***
7 января 2026 г., 22:09
Хозяева пожали руки в приветствии. Сразу видно, что Хозяева — оба чем-то друг на друга похожи. Живут подле леса, хтонью являются, людей обычных кошмарят. Тихоновский Хозяин сейчас был в своем человечьем обличье, иначе бы не залез в старую девятку. Не то, чтобы Харитон любил этот облик, но иначе рога могли крышу как консервную банку вспороть. А добраться из одной аномальной зоны в другую быстрее было на машине, чем пешком.
Руки жали, уже по плечам хлопали — нашли друг друга деды. Хозяин, который местный, представился Виталием, это острый слух Тихонова уловить смог. Харитон их перед поездкой ни о чем не предупредил, бросил только «Знакомятся зовут, говорят, тож Хозяином кличут». И всё, и будь Тихонов хоть самым крутым милиционером на деревне, а рыть инфу за пределами своей аномальной зоны не мог и не то чтобы хотел.
У Хозяина, который Виталий, уютно было, почти как у них самих дома. Богаче только был, жил молодёжнее по меркам их Хозяина. Рядом с их вишнёвой девяткой и потрёпанным бобиком Тихонова стоял чёрный гелик второго поколения с хромированными боками. Взгляд к себе приковывал так, что стало было думать, что и он местной хтонью является. На капоте сидел парнишка в леопардовой шубке, а вокруг вились Лисичка и Зайчиха. Были сейчас они тоже в людских своих образах — Полинка, внучка Харитона, да Карина. Все трое так ладно ворковали, что, несомненно, расстанутся хорошими друзьями. Ну а что, застряли они в девяностых, а тут свежая кровь, модные веяния. Словно глоток свежего воздуха.
В их машине осталась только Совушка — Оленька, дочурка Карины. Такой у них семейный подряд почти был. Карина, как понесла от залетного в их поселок бандита, бросилась в ноги Хозяину Леса, рыдала и просила, чтобы тот пощадил её ещё нерождённое дитя. Нельзя было сказать, что Хозяин пожалел, однако разрешил, сказал только, что станет ребенок ещё одним зверем. Карина слёзы лила, дары Хозяину в виде трупа того бандита притащила, сказала, не может пока охоту вести, детей заманивать, уж сердце у неё сейчас материнское. А как Оленька родилась, так вернулась к ней натура её хищная. Хоть и была Зайчихой, а характером чуть не волчица. Дочурку свою любила и по законам их звериным воспитывала. Так и появилась у них Оленька, нежно лелеемая и вскармливая их звериным семейством.
Медвежутка сейчас обратился в невысокого, крепко сложенного мужчину средних лет. Не любил он своё обличье человечье, забыл уже, как и двигаться в нём надо. Егерем когда-то был, за лесом их присматривал, ещё когда и Тихонова в планах не было. Хозяину уж больно приглянулся этот человек да так и заманил его в сети свои хтонические. Доверял ему, спиной к нему стоял и все знали, что Медвежутка — правая лапа Хозяина Леса.
Карина и Тихонов, в миру, Константин, были одноклассниками. С детства ещё заманил их лес в свою утробу, переварил и сделал своими ручными монстрами. Оба они оказались сильные духом, смогли маски свои звериные сбросить, вот только манил их чернотой лес на краю поселка. Пожили они в миру людском, выросли и вернулись в родные угодья, охотиться да мясо детское жевать. Карина после рождения дочери в лес перебралась, а Тихонов так и не смог. Больно нравилась ему работа милиционера, о которой с детства мечтал. Вот и получилось, что на деревне уважаемый человек, а на самом деле тварь хтоническая. В буквальном смысле, волк в овечьей шкуре.
Оленька и Полина младшие самые, дети любимые. Харитон что внучку свою привечал, что Оленьку, с младенчества был им заботливым дедушкой. А они, хохоча, дергали его за рога да за бороду козлиную. Но уму разуму их всё-таки обучал, как охотиться да как хтонью лесной быть.
На охоту они приехали, в гости. Здешний Хозяин помоложе был дак и искал себе новых друзей с кем интересно было бы время провести. Наскучили ему лица своих, стал дальше искать. Хозяин, который Харитон, с насиженного места рыпаться не любил, но коль другая нечисть в гости зовет, да на охоту, то грех отказать. Давно пора им было выбраться и посмотреть, как мир-то поменялся.
Тихонову было всё равно, он даже своей ментовской формы не снял. Стоял в сторонке в своих погонах и курил, выпуская колечки дыма. Чесалось где-то в районе ушей волчьих, вот только маски с собой у него не было, всё Хозяин при себе держал. Не любил Тихонов Волком оборачиваться, чувствовал, что когда вернулся обратно и принял свою судьбу, то уже успел размякнуть и стать менее проворным. Менее хищным. Нет, конечно, по указке своего Хозяина так же скалил зубы и рвал детскую плоть, наслаждаясь сладкими внутренностями, только порой становилось всё это такой обыденностью, что аж клыки сводило.
Сигареты заканчивались. Кажется, в бобике еще пачка лежала, надо бы её себе в карман пихнуть, а то не дай бог раньше времени начнет звереть. Стал чаще курить от накапливаемого стресса, стал более раздражительным, коль сигарету в желаемое время не закурит.
— Эй, старлей, сигареткой не угостишь?
Тихонов дернулся, точно стрела из лука. Подкралась к нему хтонь местная пока в раздумьях своих витал. Мужчина повернул голову и замер. Сигарета в его пальцах медленно тлела.
— Что ж как монстра какого увидел? Свой я, ментовской.
Перед Тихоном стоял мужчина, примерно такого же возраста, что и он. Ниже, с усами и в такой же старой милицейской форме. На погонах, однако, четыре звезды против трёх тихоновских.
— Не в службу, а в дружбу, — продолжал тараторить капитан, — дома свои взять не успел, Хозяин на знакомство позвал. Я прям щас тут охоту начну, если хоть одну не выкурю.
Тихонов сам не понял, как усмехнулся. Плавали — знаем, что такое ломка. Порылся в карманах и протянул помятую пачку Кэмэл. Капитан чуть ли не заурчал от удовольствия, забирая последнюю сигарету. Щелкнула зажигалка, и мужчина, сделав глубокую затяжку, шумно выдохнул с каким-то извращенным стоном удовольствия. Тихоновский Волк встрепенулся — усладой для ушей оказалось чужое наслаждение, да такой, что разделить хотелось. Чувство такое, когда в груди тепло разливается, Тихонов ощущал, когда только-только сам стал в Волка оборачиваться. Радостно тогда ему было в тело детское вгрызться, в крови изгваздаться, а после закурить заслуженную за хорошую работу сигарету.
— Кстати, — Тихонов проморгался, сгоняя наваждение, — Капитан Козлов к вашим услугам. Можно просто Миша.
Сигарету переложил и протянул руку. Тихонов тоже сигарету переложил и скрепил ладони в крепком рукопожатии.
— Старший лейтенант Константин Тихонов, рад знакомству.
Довольные новоприобретенной компанией не разошлись, а продолжили курить, посматривая на своих Хозяев. Те о чём-то переговаривались, но Тихонов уже потерял всякий интерес, да и подслушивать чужое было уж как-то нехорошо. Зато интересно было повнимательней изучить капитана Козлова. Тот проницательным был, глаза прищурил, ловя на себя пристальный взгляд Тихонова.
— Не хтонь я, я другого сорта, товарищ старший лейтенант, — Козлов усмехнулся, — нет во мне ничего мистического, живу просто в этой аномалии и подчиняюсь её правилам. Не перекидываться, не колдовать не могу, только людей, что сюда попадают, в адекватности могу убедить. Смотрят они на мента и думают, ну точно хорошее место для отдыха. А ты кто, если не секрет?
Не слишком Тихонов хотел о своих да о себе что-то выкладывать, но открытость капитана подкупала. Подумал, поразмышлял и выложил Козлову, что звери они, под хозяйскую дудку пляшут в масках маскарадных и детишек едят. Про других не сказал, но себя Волком представил. Козлов курил, не перебивал, но только Тихонов рассказывать кончил, как вопрос задал:
— А тебе маска всегда нужна? Или как-то без неё обойтись можно?
— Только если Хозяину прямо тут и сейчас надо, — Тихонов вздохнул, — или как усмирение, если не подчиняюсь. Так-то я и сам могу в Волка обернуться, да только нет у меня давно уже настроения, все через маску приходится.
— Ты, получается, хтонический импотент! — Козлов заржал, и Тихонов было подумал, что зря он перед другими душу раскрывает. Верно говорят, такими мыслями с Кариной или Харитоном не поделишься, легче с незнакомцами проблему выговорить. Зря, ой зря, Тихонов, ты думаешь, что здесь тебе посочувствуют и по головушке погладят. Вон как ржёт, аж слезы из глаз текут. Впервые захотелось обернуться Волком прямо здесь и сейчас, лишь бы разодрать горло этого взрослого мужика, чтоб тот, захлебываясь кровью, продолжал смеяться, а Тихонов, сомкнув клыки на горле, слушал затихающее бульканье в трахее. Посмотрим тогда, кому смешно будет.
Наржавшись и вытерев слезы, Козлов вдруг примирительно улыбнулся:
— Ты прости, не с кем мне тут шутки водить. Были парочку забавных, да только извели мы их. Вон, остался один, — Козлов кивнул в сторону мальчишки в леопардовой шубке, — да и тот Хозяйским стал, птица теперь высокого полета. Хозяин бы и сам на меня охоту устроил, коль я со своими похабскими шутками полез к его мальчишке. Добро?
— До встречи на охоте, — ответил Тихонов. Мужчина потушил окурок о землю и пихнул себе в карман. Негоже было на чужой земле мусорить.
Тихонов вроде как обиду некую на Козлова затаил, но тот более в насмешках замечен не был, оказавшись вполне себе мировым мужиком. С Оленькой контакт наладил, рассказывая ей какие-то небылицы. Там в комплекте шла и Карина, которая хоть и скупо, но улыбалась капитану. А мальчишка в леопардовом, что вроде бы птица высокого полета, ничего такой был, с Полиной за моду базарил.
В избе, где их поселили, было просторно и светло. Хозяева да Медвежутка ушли, видимо, обсуждать что-то своё, хозяйское, а кодлу свою вместе оставили, чтоб дружились да тропки протаптывали. Стол ломился от угощений, горящие свечи создавали полумрак, который окутывал комнату теплом и уютом. В белой печке трещали щепки. Атмосфера располагала к знакомствам и приятному времяпровождению. Компания по интересам сразу собралась: Полинка да Оленька, уже отлипшая от капитана, за внимание Дениса, мальчишки в леопардовой шубе, боролись. Карина за девочками глаз да глаз, осаживала иногда, но сама не могла устоять перед очарованием парня. Козлов тоже не отставал, поддакивал и шутки беззлобные вставлял. Веселым клубком они общались, пили морс да ели пироги с соленьями. И со стороны походили если не на родственников за праздничным столом, то на близких друзей точно.
«Спелись», — мрачно подумал Тихонов, выходя на улицу. Солнце низко висело над горизонтом, но заходить не торопилось, хоть и время вечернее уже было. Видимо, особенность местная, как и, например, мошкара. Вилась она вокруг, но на Тихонова не нападала, видимо, ручной, Хозяевской, была. И, несмотря на июнь, было холодно. Тихонову пришлось накинуть бушлат на плечи, чтобы выйти покурить на улицу. Успел из машины своей заначку достать. Скрипнула заводская упаковка, срываемая нетерпеливым курильщиком. И только когда дым сигаретный наполнил легкие, Тихонов смог наконец-то расслабиться и осмотреть окружающий его пейзаж.
Над речкой вдалеке клубился густой туман. Подумать можно было, что за туманом и нет более ничего, да только виднелся берег соседний, а там, как знали, была деревня, мимо которой они сегодня проезжали. Самая обычная, не хтоническая. Люди там живые были. Только до Топей они почему-то не ходили, да будто и не знали, что еще одна деревня у них под боком была. Видимо, Хозяин постарался, оградил свои владения от любопытных. Путь сюда был только для тех, кому действительно надо было.
Кончик сигареты тлел, мигая красным огоньком. Тихонов сосредоточился на нём, гипнотизируя. Жадно смотрел, как огонь медленно пожирал сигарету.
— О, ты тут, — раздался за спиной знакомый голос. Оборачиваться даже не пришлось — перед Тихоновым вырос набивший сегодня оскомину Козлов.
— А я тебе сигареты принес, думал, сейчас с ума сойдешь похлеще, чем обычные наши постояльцы. Да забыл совсем про них, девчонки заговорили. А гляжу, ты уже тут, легкие травишь.
Тихонов не прокомментировал, да будто и не надо было это Козлову. Тот достал из своей пачки, закурил и уставился куда-то в чернеющий лесной массив.
— К бабе Нюре тебе надобно, — вдруг произнес капитан, — она женщина прозорливая, не обидит, поможет понять, что и как. А тебе оно надобно, а то сегодня-завтра чокнешься. Вторая изба с конца, хоть сейчас иди.
Ну и куда он лезет, советы раздает непрошенные. Вроде Тихонов ясно понять дал, что тему закрыли. Пришлось зубы сжать, чтоб нарастающий гнев свой подавить. Но не вышло. Как пелена пред глазами, и вот уже держит за грудки Козлова, встряхивает для острастки.
— И ведь не посмотрю, что ты старше по званию, пополам перекушу, — Волк внутри радостно заклацал зубами, жаждя предполагаемого пира, — Не думаю, что Хозяин твой сильно огорчится, найдет кого посиматичней на роль провожатого.
Козлов усмехнулся. Насмешливо посмотрел на руки Тихонова, крепко сжимающие воротник его бушлата. Поднес сигарету ко рту и затянулся. Молчал, втягивая дым. Молчал и Тихонов, белеющими кулаками вцепившись в форму.
Козлов выдохнул дым прямо в лицо Тихонову, окутав белым маревом. Хищно улыбнулся, а потом заговорил:
— Ты не смотри, что я человек, — в голосе зазвучали стальные нотки, — панибратства не потерплю. Хозяин не за красивое личико держит, а за верную службу. А к бабе Нюре сходи, скажи, что от Мишки Козлова, — капитан усмехнулся, — тогда точно не прогонит.
Тихонов молчал, думал ни о чём и смотрел в лицо наглого капитана. Ну а что, тот на своей земле, коль свистнет, так будет за него кому заступиться. А Тихонову потом от своего Хозяина выслушивать да месяцами волчью шкуру не снимать и плясать под костяную флейту. И вроде не хотелось проблему свою признавать да на радость Козлову к некой бабе Нюре идти, так вот, а как иначе? Зажмется сейчас, вернется к себе, в свой поселок, а проблема-то никуда не денется. Карина поохает, повздыхает, сочувствуя. Девочки начнут сторониться, не понимая перемен в кровожадном Волке. Медвежутка ничего не скажет, лишь посмотрит угрюмо. А вот Хозяин Леса в обличье своем древнем предстанет, ткнёт когтем длинным в грудь Тихонова. Заропщет роща лесная пред ликом его преисподним, взметнутся птицы потревоженные. Войдет коготь в плоть человечью, до самого сердца достанет. И промолвит тогда Хозяин:
— Волчок с Хозяином тягался, лишь хвост остался! Зверь лесной, скорей беги, волчьим мясом закуси!
Разорвет громогласный смех Хозяина чёрное небо, возопит Луна от кошмара предстоящего. Коготь с мерзким хлюпаньем выйдет из груди. Тихонов тогда удержаться не сможет — упадет в снег на колени. На груди пятно алое будет пропитывать форму милицейскую. И где-то там, на грани жизни и смерти, увидит Тихонов, как из леса друзья его бывшие выходят. Вот только не друзья они ему больше — обернувшиеся в монстров, да таких, что сквозь колтуны шерсти и перьев даже не понятно, где морда клыкастая. Начнут они подбираться медленно, тяжело ступая по снегу, зловонно дыша и рыча утробно. Хозяин ткнет своим кривым когтем в сторону Тихонова и промолвит:
— Коль охоту потерял, так и сам добычей стал!
И последнее, что будет помнить Тихонов — рвущая на части боль, лязгающие зубы и режущий слух вой. Съеден будет живьём, разорвут его на куски бывшие друзья. Да и друзья ли это? Хозяину же Тихонов мил пока Волком быть может, да не по принуждению, а по воле своей. С остальными Тихонов связан лишь тем, что все когда-то попали под влияние Хозяина, клятву ему дали да служить верно стали. Стало быть, не первый он Волчок у Хозяина, стоило чуть оступиться, так Хозяин нового найдет.
Тихонов отпустил ворот Козлова. Тот небрежно махнул по нему рукой, поправляя. Сочувствующе посмотрел, а потом протянул пачку своих сигарет. Тихонов взял, щёлкнул зажигалкой и закурил. Видимо, если советуют, то чем чёрт не шутит. Всё равно сейчас его отсутствия никто не заметит. С получаса уж точно ничего не произойдет, а дольше у этой самой бабы Нюры Тихонов задерживаться не собирался.
Докурив, опять смял сигарету себе в карман. Козлов на это слегка улыбнулся, а затем махнул рукой, видя настрой собеседника. Тихонов вгляделся в силуэты изб. Где-то там ждала его неведомая и, надеялся Тихонов, спасительная баба Нюра. Кивнув на прощание, Тихонов молча ступил в деревню.
Изб тут было немного — большинство были старыми и ветхими. Многие стояли пустыми, редко можно было заметить струйку дыма, вырывающегося из каменного дымохода. Дом бабы Нюры был таким, как и остальные, покосившимся от времени, но надежно вросшим в землю. В окнах, зашторенных занавесками с цветочками, горела лучина. Шума из дома Тихонов не услышал, но свет в окне давал надежду. Пройдя на крыльцо, Тихонов уверенно постучал в массивную дверь.
Никто не открыл. Тихонов потоптался на пороге, задумчивым взглядом проскользил по испещрившим бороздам дверь. Коль никто не спешил ему открывать, то и судьба у него такая, что тело его растерзанное растащат, птицы поклюют, а остатки будет Хозяин детям в качестве угощения предлагать.
Погрузившись в свои мрачные раздумья, мужчина не сразу услышал, как заскрипела, открываясь, дверь. Предстала перед Тихоновым пожилая женщина, язык не поворачивался назвать ее старушкой. Была она низкой, худой, взгляд такой замученный и погасший, что Тихонов подумал, что его проблема не такая и важная.
— Чего надобно? — спросила женщина, с любопытством осматривая гостя.
— Вы же баб Нюра? — женщина кивнула, — мне к вам посоветовал заглянуть капитан Козлов, сказал, — Тихонов поморщился, — помочь можете.
— Могу, — отозвалась баб Нюра, — заходи, если пришел, рассказывать будешь.
У баб Нюры уютно оказалось. Тихонов вспомнил свое детство у бабушки, с ковром на стене и большими перьевыми подушками. Чистенько и светло. Так было и здесь, обстановка располагала к рассказу о самом откровенном. Баба Нюра посадила Тихонова за стол, чай перед ним поставила да пиалки с сушками и вареньем. Разговор потёк сам собой, рассказал Тихонов о зверях да житие своём, о том, как трудно стало ему ношу свою нести. И ведь не против вернуться к делам своим безжалостным, да только запала нет. И уже воспринимается это не как радость, а как кабала, словно вторая работа. Ментом и то интересней было. Гоняешь всяких алкашей в основном и детям лекции читаешь, о том, как опасно гулять одним в лесу.
Баба Нюра слушала молча, неторопливо пила свой чай и смотрела куда-то сквозь Тихонова. Думала, наверное, о чём-то своём — мужчина даже на время замялся, не зная, продолжать или нет, но баб Нюра махнула, мол, слушаю, и Тихонов продолжил. После рассказа сидели они вдвоем в тишине, пили чай. Тихонов катал сушку по столу, не желая есть, и ждал вердикта.
— Вот что я скажу, — начала баба Нюра, — нужен тебе кто-то, ради кого стараться ты будешь, но не Хозяин ваш, что по принуждению и из-за клятвы, а кто-то более близкий, ради которого не в тягость. Карина вот ради доченьки своей старается, любит её. Любит и Полинку, и ради них готова на все, лишь бы девчонки улыбались. Полинка для Оленьки как сестра старшая, они друг для друга любые горы свернут. Медвежутка ваш старой ещё закалки, привык уж цепным псом быть. Не в тягость ему это, другой жизни не знает. Для него Хозяин якорем является. А ради кого ты стараешься, Костя?
Тихонов насупился. Баба Нюра слушать внимательно умела, раскладывала по полочкам то, что Тихонов сам боялся разложить. Волку то в стае жить положено, да только нет в этой стае души родственной. Как не хотел признаваться, хоть любил всех и относился к девочкам по-отечески, к Медвежутке с уважением, а к Карине с нежностью, которую достойна мать, но не было чего-то того, чтоб волчью свою натуру вывернуть. Чтоб на жестокость могли ответить жестокостью, чтоб лязгали зубы и можно было подначивать и дразнить. Не пристало милицейскому поведение такое, но надобно было. Зажатый погонами на работе, зажатый волчьей маской в лесу, томился Тихонов, не зная, куда пар спустить.
— Спасибо, баб Нюра, пойду я, — Тихонов встал из-за стола в тяжелых раздумьях. Разворошили его рану, что аж на луну взвыть захотелось. Пришлось кулаки сжать, чтоб как-то подавить эмоции.
— За лесом своим искать тебе надо, — произнесла вдруг женщина, — у вас все застыло во времени, одни и те же лица. Так и будешь там волком в овечьей шкуре. А кому мент такой надобен?
Тихонов сразу Козлова вспомнил. Тот хоть шутки шутил и улыбался, но про личное не рассказывал, виду не подавал, что здесь есть что-то родное. Казалось, Хозяину своему верой и правдой, а большего и не надо.
— И Мишке передай, — баба Нюра словно мысли читала, — чтоб зашёл ко мне. Совсем про мать забыл, балбес.
Тихонов вздрогнул, узнавший что-то новое, что-то личное.
— Он из-за вас тут? — мелькнула тут же озвученная мысль.
Баба Нюра презрительно фыркнула.
— Из-за меня, конечно. Если б мой дом сейчас исчез, слова бы не сказал, — женщина вздохнула, — всё от смерти сына отойти не может. Кусается, что пес голодный, горе своё в охоте хозяйской топит. Только уж сколько лет прошло, а все никак не отпустит. Ко мне только по просьбе приходит, да и то, если захочет.
Баба Нюра грустно вздохнула. Видно было, сердце кровью обливалось за родного сына. Было между ними много невысказанного, пролегшая рана была слишком глубокой, что и не зажить ей больше никогда. Но баб Нюра уже не надеялась, лишь молилась, чтоб всё хуже не стало. Тихонов прикусил нижнюю губу, не зная, что и ответить на такие откровения. Распрощались они скомкано. Баба Нюра напоследок ему про просьбу напомнила, на что Тихонов обещал, что обязательно передаст.
Уже на пороге Тихонов обернулся и посмотрел еще раз женщину. Не давала ему покоя одна мысль.
— А почему вы…
— Так наш Хозяин предупредил, что гости будут, — баба Нюра улыбнулась, — кто ж мы такие, чтоб гостей не умели встречать.
Небо хоть и было ещё голубым, но деревня уже погрузилась в полумрак. Стрекотали сверчки в траве, создавая фоновый шум. Тихонов медленно брел к выделенной им избе. Не хотелось сейчас возвращаться к веселящимся, хотелось тишины и покоя, чтобы подумать о своём наболевшем. Но, думалось Тихонову, кто-нибудь да по-любому хватился его. Да и девочкам пора спать было. Тихонов ещё раз вдохнул летний холодный воздух, а затем ускорил шаг.
В избе уже почти тихо было. Тихонов скинул бушлат в предбаннике и шагнул внутрь избы. За столом остались только Денис и Карина, тихо перешептываясь. Козлова ни на улице, ни в избе Тихонов не увидел. Ушёл, ну и Бог с ним.
— Ну наконец-то, — тихо возмутилась Карина, — а мы уж думали, в речке пошел топиться, — взгляд, несмотря на возмущение, потеплел, — тут остались ещё пироги, будешь?
— Да нет, спасибо, — ответил Тихонов, смотря на уставленный стол. Чая с сушками у бабы Нюры ему вполне хватило.
— Хозяин сказать велел, — начал Денис, повернувшись к Тихонову, — завтра охота будет.
— Костя, ты не поверишь! — глаза Карины зажглись от предвкушения, — там такое…
— Лагерь там, туристов, — продолжил Денис за Кариной, — человек пятнадцать, по большей части дети. Так что уверяю, — парень вдруг хищно улыбнулся, и Тихонову показалось, что в глазах промелькнуло что-то темное, низменное, — ваш Хозяин и вы сами вволю порезвитесь.
— Во сколько охота? — Тихонов устало опустился на скамейку у стола.
— Вечером, всё вечером, — промурлыкал Денис, — с утра наш Хозяин вашему окрестности покажет, с лесом познакомит, бизнес свой представит. У него тут помимо нас ещё и химзавод. Надо же чем-то зарабатывать, — Денис провел ладонью по своей шубе. Несмотря на тепло в избе, шубу не снял, словно боялся, что девчонки себе умыкнут.
— Что ж, вечером так вечером, — Тихонов присмотрелся к плошке с малосольными огурчиками и, сам не осознавая, потянулся и взял один. Тишину разрезал сочный хруст, — А чем день весь заниматься?
— В монастырь не хотите съездить? — предложил Денис, — тут через речку, в соседней деревне. Красивый, зараза.
— Ну а что, чем не культурная программа, — улыбнулась Карина, — хоть ноги разомнем перед вечером. Думаю, девочки не против будут.
— Решено, — произнес Денис, — тогда я капитану Козлову передам, свозит вас. Я уж не могу, простите, Хозяин требует, чтоб я при нём был.
Тихонов цыкнул. Не хотелось отчего-то видеть больше Козлова, хотя бы до охоты. Но у Карины так глаза блестели, что Тихонов понял, что она не откажется ни за какие коврижки. Да и кто он такой, чтобы своих девочек отпускать с каким-то местным ментом.
На том и порешили. Денис попрощался и выскользнул из избы. Карина же устало поднялась со скамьи и велела Тихонову за ней идти. Показала, где в этом доме ванная, благо, всё тут было современно, любо-дорого, видимо, одна из Хозяйских изб, специально для гостей.
— Ну, доброй ночи, — женщина устало улыбнулась и скользнула в комнату к спящим девочкам. Тихонову же была отведена другая комната. Стояло две кровати, видимо, рассчитывалось на него и Медвежутку, да только тот подле Хозяина был. Радуясь тому, что один, Тихонов сходил быстро в душ, а затем заполз под толстое пуховое одеяло. Сморило его сразу.
По утру проснулся Тихонов поздно — хороша была кровать. Тяжёлое одеяло, мягкая подушка, тишь за окном, лишь редкие птички перекликались. На часах стрелки показывали десять утра. В избе слышался приглушенный шум.
— Ой, Костик, доброе утро, — у стола обнаружилась Карина, хлопочущая над завтраком, — с утра Денис заходил, сказал, что капитан Козлов к одиннадцати подъедет. Я тут уже всё наладила, пойду девочек будить, а ты кушай.
— Спасибо, — ответил Тихонов и улыбнулся. Любил он Карину безумно, была она сердцем их компании. Заботливая, ласковая и в меру строгая. И сейчас эта обстановка так пришлась женщине по душе, что она голубкой металась по дому, желая, чтобы все провели эти выходные в комфорте. И ведь не скажешь, что эта милая женщина через несколько часов превратиться в такую хтоническую хтонь, что кровь в жилах застынет. Доброй Зайчихой предстанет перед напуганными детьми из туристического отряда, обласкает, обнимет поддерживающе, но стоит им только потерять бдительность, как вонзит свои острые клыки в детские личики, обгладывая с них мясо. Лопнут под натиском глазные яблоки, потечет по щекам кровь. Длинный язык опустошит глазницы досуха, как наждачкой снимет мягкое мясо щек. И будет, чавкая детской плотью, приговаривать:
— В лесу волка не боись, лучше зайца берегись. Если зайцу доверять, можно лико потерять!
Хорош был завтрак. Тихонов уже к чаю подобрался, как выскочили девочки. Радостные, довольные донельзя, и совсем несобранные, в домашнем. Хтонь хтонью, а детьми были, Оленька ещё капризничать и губки дуть могла, если слова мамы ей не по душе были. Полина вступала в подростковый возраст, и чуял Тихонов, вспоминая свое детство, как тяжело пройдут у них следующие годы. Переживут, посмеются по-доброму лет так через десять, вспоминая, да дальше пойдут мясом детским кормиться. Тихонов нахмурил брови, мрачно подумав, а доживет ли он до этого момента.
— Дядя Костя, — Оленька села рядом с ним на скамью и лучезарно улыбнулась, — доброе утро!
— Доброе утро, Оля, — Тихонов улыбнулся девочке, — пирог с капустой или ягодами лесными?
— А можно оба?
— Можно, — прервал их разговор голос Карины, — но только после каши.
— Ну мааам, — законючила Оленька, затрепетав белоснежными ресницами. Больно кашу она не любила, привередой была. Но мамино слово было законом. Дымящиеся тарелки были поставлены перед девочками, и под чутким руководством Карины съедены до дна. Потом уже и чай с пирогами подоспел. Разморило всех на утренние ленивые разговоры, болтали, потягивая остывший чай. Девочки впечатлениями своими делились, уж больно хотели подольше тут остаться. Тихонов видел, что и у Карины желание это было, только вслух озвучить почему-то боялась. Но девочкам не перечила, а даже поддакивала.
Прервал их веселый гомон стук в дверь. Тихонов сразу напрягся, обернувшись и вперившись недоверчивым взглядом в дверь. Девчонки тоже замерли испуганными пичужками. Всё-таки, не у себя дома, ухо востро держать надо.
— Эй, гости, — раздался приглушенный голос из-за двери, — это я, капитан Козлов.
— Ой, уже ж одиннадцать! — Карина всплеснула руками, — девочки, собираемся!
Заметались, как птички в силках, забегали. Тихонов же пошёл открывать дверь. Козлов на пороге как кот был, что целую крынку сметаны только что оприходовал. Довольный, прищуренные глаза, ус крутит. Словно сразу до генерала повысили.
— Доброе утро, товарищ капитан, — произнес Тихонов, отходя в сторону, чтобы пустить гостя в дом. Хотелось на пороге его оставить, да как-то не культурно было. Козлов тоже доброго утра пожелал, заходя в избу. Предстало перед ним классическое утро опаздывающей семьи, что он и поспешил выложить Тихонову.
— Ну точно, семья, — Козлов усмехнулся, приглаживая усы, — мама с детьми бегает, хлопочет, а отец вон, стоит, смотрит.
Тихоновский взгляд тут же холоден стал. Приготовился огрызнуться, но и тут Козлов оказался быстрее.
— Успокойся, Волче, каюсь, дразню, — капитан улыбнулся как-то грустно, — завидую вам, атмосфере семейной вашей.
Вмиг вспомнились Тихонову слова баб Нюры про сына. Страдал Козлов, глядя на их кутерьму, храбрился и дергал кого не попадя за усы, лишь бы морду набили. Не умел по-другому, да и не хотел.
— Кстати, — начал Тихонов, вспоминая просьбу баб Нюры, — там…
— А ты почему еще не собран? — перед милиционерами выросла Карина. Уперев руки в боки, грозно смотрела она на Тихонова, — Костя, мы собрались, итак опаздываем, — голос её подобрел, стоило взгляд перевести на капитана, — Михаил, доброе утро. Вы уж простите нас, но больно хорошо у вас, за временем не уследили.
— Да ничего страшного, я вас подожду, — Козлов перевёл взгляд на всё ещё стоящего рядом с ним Тихонова, — а ты что, старлей, приказа отдельного ждешь? Минуту на сборы даю, марш!
Монастырь старинным был. Время, несомненно, не пошло ему на пользу: стены крошились, где-то уж и вовсе камней не хватало. Храм тоже хорош был, издали видно было, что от когда-то белоснежных стен уже пластами откалывалась побелка. И всё же было в этом месте что-то такое манящее, древнее. Козлов бобик у самых ворот припарковал, потом провел всех на территорию. Сам пошел с настоятелем о чём-то своем болтать. Стали звери предоставлены сами себе. Редкие жители монастыря смотрели на них издали, не приближались. Сначала настораживало, а потом всё равно как-то стало: захватил все внимание памятник архитектуры. Карина с девчонками тихо восторгались, перешёптывались, обходя небольшую территорию монастыря. Тихонов за ними в небольшом отдалении шел, внимательно оглядываясь. Место хоть и было красивое, но вселяло непонятное чувство, скреблось где-то там, в районе затылка. Волчья чуйка, не иначе. Могло ли это быть ловушкой? Ну а что, не зря же их отдельно, а хозяина с Медвежуткой отдельно. С утра, между прочим, они не встречались.
Тихонов сглотнул. Давящее чувство заставило Волка внутри зарычать. Хорошо, что девочки далеко были, не слышали. Пришлось остановиться, дух перевести.
— Ну как вам, товарищ Тихонов? — раздался сзади голос. Тихонов обернулся чуть агрессивней, чем того бы требовала ситуация, и это не ускользнуло от внимательного взгляда Козлова.
— Что вы, Константин, — Козлов поравнялся с ним, — у вас взгляд такой, что понятно всё сразу. Неужто и правда думаете, что в ловушку заманил, под крест божий подвел? Экое невежество. Деревня эта тоже Хозяину принадлежит, — Козлов перевел взгляд на стены монастыря, — всё тут по его законам живет. Ну как всё, вот, — капитан широко махнул рукой, — пытались от влияния скрыться, верой себя спасти. А воду-то откуда брали, на нужды свои человеческие? — Козлов усмехнулся, — из речки. А вода там ещё до химзавода была отравленной. Вот так, сами того не ведая, в ещё большей власти Хозяина оказались. Как мухи в паутине барахтаются. Хозяин эту паутину украшает, чтоб ещё больше мух попалось. Заманивает глубже, в топи свои. А там и губит.
Под конец рассказа аура от Козлова исходила такая тёмная, что Тихонов невольно отшатнулся. Нечисть нечисти может и товарищ, но всё равно как-то не по себе было, особенно на чужой-то земле. Козлов смотрел на Тихонова не мигая. На долю секунды показалось, что радужки глаз капитана подернулись чёрной пеленой, но тут же видение это пропало, стоило Тихонову моргнуть. Волк внутри недоверчиво заворочался.
— Нас вы тоже погубить хотите? — спросил Тихонов. Козлов вдруг как отмер и тихо рассмеялся.
— Товарищ Тихонов, давайте-ка уж. Что ж нам, людей обычных не хватает, чтоб каннибализмом заниматься? Пойдемте лучше, — Козлов кивнул в сторону Карины с девочками и хлопнул Тихонова по плечу, проигнорировав гневный взгляд последнего.
В целом, поездка прошла неплохо, в деревню свою после полудня вернулись. Карина всем обедать наказала и Козлова зазвала. Тихонову просто пришлось смириться. После обеда лениво время потекло. Оленька и Полина на улицу играть пошли, смех их даже в избе слышен был. Карина благодарила Козлова, да ещё разные темы для разговора находила. Козлов её баловал, рассказывая всякие новости местные интересные, на что Карина или смеялась, или удивленно ахала. Тихонов в окно поглядывал за девочками и совершенно точно не прислушивался к разговорам. Беспокойство в районе груди разливалось, скребясь у сердца, только оформиться во что-то не могло: стоило Тихонову попытаться поймать его, так сквозь пальцы ускользало. Так и сидел он и, оперев голову на кулак, смотрел в окно.
Откланялся Козлов часа через два, когда в их избу Денис ступил. Обрадовал всех новостью, что скоро поедут, около шести.
— А ночи дожидаться не будем? — спросила Карина.
— А тут что ночь, что день, всё светло, — ответил Денис, — Русский Север, как никак, белые ночи. Солнце за горизонт как закатится, так и почти сразу выкатится обратно. Хозяин это предусмотрел, так что не волнуйтесь, декорации будут. Всё по высшему разряду, в темноте играться будем.
К шести готовы все были. Подъехал гелик чёрный, внутри Хозяева были да Медвежутка. Сразу за ними чёрный бумер, из-за руля которого вышел Денис. Тихонов осмотрелся, да бобика козловского не углядел.
— Ну что, звери мои, — произнес Харитон, обведя своих грозным взглядом, — готовы к охоте?
Девочки радостно заверещали, Карина и Тихонов кивнули учтиво. Харитон махнул рукой в сторону бумера, приказывая туда загружаться. Гелик с места тронулся, пока звери у Дениса устраивались. Тихонов на переднем, а девчонки на заднем, весело лепеча. Жаждали до дрожи в кончиках пальцев расправы скорой, чуть ли не из шкур своих людских выпрыгивали. Тихонова зависть кольнула, что кому-то все происходящее в радость, что получается всё так ладно, а ему же предстояло опять через силу подчиниться своему звериному нутру.
Машина шуршала шинами по лесной подстилке. Денис ехал с выключенными фарами, видимо, чтобы лишнее внимание не привлекать. А в лесу смеркалось, как и было обещано. Чем дальше вглубь леса, тем мрачнее становилось. Но темнота не смущала Дениса, словно шубка леопардовая неспроста на нем надета была. Гелик Тихонов из виду потерял, как только в лес заехали. Видимо, по своему какому-то маршруту ехал. Всё расписано было, словно сценарий, и сумерки эти как декорации — Тихонову представилось, что они как актёры, со своей сценой и драмой. Публика, увы, не очень хорошо их примет. Аплодисментов не дождаться, но визг людской повкуснее будет.
Денис резко нажал на тормоз, что все невольно качнулись вперед.
— Дальше пешком, чтоб не спугнуть.
Все выползли из машины. Девочки, стоило им только на землю ступить, тут же обратились. Стояли перед Денисом и Тихоновым милая девочка-лисичка в легкой рыжей шубке, невысокая девочка-совушка, приглаживающая свою юбочку-пачку розового цвета. Прекрасна была и Карина, ставшая сейчас Зайчихой. В серебристой шубке да заячьей маске выглядела она так, словно с банкета пришла. Такой новогодний маскарад в летнем лесу. Тихонов обратиться так же не мог, нужна была ему флейта костяная и маска волчья от Хозяина. Прав был тогда Козлов, импотент он хтонический, вот кто он.
— Ну же, ну же, не томи, а зверей скорей веди. Покажи Лисичке место, где детьми можно объесться! — пропела Лисичка сладким голоском. Совушка радостно заухала, прыгая вокруг нее. Зайчихе пришлось положить ей руку на плечо, чтобы успокоить. Веселье намечалось нешуточное.
— Хорошие вы всё-таки звери, — Денис улыбнулся Лисичке, уж больна хороша была её улыбка, а потом перевел взгляд на Тихонова, — а вы тоже сейчас или потом?
— Потом, — мрачно ответил Тихонов. Девчонки тихонько захихикали.
— Ну потом так потом, — Денис обошел его и залез в багажник машины. Охотничье ружье в его руках напрягло Тихонова. Парень надавил на ствол: ружье «переломилось» пополам, и Денис с важным видом оглядел внутренности, проверяя патроны.
— Это у вас клыки и когти, — пояснил Денис, — а нам тоже хочется на людские страдания от рук собственных глянуть. Не боись, своих не подстрелю, — щелкнуло ружье, возвращаясь в свой привычный облик. Денис махнул рукой и тут же приложил указательный палец к губам, призывая вести себя тише. Подкрадывались они недолго. Вот уже среди деревьев мелькнул огонёк костра и послышалась людская речь. Хвост Лисички заметался по траве, что Зайчихе пришлось его поймать и сжать. Замерли они все, словно тетива натянутая, ждали отмашки от своих Хозяев.
На поляну к людям вышел Харитон. Был он в своем человечьем обличье одет как типичный дедушка, который вышел за грибами да ягодами. Разом на него всё внимание на поляне переключилось.
— Ой, ребятки, простите, что потревожил вас, — добрым дедушкиным голосом произнес Харитон, ступая ближе к костру, — да заплутал я малёха, отвороткувидимо нужную пропустил. Местный я, в деревне здешней живу. В лесу тут гнездятся птички редкие, а я прихожу, наблюдаю за ними. Любо мне дело это, — Харитон оперся на длинную палку, — может подскажете, как отсюдова выбраться?
Хорош был из их Хозяина актёр. Со своих мест повскакивали взрослые — Тихонов насчитал примерно шестерых, остальной десяток были сплошь дети. С любопытством они смотрели на Харитона, словно тот лешим был. Усадили дедушку на полено, пледом укрыли и чай предложили. Дети потянулись к нему, а Харитон будто этого и ждал, стал сказки местные говорить.
— Была Лиса раньше бесцветной. Зима наступит — шубка у неё белая. Лето солнцем загорится — зеленой становится, с травой сливается. Хорошо Лисе было, охота удачно у неё шла, всегда сытою ходила. Да только мало ей этого стало, приелось зайцев да мышей есть. Захотелось Лисе людей дразнить, кур у них воровать. А в деревне как раз праздник был, костры ночью жгли. Люди из своих домов выбрались да хороводы водили. Прокралась Лиса к курятнику, сунула туда морду свою хитрую. Спали курочки на насестах, беды не чуяли. Лиса всех их и придушила. Кое-как уместила курочек Лиса в пасть свою и вышла на улицу. Хороша оказалась охота, гордо Лиса шагала по улицам деревенским, неся свой улов. Да тут приметил её мальчонка, что на хороводы опаздывал. Закричал, шум гам поднял, погнал лисицу через деревню. Бежала Лиса, зубы на курях сильнее сжала, чтоб не выпали. Выбежала она к кострам горящим, к хороводам людским. Заметалась, не зная, что делать, да и прыгнула через костер. Думала, что перелетит, да жадность сгубила, потянули её курочки вниз, лизнул огонь бока лисьи. Завизжала Лиса, пасть открыла, всех курей выронила. Приземлилась на землю, на бока свои смотрит, а на них огонь уже отпечаток оставил. Прижала Лиса уши, да и побежала в сторону леса, пока люди её не изловили. С тех пор стала шубка у Лисы рыжая, приметная. Охота труднее пошла, видеть все её стали. Так Лиса и научилась хитрой быть, речами сладкими в силки свои заманивать, — Харитон улыбнулся, — речи сладкие не слушай, не то будешь Лисой скушан!
Харитон не дал детям опомнится, распахнул свою куртку и достал флейту костяную. Приложил к губам, дунул на пробу, а потом мелодию незатейливую заиграл. Огонь в костре вдруг больше стал, взметнулось пламя рыжее вверх, посыпались искры в стороны. Но только Харитон играть перестал, как огонь вновь вернулся вниз, являя пред восторженными детьми и испуганными родителями Лисичку.
— Кто тут сказки про Лису слушает? — сладок был голос Лисички, словно мёд цветочный. Стояла она скромно с краю поляны, смотрела на людей. Хвост её туда-сюда метался.
— Мама, смотри! — воскликнул радостно кто-то из детей, — Лиса!
— Не Лиса я, — возмущенно ответила Лисичка, — Лисичка я, — сделала она пару шагов ближе к костру и детям, — маленькая я ещё, только расту. Зато смотрите, какая шубка у меня пушистая. И рыжая, точно огонь в костре. Так и сияет!
— Что за маскарад? — возмутился кто-то из родителей. Лисичка аж в сторону отпрыгнула и возмущенно зашипела.
— Да как же, — вмешался Харитон, — полно вам, маскарад. Лес этот заповедный, сколько же тут зверей живет заколдованных. Надобно к ним с уважением и почётом, как никак вы их гости.
Встревоженный шёпот прошел средь людей. И пока они стояли, думая, что сказать, одна девчонка схватила конфетку из припасов и, подбежав к Лисичке, протянула сладость на открой ладошке.
— Это мне? — удивленно поинтересовалась Лисичка.
— Угощайся, Лисичка! — радостно произнесла девочка, глазами полными восхищения смотря на блестящую шубку.
— А мне, уху, а мне? — вдруг с другого края вышла к костру Совушка. Смешно, покачиваясь из стороны в сторону, подошла она ближе. Крылышки свои расправила, перышки распушила и громко заявила:
— Меня, уху, меня тоже уважьте! Совушки тоже конфеты любят.
Уже другой ребенок подошел к Совушке и протянул ей шоколадный батончик. Тихонов вдруг понял, что замерли родители, даже пошевелиться не могли, словно кто-то срез с ними сделал и отделил от этой реальности. Голова болела жутко, но Тихонов продолжал смотреть на разворачивающийся перед детьми спектакль.
Другие дети подтянулись к двум зверушкам, позабыв совсем про свои страхи. Сами в хоровод стали вокруг костра да принялись танцевать. Харитон усмехнулся и поднёс к губам флейту. Заиграли мотивы известных детских песенок. Хохотала ребятня, прыгая вокруг, крепко за руки, лапы и крылья держась. Вдруг на верхней ноте сорвалась мелодия. Лисичка как вкопанная остановилась. Оглядела хоровод весь, сверкая чернеющими глазами, а затем заговорщически зашептала:
— А хотите, Лисичка вас угостит? Много у меня в карманах сластей, что дети любят, — из карманов посыпались на землю различные конфеты, — угощайтесь, дети, за доброту свою перед жителями лесными!
Радостно завизжали дети и к земле припали, ловко расхватывая конфеты, чуть ли не дерясь за самые вкусные на вид. Обертки прямо на землю побросали и в рот пихнули. Сладок был шоколад. Сладки были и речи Лисички, что сейчас наблюдала, как дети с удовольствием едят сгнившие куски плоти предыдущих жертв. Гомерический смех разорвался над поляной, заставляя детей обратить внимание на Лисичку. А та смеялась и смеялась, и слезы несуществующие утирала. Не могла она больше ждать, не терпелось ей и самой настоящих сластей отведать. Наклонилась она к близстоящей девчонке, что к ней первая подошла, и громко зашептала, давя смешки:
— А помнишь, что вам дедушка в конце сказки сказал? — девочка нахмурила бровки, но Лисичка не дала ей шанса на подумать, — речи сладкие не слушай, не то будешь Лисой скушан!
Тотчас пасть лисья пополам разошлась, являя миру ряд острых клыков. И пока никто не успел и слова сказать, сомкнулась пасть на голове девочки. Раздался хруст раздавливаемого черепа, побежала струйками кровь по телу. Мотнула Лисичка мордой своей, и голова оторвалась от детского тела, которое, простояв пару секунд, на землю рухнуло. Чавкая заслуженным ужином, Лисичка хриплым голосом произнесла:
— Детских костей нет вкусней сластей! — ошметки и кровь полетели из её пасти на других детей. Визг поднялся такой, заметались дети по поляне. Один мальчик к лесу бросился, да влетел в кого-то. Легла лапа тяжелая на его плечо, ближе к себе прижимая. Мальчик поднял глаза. Сверху на него смотрела Зайчиха.
— Что ты, зайчонок, потерялся-перепугался? — произнесла Зайчиха взволнованно, — ну ничего, ничего, не волнуйся, — она наклонилась и поцеловала в макушку дрожащего от ужаса мальчика, а затем зловещим голосом промолвила, — полезай Зайчихе в пасть, чтоб она наелась всласть!
Впилась заячья лапа в беззащитную спину, когти сквозь ткань одежды кожу пронзили. Заверещал от боли мальчик, а Зайчихе только это и надо было. Засмеялась она да так и впилась своими острыми зубами в горло ребенка, глотая крики. До последнего вздоха всё выпила, а затем вгрызлась в плоть детскую, разрывая на куски.
Совушка тоже не отставала, клювом своим глаза выковыривала у визжащей в агонии девочки. На поляне появился Медвежутка. Тут же сгреб пробегающего мимо ребенка и в пасть свою поволок. Точно длинные макароны висели из его пасти кишки, пока он с удовольствие ковырялся в остальных внутренностях, желая полакомится самым вкусненьким.
— Коль Медведь потехи жаждет, надобно его уважить! — прочавкал Медвежутка, отрываясь от распотрошенного тела.
Харитон встал с бревна, куртку свою сбросил. Полыхнул костер, освещая царившую вакханалию, а как более-менее успокоился, так представил перед детьми Хозяина. Возвышался он над поляной в козлином своем обличье. Распростер лапы с когтями, тряхнул головой с рогами и пробасил:
— Время Леса пировать, время деток пожирать!
Окинул Хозяин взглядом поляну. Вокруг были звери его пирующие, вот только Волка не наблюдалось. Поднял Хозяин флейту и заиграл громко-громко, что мелодия все крики на поляне перекрыла. Тотчас упал перед ним на колени Тихонов. Хозяин не церемонился, маску на лицо ему надел и проблеял:
— Коли понял мой приказ, выполняй-ка сей же час!
Оно и понятно, дети остальные разбежались в лес, надобно их изловить было, пока другие звери закусками баловались. Взрослые тоже с поляны исчезли, а где-то вдалеке слышались выстрелы. Волк зарычал, лязгнул клыками и растворился в лесу.
***
Андрей сквозь лес бежал не оглядываясь. Слёзы текли по щекам, ветки коварные норовились кожу на лице вспороть, ноги то и дело застревали в кореньях. В ушах всё смех стоял звериный да хруст отрываемой головы. Но Андрей не сдавался, бежал, спотыкался и руками стирал застилавшие обзор слезы. Лес похож был на захлопнувшуюся мухоловку. Андрей — что муха глупая, повелась на сладости, а теперь выбраться не могла. Горло саданило от тяжелого из-за бега дыхания. Воздуха с каждой секундой становилось все меньше и меньше — наваливался лес свинцовой тяжестью и душил. И не понял даже Андрей, как из леса выскочил он в просеку. Деревья мрачным частоколом за спиной стояли, а дышать вдруг легче стало. Легкие жгло, мышцы ломило. Андрей остановился и уперся руками в колени. Слёзы снова накатились и закапали в траву. Мальчик не сдержался и заревел. Из-за деревьев мигнул огонёк фар. Андрей не сразу понял, что что-то приближается к нему, а как увидел, то понял, что его заметили тоже. Напрягся сначала, но разглядел красно-синюю мигалку, а как увидел милицейскую ливрею на подъезжающей к нему машине, то выдохнул облегченно и замахал руками, привлекая внимание. — А ты что в лесу делаешь один вечером, потерялся? — из бобика высунулся усатый мент и посмотрел сурово. — Дяденька полицей… — голос Андрея сорвался, и мальчик снова зарыдал, давясь соплями и слезами. — Что случилось, ну, говори, — мент вылез из машины и встал перед Андреем, — не обижу, помогу, — и похлопал дружески по плечу. А Андрей успокоится не мог, вцепился вдруг в форму, вытирая слёзы. Воздух глотал жадно между всхлипами. А потом вспомнил, что друзья его на поляне остались и помощи ждут. — Там, — голос детский дрожал, — там звери друзей моих едят! Мужчина вновь посмотрел на него сурово. — Какие звери? Стая волчья или медведь какой? — Да нет, там Лисичка! Она, она, — Андрей всхлипнул, — откусила голову одной девочке, а потом, потом, там, там такое… — и снова зашелся в рыданиях. Перед глазами стояли жуткие картинки, отпечатавшиеся в памяти. Андрей ещё сильнее в форму полицейского вцепился. Окрест места охоты Козлов свой бобик вел, чтобы если что, словить беглецов или подсобить в чём. И вот, один сбежавший мальчик сейчас пускал сопли на его форму. Забавно, как просил помощи у волка в овечьей шкуре. «Служа закону, служим народу!» — проплыло в мозгу Козлова. Служит, да не тем законам и не тому народу. Затрещали рядом ветки, и мальчонка в руках встрепенулся. Прижался ближе к Козлову, затрясся, как осинка на ветру. Козлов потянулся к кобуре для проформы, а сам жадно вглядывался в темноту леса. Из леса, шатаясь, вывалился Тихонов. Вскинул голову, и сам Козлов дернулся — пол-лица у товарища старшего лейтенанта не было. Месиво какое-то, не сразу и разобрал, что это морда волчья. Тихонов рычал надрывно, скулил болезненно и пытался руками содрать с себя маску, что к лицу приросла. А потом его взгляд осознанным стал, как только Козлова углядел. Смотрели они друг на друга изучающе, пока мальчик не прервал: — Эти…эти звери в лесу! Козлов оттолкнул от себя мальчишку. Тот, потеряв опору, шлепнулся на землю и прижался к холодному боку бобика. Капитан же медленно приблизился к Тихонову. Тот всё время дергался, фыркал, носом смешно дергал, глаза жмурил, пытаясь боль заглушить. Козлов руку поднял и на волчью часть положил. Тихонов под ладонью покорно затих. — Что, Хозяину своему служить отказываешься, — вкрадчиво начал Козлов. Тихонов под его рукой дернулся, — стало быть, не уважаешь его, — Тихонов зарычал. Голос его скрипел и ломался, пока он что-то сказать пытался. Козлов похлопал Тихонова по щеке, всмотрелся сначала в волчий глаз, подёрнутый тьмой, а затем в человеческий, заполненный болью. Да, тяжело дела у этой хтони идут, раз сущность свою отвергнуть пытается, от предназначения уйти своего. Козлов на себя злился за то, что вообще знакомится подошел, за то, что разговор тогда шуткой перечеркнул. Любопытно потом стало, ходил, донимал, ждал, когда Тихонов взорвется, когда в Волка обернется, даже к матери своей отправил, чтоб мозги вправить помогла, но всё без толку. И сейчас, смотря на Тихонова, думал, что знает, чем может помочь. — Вы чего, это же один из них! — мальчик сзади голос подал. Козлов посмотрел Тихонову в глаза, улыбнулся хитро, как умел, а затем лениво обернулся. — Дак это ж товарищ мой, — в голосе Козлова хищнические ноты зазвучали, — любим вдвоем охоту вести да детишек глупых поедать. Беги, пока ноги тебе не отгрызли! — и топнул ногой, пугая. У мальчика глаза что два блюдца. Встал, на бок машины опираясь, словно цыпленок затрясся, а потом рванул по просеке подальше от двух чокнутых ментов. Тихонов шевельнулся и зарычал, а Козлов крепче пальцы на шерсти сжал. Смотрел в удаляющуюся спину, а потом повернулся к Тихонову. Большим пальцем топорщащуюся шерсть пригладил. — Что, Костя, и хочется, и колется? — шепнул Козлов, опалив волчье ухо. Тихонов заерзал ещё сильнее, пытаясь морду свою высвободить, да только тяжела была рука капитана. Хтонь он, самая настоящая, коль силой такой владеет да речами мрак нагоняет. — А помнишь, — продолжил капитан, — как присягу милицейскую ты давал? Клялся быть верным, защитником храбрым, справедливость нести, букве закона служить? А? — Тихонов затих, прислушиваясь, — так вот, товарищ старший лейтенант, — голос Козлова стал таким низким, что вибрации откликнулись в тихоновском теле. Волк зарычал, зубы оскалил. Дернулся слишком резко, пытаясь руку капитанскую сбросить и вывернуться из неприятной хватки. Козлов пальцы разжал, позволив Тихонову долю свободы, а потом мгновенно за шкирку бушлата его схватил и к земле прижал. Пальцы холодные нащупали шею и сдавили, вдавливая с силой лицо Тихонова в землю. И давил Козлов, пока Тихонов под его рукой не успокоился. — Так вот, товарищ старший лейтенант, — Козлов наклонился ближе, чеканя каждое слово в серое ухо, — ты не барагозь, а слушай, когда старший по званию говорит с тобой. Субординацию совсем забыл, да? От рук отбился, привык старшим в своем поселке быть, — Тихонов молча слушал, но Козлов чуял, как тот внутренне закипает, — важный там ходишь, звездочками своими светишь. Призвание твое только алкашей пьяных гонять, оно и понятно, что с такими амбициями, как у тебя, тебе только и светит, что три звезды на погонах носить да лебезить пред теми, кто по званию старше, — Козлов хмыкнул, — например, передо мной. Пальцы шею отпустили, и тут же у Козлова мир перед глазами перевернулся. Деревья макушками неба касались, нависая. Нависал на ним и, громко дыша, Волк, прижимая Козлова к земле. Слюна из его жуткой пасти капала на землю рядом с лицом Козлова. Широкий язык прошелся по острым как бритва клыкам. Схож стал Тихонов со своими сородичами, зверем обернулся. Был жуток его вид, не тот, что сначала перед испуганными детишками представал, чтоб успокоить и сластями угостить. Высился он над Козловым горой чёрной как смоль шерсти, глаза огнями горели, а лапа тяжёлая когтями длинными в грудь козловскую уперлась, словно проломить желала и до сердца достать. — Заткнись! — взвыл Волк. Козлов восхищенно улыбнулся и прошептал: — Ну наконец-то, — и, погодя, добавил, — умница. Волк головой мотнул, зубами у самого лица клацнул, но Козлов даже и усом не повел, лишь продолжил речь свою, пока помнил. — Товарищ старший лейтенант, — зверь зарычал, — зла-то на товарища капитана не держите, но будьте добры, уважьте приказ его. Помните мальчишку того, за которым вы гнались, — Козлов выждал паузу, а потом своим, как он любил, низким хтоническим голосом промолвил, — мяса детского отведать желаю из рук ваших, товарищ Тихонов, уж не обессудьте, но любо-дорого на навыки ваши охотничьи посмотреть. Волк взвыл, да так, что кровь в жилах застыла. Лапа исчезла с козловской груди. Капитан поднялся, отряхнулся и встал подле Волка. Тот вновь облизнулся, нос поморщил, а потом пророкотал: — Не отставайте, товарищ капитан, — и рванул по просеке так быстро, что ветром фуражку с головы Козлова снесло. Пришлось спешно подбирать да в бобик загружаться, чтоб поспеть за Тихоновым. А мальчик далеко успел убежать, пока они лясы точили. Адреналин, верно, нехило ему так в голову ударил. Козлов думал, что потеряли они его и боле не найдут, а если мальчик в лес свернул, то и подавно — Козлов не собирался через дебри свой бобик гнать. Волка тоже не было видно. Вроде мелькала средь деревьев шкура его черная да тело массивное, вот только не уверен был Козлов, что это не галлюцинации от места аномального. Фары, освещающие дорогу, вдруг уперлись в чернеющую пустоту. Капитан резко по тормозам дал, не помнил он тут препятствий никаких. Но как из машины на землю спрыгнул, так сразу всё понял. — Ну как, товарищ Тихонов, хорош ваш улов, достоин капитана? — Козлов подошел ближе, и Волк обернулся. — Серый волк в мясе детском знает толк! — Волк наконец в сторону отошёл, являя Козлову мальчика. Увы, тот уже был мёртв, лежа на траве в неестественной позе, словно сломанная кукла. А как хотелось страхом предсмертным насладится, чтоб аж до дрожи во всем теле! Кажется, Козлов слишком ярко дал это понять. Волк подле жалобно заскулил, уши к голове прижал и под руку козловскую тыркаться начал. — Полно, — отрезал Козлов, зарываясь пальцами в жёсткую шерсть, — хороша твоя охота, хороша твоя добыча. И что же в детском теле самое сладкое? — Сердце, товарищ капитан. Козлов глянул под руку, а на него глаза осознанные смотрели, тихоновские, хоть и волчьи. Козлов улыбнулся, потрепал по загривку, а затем, усмехаясь по-доброму в усы, произнес: — Покормите, товарищ старший лейтенант? Волк заурчал, затарахтел, словно дизельный генератор. Из-под руки вылез, тяжелой поступью к телу ребенка приблизился. Коготь его, что скальпель — разошлась в стороны одежда детская. Другим когтем в грудь ткнул и вспорол нежную кожу, являя миру богатый внутренний мир. Взвыл от стрельнувшей в голове радости, предвкушая трапезу желанную. Ткнулся мордой, раздвигая внутренности, щёлкнул зубами и вырвал детское сердце. Казалось оно в пасте огромным алым драгоценным камнем, который Волк с нежным трепетом и показательной аккуратностью сжимал своими острыми клыками. Мгновение, и лопнет, точно ягода клюквы, стоит чуть сильнее сжать. Волк подошел к Козлову, головой кивнул, и капитан ладонь раскрытую подставил. Ещё тёплое сердце шлепнулось с мерзким звуком и как-то обмякло. Чудилось Козлову, что оно всё ещё кровь гоняет, стучит тихонько. Склизкое, всё в крови — не понимал капитан экстаза звериного. Поморщился, сжал на пробу, ощупывая гладкую под пальцами мышечную ткань. — Не любо вам угощение моё? Козлов вскинул голову. Волк всё так же рядом стоял и пристально наблюдал за капитаном. Навострил чёрные уши, ожидая вердикта. Напряжён был из-за медлительности капитана, ждал, когда тот попробует. Козлов ближе сердце поднёс. Затрепетали крылья носа, втягивая запах крови. Помедлил, а потом поднял глаза на Волка. Тьма плескалась штормовым океаном в радужках. Волк отпрянул, к земле припал, выражая покорность. Козлов впился зубами в сердце и с силой оторвал кусочек. Долго жевал, смакуя, а проглотив, произнес: — Хорошее мясо, Волче, уважил. Радостное не то тявканье, не то визг заполонили пространство. Волк облизнулся да к телу детскому воротился. Под натиском кишки порвались, веревкой сырой на землю повалились. Печень и желудок за раз заглотнул, не жуя. Хрустнул трахеей, сыто урча. Головой мотнул в сторону капитана, на самое сладкое уставился. Тот вгрызся в сердце с таким остервенением, что сразу ясно стало — делиться капитан ни с кем не намерен. Понравилась Волку такая реакция, он от тела растерзанного отступил и позволил себе приблизиться к Козлову. Заластился, черной головой о бедро потёрся, заискивающе на капитана посмотрел — тоже лакомого кусочка жаждал. Козлов последний кусок в рот затолкнул и, видя, как жадно смотрит на него Волк, глухо произнес: — А дело бывало — и коза волка съедала, — и тут же прильнул Козлов окровавленным ртом к пасти волчьей, скользнул из его рта последней кусочек сердца. Вмиг длинный волчий язык забрал его к себе, пропав на секунду, а затем вернулся обратно, скользнув в козловское горло до самых гланд. Заурчал Волк от удовольствия, острыми зубами царапая нижнюю губу. Смешалась кровь от добычи с капитанской, сладко так стало, что оба застонали. Жёстким языком Волк вылизывал рот козловский, пока сам Козлов за шерсть густую цеплялся. Жаром вспыхнул летний вечер, наполнился стонами сладкими, урчаньем волчьим да сбившимся после поцелуя долгого дыханием капитанским. Кое-как оторвался Козлов от Волка, поправил сбившуюся набок фуражку, и хрипло заявил: — Товарищ Тихонов, ваши уста слаще любого человеческого сердца, — и, притянув к себе за шерсть Волка, вновь поцеловал. Оторваться не могли друг от друга — жажда мучила, все напиться не могли. Лишь когда в просеку еще один ребенок выскочил, так Волк тут же с места сорвался, нагнал да живого за шкирку к капитану приволок. Тот одобряюще махнул рукой, и вот через несколько секунд Волк снова даровал ему детское сердце. Долго они потом еще трапезничали да лобызались, пока солнце вновь вставать не начало. Волк калачиком вокруг Козлова свернулся, под бок свой теплый пихнул, и оба они задремали прямо в просеке у растерзанных детских тел.***
— Мама, мама, дядя Костя вернулся! — Оленька отпрянула от окна и на улицу побежала. Время было часов одиннадцать, все после хорошей охоты спали, кроме Оленьки. Не хотелось ей спать, в кроватке нежиться, ей хотелось всё прыгать да скакать. Карина, зевая, сидела за столом и чай пила, но только про Тихонова услышала, как тут же встрепенулась и за дочерью поспешила. Перед избой бобик козловский стоял. Козлов за рулем сидел, тихо перебрасывался с вышедшим уже из машины Тихоновым какими-то фразами. Но только Оленька подбежала, как замолк, отдавая всё внимание Тихонова девочке. Оленька радостно жалась к тихоновскому боку, тараторила и прыгала, не сдерживая восторга. Карина чуть ближе подошла и только сказать что-то хотела, чтоб и её приметили, как Тихонов сам на неё взгляд перевел. Карину аж оторопь взяла. Женщина вздрогнула, прогоняя наваждение, медленно перевела взгляд от Тихонова к Козлову, затем обратно, затем ещё раз и рот её округлился, выдав лаконичное «О». — И вам доброго утра, Карина, — Козлов улыбнулся женщине, — как вчера поохотились? — Превосходно, — Карина благодарно кивнула, — хорошие места у вас, богатые. Вы и к нам приезжайте, хоть и просто, но с душой. Тем более, — женщина ближе к бобику подошла, — если есть ради кого, — и подмигнула. Тихонов рыкнул, но Карина уже залилась смехом и только рукой на него махнула — нестрашны ей были волчьи угрозы. — С удовольствием, — ответил капитан Козлов, хитро прищурившись, — ну ладно, поеду я, мне спать, вам не мешать, потом приеду, к вечеру. Закряхтел двигатель, и бобик медленно покатился от гостевой избы. Карина заметила, каким взглядом проводил уезжающую машину Тихонов, губу прикусила, чтоб пыл умерить. Уж больно хотелось расспросить, да боялась спугнуть Костю. Ну ничего, как под белы рученьки возьмет, чаем с пирогами накормит, а потом прижмёт, вцепится ноготками острыми да умом своим проницательным так, что никакой товарищ старший лейтенант не сможет отвертеться.
