью.              В кармане вновь настойчиво завибрировал телефон, отозвавшись коротким, словно укол, уведомлением. На экране, холодно сияя, возникло: «19:55. Протокол 1258». Общий рабочий чат с фанатичной пунктуальностью напоминал каждому о каждом шаге госпожи Яшмы по «Лучезарному шпату». Системность, доведенная до абсурда, временами сводила с ума куда эффективнее любого хаоса.              Прямо перед носом на барной стойке мягко опустился высокий бокал на изящной ножке. В нём плескалась янтарная жидкость, отдававшая терпковатым запахом винограда и шипучими пузырьками, которые обещали спасти от мигрени и первых признаков вечерней тоски.              — Брось, красавица, кто эту тоскливую шипучку пьёт, когда вокруг всё играет? — раздался сбоку хриплый, пропитанный дымом и уверенностью голос, от которого ты невольно вздрогнула, оторвавшись от экрана.              Лёгкая, фоновная тревожность была твоим постоянным спутником — удел финансиста, что день за днём пропускает через пальцы денежные реки, не имея возможности зачерпнуть и горсти. Но, повернув голову к источнику звука, последние, доселе цепкие нити твоего спокойствия мелодично — и окончательно — лопнули. — Попробуй Белый дуб, если решишь показаться кому-то ценителем, а не любителем газировки с ароматом антисептика из госпиталя, — произнес мужчина размеренно, проводя металлический пальцем по ободку своего бокала с темно–фиолетовой, густой жидкостью.              — Аха-ха, да-а? — нервно хохотнув задалась глупым вопросом ты, принимаясь дергать кончиками пальцев бейджик на своем пиджаке, чтобы его спрятать. — Что ж, слишком крепкое мне противопоказано…              — Что, чердак так быстро ко всем пушистикам сносит? Да тебе крупно не везет! Уж это точно. Украдкой поглядывая в лицо сидящего по правую твою руку, ты без сомнений узнавала в нём тысячи плакатов, объявлений, баннеров и цифровых изображений, обещавших запредельную сумму за поимку одного из самых опасных межгалактических преступников, имевших виды на членов КММ.              …Бутхилл.              Ирония ситуации ударила с такой силой, что на миг перекрыла даже инстинктивный страх. Конечно. Конечно, именно так. Не скромный праздничный флирт, не интересная беседа с незнакомцем — нет. Вселенная, услышавшая твоё дурацкое желание «чего-то интересного», в своей извращённой логике решила, что лучшим рождественским подарком для уставшего клерка станет встреча с охотником за головами, который этих самых клерков с удовольствием отправляет на тот свет. В канун праздника. В баре. За бокалом щекочущей содовой. Это было настолько нелепо, настолько гротескно несправедливо, что хотелось либо засмеяться истерически, либо разрыдаться. Из семи миллиардов людей в галактике именно тебе, скромной учётчице, выпал такой «счастливый» билет. Спасибо, ёлочка. Спасибо, волшебство.              — Ну, хоть куришь? — хрипло поинтересовался он, уже зажимая меж невероятно острых зубов тонкую сигарету. Кончик её вспыхнул с тихим шипением, но резкий, едкий запах табака ударил в нос ещё раньше — должно быть, эта сигарета была в очереди далеко не первой.              — Н-нет, вообще-то нет, — ты рассеянно кивнула, сжимая в кармане холодный корпус телефона. Мозг лихорадочно пытался нащупать хоть какую-то безопасную последовательность действий: незаметно набрать сигнал тревоги, сбежать, замереть. Каждое движение казалось потенциально смертельным. Страх парализовал, заставляя притворяться прозрачной, незначительной деталью интерьера.              Рейнджер медленно, с хищной небрежностью развернулся на барном стуле. Его движение было таким плавным и беззвучным, что от контраста с твоей внутренней бурей по коже пробежали мурашки. Ты ощутила, как щека загорелась не от взгляда, а от самого его внимания — плотного, тяжёлого, словно физическая тяжесть. Он закинул ногу на ногу, облокотился о стойку, и его алые глаза, светящиеся в полумраке, упёрлись прямо в тебя.              — Не куришь, не пьешь, — произнёс он нараспев, и его низкий голос обрёл отчётливую кошачью, мурлыкающую ноту. — Интересно… чем же ты тогда, мур, занимаешься?              — Я… э-эм… — ответ пришел на ум сам: — торговый представить бренда «Услада».              Непроницаемое лицо рейнджера переменилось спустя несколько секунд, и облачко белого дыма вырвалось из его рта вместе с глухим смешком.              — Я имел ввиду здесь, у барной стойки, — пояснил Бутхилл, кивая в сторону округлого стола, за которым сидели лишь они. Остальные предпочитали наслаждаться прелестями развлечений огромного космического дирижабля.              — Думала помочь себе с головной болью, — смотреть в сторону глазеющего на тебя охотника за головами казалось непосильной задачей, потому приходилось буровить взглядом собственный бокал и нащупывать второй рукой телефон в кармане.              — А, понимаю, — кивнул мужчина. — Все эти громкие мероприятия омилеть как давят на мозги. Но, знаешь, если не можешь спастись от течения, то отдайся ему с головой. Выпей и полегчает!              — Но меня уволят, — пискнула ты в страхе теряя надежду дать деру.              Тогда рука рейнджера молниеносно дернулась ниже, заставив и тебя в след за нею издать сиплый звук, с которым, обычно, душа покидает тело, прежде чем револьвер мелькнул под теплым светом ламп.              — Не волнуйся, — сказал он, осклабившись. Ряд его бритвенно-острых зубов поблескивал от металла оружия в руке. — Ни один начальник не будет к тебе строг, если не захочет, чтобы ему отмилашили череп ко всем пушистикам.              Пожалуй, причин для возражений быть не могло. И, если прислушаться к совету этого ковбоя, то крепкие напитки имели место быть — по крайне мере, пьянство смягчало твою незавидную участь.              — Ладно, — натянув улыбку произнесла ты, вытирая вспотевшие ладошки о штаны. — Тогда…              — Замените это, — указал Бутхилл на твой бокал и бармен в тот же миг исполнил просьбу — новый напиток приземлился на стойку. — Вкус солодовых хорошо раскрывается, если добавить к ним торф или порох.              — А… — вопрос не смог собраться воедино на твоем языке.              — А ты попробуй, — посоветовал рейнджер, прежде чем пуля плюхнулась в твой бокал и осела на дно.              Густой, дымный аромат, отдающий жжёной вишней и старым деревом, окутал обоняние. Поднося бокал к губам, ты меньше всего думала о нюансах вкуса. Единственное, что имело значение — жидкость не должна была быть отравлена или… дурманяща иным способом. Первый глоток обжёг горло неожиданной, грубой крепостью, от которой слёзы выступили на глазах. Твой организм, годами настроенный на кофе и успокоительные, отчаянно сигнализировал о вторжении.              — Кх-кха… Какой… своеобразный привкус, — вырвалось сквозь кашель, пока горькое послевкусие медной монеты оседало на языке.              — Чувствуешь лёгкую нотку меди? — прошелестел его голос, и слова будто растворились в табачном дыме, становясь частью самого запаха.              — Может быть, — уклончиво бросила ты, ощущая, как по щекам разливается жар, а мир по краям слегка поплыл. Организм сдавался без боя.              — А я-то думал, на этой планете ни у кого нет вкусовых рецепторов, — с одобрительным мурлыканьем выдохнул Бутхилл, и от этого «одобрения» по спине пробежал холодок.              Страх, и без того сидящий в горле колючим комом, сжался туже. Ложь. Он почувствовал ложь. Почти рефлекторно, чтобы скрыть панику, ты сделала ещё один, более глубокий глоток. На этот раз вкус раскрылся иначе — влажной землёй, корнями, чем-то первобытным и опасным.              — Как голова? — вклинился его вопрос, пока он с лёгким шипением давил окурок в пепельнице.              И, к собственному изумлению, ты осознала: пульсирующей боли в висках действительно не было. Её смыло той самой земляной горечью.              — Какая-то… лёгкая, — недоумённо произнесла ты, облокачиваясь на стойку. Мысли о протоколах и цифрах отступили, уступив место странному, неестественному спокойствию. Что он подмешал? Или это просто алкоголь? Чтобы проверить, глотнула ещё, а затем, утратив долю осторожности, ткнула подбородком в его стакан: — А это что у тебя?              — Не-а, не смотри сюда, — он буквально отмахнулся рукой, как от назойливой мухи. — Иначе слетишь с копыт за два глотка. Твой организм на такое не рассчитан.              — Но ты же ещё на ногах, — парировала ты, и собственная наглость отозвалась лёгким головокружением.              Рейнджер тихо рассмеялся, и, кажется, только сейчас тебе удалось взглянуть на него без тени прежнего страха. Он сидел близко, так, что ты могла слышать звук металла, когда его пальцы соприкасались друг с другом; могла чувствовать запах дыма, въевшийся в его длинные волосы из-за того количества сигарет, которые он мог выкурить одну за одной.              — Ладно, извини, я поняла, — не сдерживая нападающий на тебя смех, произнесла ты. Подперев же щеку ладонью, спросила совершенно искренне: — а что ты делаешь здесь?              — Пью дизельное масло, слушаю музыку, — ответил Бутхилл, — и тебя.              — Я имею ввиду… совсем один.              — Ты ведь тоже сюда одна пришла, — развернувшись обратно к барной стойке сказал рейнджер, а затем маякнул бармену подлить ему еще. Точеный бледный профиль был его единственной настоящей частью. Доказательством того, что рядом с тобой сидел человек.              На трезвую голову это показалось бы тебе абсурдом.              — Да, но… — ты замялась, и нить мысли оборвалась, растворившись в тёплом воздухе, напоённом запахом глинтвейна и хвои. В голове что-то щёлкнуло — чётко, как замок. И слова выпорхнули наружу раньше, чем сознание успело их осмыслить: — Пошли танцевать!              — М-м? — притворно-лениво переспросил рейнджер, даже не поворачивая головы, его взгляд скользнул по гирляндам, оплетающим стойку.              Вариант с отказом в твоём опьяневшем мире перестал существовать. Может, и не стоило делать тех последних двух глотков, но сейчас единственной точкой реальности стал этот человек — островок спокойной опасности в море мигающих огней и фальшивого веселья.              Металл его запястья обжёг ладонь стремительно и холодно. Ты на мгновение застыла, но тут же вцепилась в него сильнее. Он не удивился — лишь поднял бровь, и в его алом взгляде заплясали насмешливые отблески разноцветных лампочек.              — Твою ж мать, да ты в стельку от одной порции, — констатировал он, однако позволил тебе тянуть его, не оказывая ни малейшего сопротивления. Толку в этом не было — он весил будто целый броневик. — Успокой свои колёсики.              — Пошли же, — ты настаивала, чувствуя, как праздничная музыка сливается с гулом в ушах. — Ты здесь единственный, кого я знаю… ну, почти!              — Денёк у меня был слишком долгий, красотка, — его голос не оставлял места для компромисса. — Так что можешь записать меня в скучные. — Он вернул внимание к своему бокалу, в котором, казалось, плескалась не выпивка, а расплавленный свинец — жидкость, неспособная опьянить такого, как он.              Холодное железо под твоими пальцами постепенно приняло температуру тела. Ты опустила взгляд на свою руку, сжимающую его механическую конечность, и очередная волна недоумения накрыла с головой: ему достаточно было одного движения, чтобы освободиться. Но он терпел.              И тогда ты сделала шаг вперёд, упёршись бедром в холодный обод его стула, и наклонилась так близко, что вдохнула полной грудью сложный запах — табак, масло, холодная сталь и едва уловимый аромат мандариновой цедры, витавший в баре.              — Ну, пожа-алуйста… — твоё раскрасневшееся лицо, блестящие глаза и заплетающийся язык, должно быть, вызывали не симпатию, а разве что снисходительную жалость. Но когда он наконец медленно повернул к тебе голову, его взгляд был пуст и нечитаем, как тёмное стекло на фоне сверкающей ёлки.              — Похоже, выбора у меня и правда нет, — на его лице дрогнула что-то вроде усмешки, и в твоей груди вспыхнул дикий, пьяный восторг, согревающий сильнее любого глинтвейна.              Ты потянула его за собой, заставляя подняться. Разница в росте казалась незначительной, пока он не встал во весь свой исполинский рост, заслонив собой мигающие огни и часть сияющей гирлянды, и внезапно ты ощутила себя очень, очень маленькой.              В сверкающем холле каждый отблеск теплого света мерещился размазывающимися линиями, слепящими, но превращающими все вокруг в сон от которого кружилась голова.              — Аккуратнее, иначе расшибешь нос, — предупредил Бутхилл, кривя уголки губ в улыбке и позволяя тебе кружиться вокруг своей оси, держась на ногах только благодаря его руке.              Но сейчас это казалось совершенно неважным и, быть может, дело в алкоголе, а может в том, как крепко тебя держали, однако страх исчез, выкорчевался с корнем. В конце концов, конечно, размазывающиеся вокруг пятна перестали кружить перед глазами — запутавшись в ногах ты врезалась в крепкую грудь, однако не почувствовав никакой боли. Твой подбородок едва ли доставал до ряда отлитых из металла подвесок на его куртке. Сердце разрывалось от потока поступающей в него крови. Легкие жгло от нехватки воздуха.              — Я же предупреждал.              Рейнджеру не приходилось дышать, а сердце его истошно не билось — может, потому что он всего лишь придерживал тебя, а может потому, что его давно изъяли. Но все же он склонил голову и глаз, выглядывающий из-под густой челки, внимательно следил за твоим лицом. Вероятно, кто-то уже имел неаккуратность разбивать свою физиономию о его тело.              — Я в порядке, — полушепотом отозвалась ты, вновь начиная посмеиваться, абсолютно счастливо и глупо, из-за ситуации в которой оказалась. — И сейчас докажу. Смотри!              Бутхилл крепче схватил тебя за руку, когда ты вывернулась в обратном направлении, чтобы затем вновь закрутиться в его объятия, которые, наверняка, принесут тебе еще массу проблем.              Но об этом не стоило думать сейчас.              Твой затуманенный разум не успел просигнализировать об опасности, когда проворные металлические пальцы ловко, почти нежно, извлекли из внутреннего кармана пиджака тонкий пластиковый пропуск. Он поблёскивал под мигающими гирляндами, как ёлочная игрушка — маленькая, хрупкая, роковая. Бутхилл чуть склонил голову набок, изучая фотографию, и на его лице застыло выражение… не удивления, а скорее глубочайшего, леденящего удовлетворения, будто он только что поставил последнюю фигуру в долгой игре.              В тот миг, пока пластиковая карточка с твоим лицом, именем и крупной, жирной эмблемой Космической Миротворческой Компании медленно поворачивалась в его пальцах, в голове вспыхнула единственная ясная мысль. Вот он. Ответ на твоё дурацкое, небрежно брошенное у ёлки желание. «Что-то интересное». «Перестать быть невидимой». Вселенная исполнила его с чудовищной, карикатурной точностью. Ты больше не невидимый клерк. Для одного из самых опасных охотников галактики ты теперь — цель. Желание сбылось самым нелепым, самым ужасным из возможных способов. Никогда, никогда не загадывай желаний в канун праздника. Особенно если не готов увидеть, как они — буквально — материализуются в руках у кого-то вроде него.              Сердце, будто сорвавшееся с цепи, заглушило все звуки — и праздничную музыку, и шум толпы. И когда Бутхилл, наконец, медленно поднял на тебя взгляд, вся притворная теплота, вся игривая снисходительность испарились с его лица, как дым. Улыбка исчезла, обнажив холодную, хищную суть. Алые зрачки сузились, и в них не осталось ничего, кроме чистого, безжалостного расчёта.