Spanking Ичиго от Йоруичи

Банкай за три дня: Отличный метод Воздух в подземном тренировочном пространстве, созданном Кидо Йоруичи, был густым от пыли, духовной энергии и отчаяния. Два дня из трёх растворились в бесконечных, яростных схватках. Ичиго Куросаки лежал навзничь, его тело отказывалось слушаться. Его знаменитые рыжие волосы, обычно торчащие как пламя, были мокры и бесформенно раскидались по земле. Мускулистый торс, каждый рельеф которого был высечен адскими нагрузками, тяжело вздымался. Руки в синяках и содранных в кровь костяшках беспомощно раскинулись по сторонам. В глазах, помутневших от усталости, горел лишь тлеющий уголёк паники: Сокёку, феникс-меч казни, Рукия, приговор… Всё летело в тартарары. Дзангэцу в глубине души молчал, насмехаясь или наблюдая. Стандартный метод Йоруичи — добиться материализации духа меча и победить его за три дня — дал трещину. Стена была непробиваема. Тень упала на него. Йоруичи Сихоин стояла, скрестив руки на груди. Ни следов усталости, лишь холодная, хищная ярость в золотых глазах. Йоруичи: «Встать. Сейчас же». Её голос был как удар хлыста. «Ты думаешь, у нас есть время на твои истерики? Ты бьёшься, как слепой котёнок! Стандартный путь для тебя закрыт. Остался один вариант. Но для него нужно твоё согласие. Без него — ничего». Ичиго с трудом приподнялся на локте. Его взгляд, полный немого вопроса, встретился с её взором. Йоруичи: (Наклонившись, её губы в сантиметре от его уха, голос стал низким и многозначительным) «Способ… весьма интересный. Он не для слабых духом. Готов ли ты на всё, чтобы спасти её?» Отчаяние кричало в нём громче разума. Он кивнул, хрипло выдавив: «Да. Делай что угодно». Улыбка, медленно расползшаяся по лицу Йоруичи, не сулила ничего хорошего. В ней было слишком много кошачьего, хищного удовольствия. Йоруичи: «Отлично. Значит, слушай. Первый из трёх дней мы потратим… на порку. Твоей милой, упрямой попки». Воздух вырвался из лёгких Ичиго. Он замер, не веря своим ушам. Жаркая волна стыда залила его с ног до головы. Ичиго: «Ч-что?! Ты… ты издеваешься! Это же…» Йоруичи: (Резко перебила, её глаза сузились) «Это метод. Древний и унизительный. Через физическую боль и публичное (пусть и передо мной одной) унижение ты будешь ломать барьеры в своей голове. Боль разжигает дух, стыд сжигает всё лишнее. Обостряет каждое чувство. Твоя спящая энергия проснётся, чтобы защититься, чтобы сбежать… или чтобы трансформироваться. Это шоковая терапия для твоей застрявшей души». Она выпрямилась, смотря на него сверху вниз. Йоруичи: «Либо это. Либо ты продолжишь биться головой об стену следующие сутки и проиграешь. Выбор за тобой, Ичиго. Но выбирай быстро». Он сидел на земле, чувствуя, как горит лицо. Мысли неслись вихрем: «Это безумие. Она сумасшедшая. Но… если есть шанс… Рукия…» Образ серебристоволосой подруги, прикованной к эшафоту, был сильнее любого стыда. Сгорая от краски, он опустил голову и кивнул, не в силах вымолвить слово. Йоруичи: «Прекрасно. — Её голос снова приобрёл сладковатые, игривые нотки. — Тогда начнём. Встань, повернись и наклонись. И постарайся не кричать слишком громко. Тебе ещё два дня тренироваться.» Она провела ладонью по своему поясу, расстегнула пряжку и сняла с него длинный, гибкий, чёрный кожаный ремень. Ичиго зажмурился, готовясь к боли, унижению и неизвестности, на которую он только что добровольно подписался. Первый день нового «пути» к Банкаю начался. Йоруичи: (Громко рассмеявшись, она швырнула ремень в сторону, и он упал на землю с глухим стуком) «Ха-ха-ха-ха! Какой же ты наивный, мальчик. Ремень? Слишком рано. Да и вряд ли твоя неопытная кожа выдержала бы такое с первого раза. Нет, сначала — основы. Разденься. И иди ко мне. Не стесняйся, тётя тебя не укусит… если будешь слушаться». Ичиго застыл. Алая волна стыда накатила с такой силой, что ему показалось, будто даже корни его оранжевых волос горят. Пальцы, всё ещё дрожащие от перенапряжения, неловко заковыляли по завязкам полуразорванного кимано. Ткань, пропахшая потом и пылью, соскользнула с его плеч, открывая взору: · Торс: Широкий, с рельефом, проступившим за дни изнурительных тренировок. Каждый мускул на животе и груди был напряжён, как струна, но теперь не от готовности к бою, а от смущения. Свет в пещере играл на его влажной от пота коже. · Ноги: Сильные, с чёткими икрами бойца, теперь слегка подрагивали. · Между ног: Его член, полувозбуждённый от адреналина и странной ситуации, беззащитно выдавал его внутреннюю панику и невольную реакцию молодого тела на близость и доминирование женщины. Йоруичи: (Её голос потерял намёк на игривость, став ледяным и требовательным) «Хватит мямлить! Не уподобляйся девочке перед первым разом. Теребить завязки будешь перед своей Рукией, если успеешь. Здесь и сейчас — я решаю. Сейчас я тебя отшлепаю. И это не обсуждается». Когда последняя часть одежды упала на землю, и он предстал полностью обнажённым, Йоруичи медленно, оценивающе провела по нему взглядом. Её глаза, подобные глазам хищницы, задержались между его ног, и на её губах появилась едва заметная, знающая ухмылка. Йоруичи: «Вижу, некоторые части тебя уже поняли серьёзность намерений. — Она перевела взгляд на его лицо. — Если будешь вести себя хорошо, не будешь вырываться и примете своё наказание как должное… возможно, позже я уделю внимание и этому. В качестве… поощрения за стойкость. А теперь — на колени. Ко мне». Она указала пальцем на пространство перед своими босыми ногами. Ичиго, огромный, на голову выше её, чувствовал себя вдруг маленьким и жалким. Каждая клеточка тела сопротивлялась, но мысль о том, что каждая секунда промедления отдаляет спасение Рукии, заставила его сделать шаг, а затем неуклюже опуститься на колени перед ней. Йоруичи не стала ждать, пока он устроится. Быстрым, точным движением она схватила его за плечо и резко потянула вниз, переваливая его тело себе на колени. Его таз оказался приподнят, а грудь и голова — низко опущены к полу. Прежде чем он успел опомниться, она перекинула одну из своих мускулистых, смуглых ног поверх его поясницы, а другую завела снизу, между его бёдер, жёстко зафиксировав его в пространстве между своими икрами и бёдрами. Поза была абсолютно беззащитной, детской и унизительной до предела. Она положила ладонь на его обнажённую ягодицу, её кожа была прохладной на его разгорячённом теле. Йоруичи с одобрением похлопала по упругой плоти, заставляя его вздрогнуть. Йоруичи: (Её голос прозвучал прямо у его уха, низко и с наслаждением) «Ну что ж… Признаю, мальчик. Попка у тебя… сочная. Так и просится, чтобы ей как следует занялись. Идеально создана для хорошей взбучки. Давай же не будем тянуть. Посчитаем твои грехи: упрямство, неверие в себя, потеря времени…» Её ладонь замерла в воздухе, готовясь обрушиться вниз с гулким, звонким шлепком, который должен был стать первым в долгой череде унизительных и болезненных уроков нового, извращённого пути к силе. Воздух в пещере застыл, густой от пыли, пота и молчаливого согласия. Ичиго Куросаки, огромный и мускулистый, беспомощно перекинут через колени Йоруичи. Его рыжие волосы слиплись от пота, а смуглые, накачанные плечи нервно подрагивали. Его тело — орудие, сокрушавшее пустых, — было полностью обнажено и обездвижено в самой унизительной позе. Йоруичи зафиксировала его своими ногами, её смуглая, мускулистая икра сжимала его талию. Её ладонь, широкая и сильная, покоилась на его правой ягодице, оценивая упругость молодых, тренированных мышц. Йоруичи: «Сочная попка, правда. Готова получить то, что заслужила. Дыши». Её рука замерла в воздухе, а затем обрушилась вниз. ШЛЕП! Первый удар был неожиданно громким в тишине пещеры. Звук был звонким, влажным, и по телу Ичиго пробежала судорога. Боль была не чудовищной, но яркой, жгучей, ошеломительной. Кожа на месте удара мгновенно вспыхнула волной жара. Он невольно вскрикнул — коротко и сдавленно. Мысли Ичиго: Это… Это же просто шлепок! Почему так…? Почему так жжет? Идиот, что ты делаешь?! Его мысли, ещё секунду назад кружившиеся вокруг Рукии и банкая, смешались в хаос стыда и непонимания. Но у него не было времени собраться. ШЛЕП! ШЛЕП! Йоруичи била методично, чередуя ягодицы. Каждый удар был точным, хлёстким. Ладонь не «прилипала» к коже, а отскакивала, как хлыст, оставляя после себя волну разгорающегося огня. Кожа Ичиго, обычно смуглая, начала заливаться густым, однородным румянцем. Не алым пятном, а ровным, тёмным, горячим заревом. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Боль нарастала, складываясь. Жар от предыдущего удара не успевал утихнуть, как его пронзала новая волна. Ичиго зажмурился, вцепившись пальцами в землю. Его тело напряглось, мышцы на спине и ногах играли под кожей от каждого шлепка. И тогда он почувствовал это. Между его собственных бёдер, прижатый к её ноге, стоял, каменея от дикого, неконтролируемого возбуждения, его член. Волна стыда, в тысячу раз более жгучая, чем удары по заднице, ударила ему в голову. Мысли Ичиго: Нет-нет-нет-нет! Прекрати! Ты что, совсем охуел?! Она же… она же просто… черт, как же стыдно! Рукия… прости… Он пытался сдержаться, сжать мышцы, отвлечься, но его собственное тело предавало его с кричащей очевидностью. Йоруичи, однако, не обращала на это ни малейшего внимания. Её взгляд был прикован к его ягодицам, которые под её ударами начинали мелко дрожать, а кожа становилась бархатисто-горячей на ощупь. Мысли Йоруичи: Вот так, мальчик. Дыши этой болью. Чувствуй этот жар. Твоё высокомерие, твой страх, твое отчаяние — всё это горит здесь, на твоей коже. А этот твой милый стояк… Он говорит громче любых слов. Ты жаждешь не только спасти её. Ты жаждешь подчиниться. Жаждешь, чтобы кто-то наконец сломал твое упрямство. И я с наслаждением сделаю это. Её рука снова взметнулась. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Она ускорила темп. Удары теперь сыпались градом, без пауз, сливаясь в один непрерывный, оглушительный поток боли и звука. Громкие, сочные шлепки эхом отдавались от стен пещеры. Казалось, сама пещера дышала в такт этим ударам. Ичиго не мог сдержать стонов. Короткие, хриплые выдохи вырывались у него с каждым прикосновением её ладони. Он извивался, но её ноги, сжимавшие его как тиски, не давали ему сдвинуться ни на сантиметр. Шлепшлепшлепшлепшлепшлепшлеп. Кожа на его ягодицах пылала. Жар был невыносимым, пульсирующим. Казалось, каждый нервный окончание на этом участке тела кричало, посылая сигналы прямо в мозг, выжигая все другие мысли. В его голове не осталось ни Сокёку, ни банкая, ни даже Рукии. Остался только этот огонь на коже, унизительная поза, её власть над ним и жгучий стыд от того, что его тело реагирует так постыдно. Мысли Йоруичи: Прекрасно. Идеально. Боль и возбуждение — два лика одной энергии. Ты на пределе. Твой дух меча там, за оградой сознания, тоже это чувствует. Он слышит твой стон, чувствует твой жар. Ломайся, Ичиго. Ломайся, чтобы я могла собрать тебя заново. Сильнее. Готовым. Она сменила руку, дав правой отдохнуть, и тут же продолжила левой, сохраняя тот же безжалостный ритм. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Ичиго больше не думал. Он просто чувствовал. Его мир сузился до звука хлопающей ладони, до всепоглощающего жара, до влажного запаха собственного пота и её кожи, до мучительного, постыдного возбуждения, которое, казалось, только усиливалось с каждым ударом. В его глазах стояли слезы — не от рыданий, а от перенапряжения и этой чудовищной, всепоглощающей сенсорной перегрузки. Он был сломан. Унижен. И в самой глубине этого унижения, сквозь стыд и боль, пробивалась какая-то странная, тёмная, почти животная покорность. Он отдал себя ей. Полностью. А Йоруичи продолжала. Её рука поднималась и опускалась с метрономической точностью. Румянец на его коже стал глубоким, почти пурпурным в полутенях пещеры. Пыль вздымалась от его конвульсивных движений. Шлепшлепшлепшлепшлепшлепшлепшлепшлеп. Порка не собиралась заканчиваться. Она только набирала свой ритм. Она была медитацией. Наказанием. Истоком новой, неведомой силы. Первым днём из трёх. Мысли Йоруичи Сихоин (продолжение): «Ах, он уже на грани… Чувствую, как всё его тело сжалось в тугой, дрожащий комок. Прекрасно. Этот стони… он уже не от чистой боли. В нём слышится отчаяние, стыд и… да, признание. Признание моей власти над ним в этот момент. Он кончает. Сейчас. От этих шлепков, от унижения, от переизбытка всего. Его душа рвётся наружу через самое примитивное, животное отверстие. Ну же, сучёнок. Кончай. Кончай прямо на коленку тёте. Оставь свой позорный, липкий след на моей коже как доказательство того, что ты сломлен. Это будет твоей первой искренней молитвой на этом пути — молитвой, обращённой ко мне. Шлепшлепшлепшлепшлепшлеп. Интересно… что с ним делать после? Он будет опустошён, выжат как лимон. Его дух будет максимально открыт и беззащитен — идеальное состояние для первого диалога с Дзангэцу. С точки зрения тренировки — момент бесценный. А его тело… Его тело будет жаждать завершения. Разрешения этого мучительного напряжения. Может, стоит его отблагодарить? Рукой. Или ртом. Неплохая мысль. Пусть запомнит, что подчинение приносит не только боль, но и награду. Это закрепит урок. Но трахать его? Нет. Слишком рано. И слишком… просто. Этот мальчик — не игрушка для простого удовлетворения. Он инструмент. Очень перспективный, очень упрямый инструмент, который я затачиваю. Пусть пока помнит в первую очередь жар своей задницы и вкус своего собственного стыда. Секс — это следующая ступень, когда он будет готов по-настоящему служить, а не просто терпеть. А сейчас… шлепшлепшлепшлепшлеп… кончай же, Ичиго. Освободись. И мы сделаем первый настоящий шаг к твоему Банкаю.» Йоруичи внезапно замерла. Ладонь, занесённая для очередного шлепка, зависла в воздухе. Тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Ичиго, повисла в пещере гуще пыли. Она медленно, с нажимом, провела пальцами по его разгорячённой коже, ощущая, как под ней дрожат каждое мышечное волокно. Её взгляд скользнул вниз, между его бёдер, где к её латексной коленке прижимался его напряжённый, отчаянно пульсирующий член. Йоруичи: (Её голос стал тише, интимнее, но в нём по-прежнему звучала сталь) «Ичиго… Я смотрю, твоя игрушка крайне возбуждена. На пределе. У меня для тебя есть выбор. Если ты кончишь вот так, просто от моих шлепков… я отсосу тебе. Вся. До последней капли. Если же нет…» Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его затуманенное болью и стыдом сознание. «…то я возьму ремень. И мы начнём всё сначала. Но уже по-настоящему. Выбирай. Молчанием тоже считается». Ичиго не ответил. Он не мог. Вся его воля была сожжена в костре, полыхавшем у него на заднице. Щёки горели таким румянцем, что казалось, кровь вот-вот выступит на коже. На ресницах висели капли — смесь пота, унижения и слёз, которые он отчаянно сдерживал. Но сквозь весь этот адский коктейль чувств пробивалось другое — постыдное, непрошенное, животное. Его тело, его «игрушка», как она её назвала, жаждало именно этого. А её властный, сексуальный вид, её сила, её полный контроль… от этого волны возбуждения лишь накатывали сильнее. Ему даже… нравилось. И от этой мысли стыд разгорался с новой силой. Йоруичи, не дождавшись слов, всё поняла по дрожи его тела и тому, как его член дёрнулся у её колена. Уголок её губ дрогнул. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Она возобновила шлепки, но теперь это были не методичные, а скорее провоцирующие удары — чуть легче, но невероятно точные, попадающие в самые чувствительные, уже разогретые места. Шлепшлепшлепшлепшлеп. Ичиго застонал — длинно, сдавленно, и его тело выгнулось в последней, отчаянной судороге. Тёплая, липкая волна вырвалась из него, запачкав блестящий латекс её штанов. Он попытался дёрнуться, сжаться от стыда, но её нога, всё ещё лежавшая на его пояснице, жёстко прижала его к себе, не давая убежать от последствий. Йоруичи выдержала паузу, чувствуя, как её колено становится тёплым и влажным. Затем она расслабила хватку и довольно хлопнула его по самой выпуклой части ягодиц. Йоруичи: «Ох, какой же ты молодец. — Она ущипнула его за горячую кожу, заставив вздрогнуть. — Держался неплохо… для первой порки. Мои-то ладони даже покраснели». Она наконец убрала ногу с его поясницы. Ичиго безвольно обвис у неё на коленях, его дыхание было неровным, а тело покрывала мелкая дрожь истощения. Стыд, облегчение и остаточное возбуждение вели в нём тихую, сокрушительную войну. Йоруичи: «Ладно. Встань. И повернись ко мне попой. Хочу оценить картину». Её голос снова стал приказным, деловым. Ичиго, еле шевелясь, сполз с её колен и, шатаясь, поднялся на ноги. Он не смел смотреть ей в глаза, чувствуя, как сперма медленно стекает по его внутренней стороне бедра. Медленно, покрасневшими до ушей щеками, он развернулся к ней спиной, выставляя на обзор свою задницу, равномерно покрытую густым, алым, почти сияющим в полумраке румянцем. Кожа горела, пульсировала, и каждый мускул на ней дёргался от пережитого напряжения. Йоруичи, всё ещё сидя, оценивающе склонила голову набок. Её золотые глаза внимательно изучали результаты своей работы. На её лице не было ни жалости, ни злорадства. Было холодное, профессиональное удовлетворение. Первый этап был выполнен. Дверь в его подсознание была выбита болью, стыдом и оргазмом. Завтра она начнёт открывать её. Йоруичи встала, её тень накрыла Ичиго. Она провела ладонью по его пылающей коже, и он вздрогнул от прикосновения, всё ещё свежего и болезненного. Йоруичи: «Запомни, мальчик… — её голос был низким, почти гипнотическим, — сквозь эту боль, сквозь это унижение… и сквозь радость, которую ты сейчас получишь от моего ротика… твоя душа станет чище. Гораздо проще будет услышать голос своего дзанпакуто. В этом весь смысл.» Она резко шлёпнула его ещё раз, заставив всё его тело дёрнуться и подпрыгнуть на месте. Ичиго вскрикнул — уже не только от боли, но и от шока. Йоруичи: (Её тон внезапно стал игривым и зловещим) «Знаешь, что ещё интересно? Потом, когда-нибудь, я обязательно расскажу об этом одной из твоих девчонок. Интересно, кому? Рукии? Или милой, наивной Орихимэ? Представь их лица…» Ичиго: (Его голос прозвучал хрипло, почти обиженно) «Не надо…» Йоруичи: (Рассмеялась) «Да ладно тебе. Повернись. Сейчас.» Он, покорно и медленно, повернулся к ней лицом, всё ещё не в силах поднять взгляд. Его тело было в напряжении, а на щеках горел стыдливый румянец. Тогда Йоруичи совершила нечто, от чего его мозг будто коротко замкнуло. Она неторопливо провела пальцами по своему латексному колену, собрала с него белые, липкие капли его же спермы и поднесла пальцы ко рту. Не сводя с него своих золотых, кошачьих глаз, она медленно, с явным вкусом, облизала их, один за другим. Звук был тихим, влажным и невероятно похабным. Ичиго замер. Казалось, он даже перестал дышать. Весь его мир сузился до этого жеста, до её смотрящих на него глаз, до невыносимого стыда, который смешивался с диким, запретным возбуждением. Йоруичи: (Причмокнув губами, она оценивающе кивнула) «Неплохо. — Затем её взгляд скользнул вниз, к его уже снова начинающему наполняться члену. — А теперь… можно взять и твой прибор в рот. Пообещала же.» Она опустилась перед ним на колени, её фиолетовые волосы упали на плечи. Её руки уверенно обхватили его бёдра, не оставляя шансов отступить. Последнее, что увидел Ичиго, прежде чем зажмуриться, — это её хищную, довольную ухмылку и приближающиеся к его телу губы. Финал части. Предел и Исток Её губы обхватили его с властной, безоговорочной полнотой. Для Ичиго это было не наслаждение — это была капитуляция. Его тело, уже измученное болью и стыдом, теперь захлестнула новая волна, на этот раз сладострастно-разрушительная. Йоруичи не ласкала и не угождала. Она покоряла и забирала. Её язык был точным, как клинок, находя самые чувствительные точки, её губы сжимались с силой, от которой перехватывало дыхание. Каждое движение её головы, каждый глухой звук, доносящийся оттуда, снизу, были частью ритуала, над которым он не имел ни малейшего контроля. Он закинул голову назад, его горло издавало хриплые, бессвязные звуки. Мир сузился до горячей, влажной темноты, сжимавшей его, и до её рук, мёртвой хваткой впившихся в его бёдра, не позволяя ему бежать или даже активно двигаться. Он мог только принимать. Чувствовать, как внутри него, в самой глубине, собирается чудовищное, невыносимое напряжение. Это была не просто физиологическая реакция. Это было сжатие всей его души, всего его отчаяния, страха и ярости в один ослепительный, болезненный сгусток. Мысли Ичиго (обрывки, тонущие в ощущениях): Черт… она… я… Рукия… нет, не могу думать… всё… Йоруичи чувствовала это. Чувствовала, как дрожит его плоть, как пульсирует в её рту, как он вот-вот сорвётся с края. И она ускорилась. Её действия стали ещё более жадными, требовательными, почти яростными. Она выжимала из него не просто сперму, а самую суть, последние крупицы сопротивления. И он сорвался. С глубоким, сдавленным рёвом, больше похожим на рычание раненого зверя, его тело выгнулось в финальной, неконтролируемой судороге. Волна наслаждения, острая и всепоглощающая, прокатилась по нему, вырываясь наружу. Но в тот же миг, в самой сердцевине этого физического освобождения, что-то щёлкнуло. Не в голове. Глубже. В том самом месте, где обитала его сила. Тишина. Абсолютная, на одно мгновение. И из этой тишины, сквозь туман оргазма, к нему пришло не слово, а ощущение. Ощущение холодной, бесконечной тьмы и агрессивной, одинокой силы, которая всегда была его частью. Он не услышал голос Дзангацу. Он узнал его. Понял, наконец, не умом, а всем существом: эта сила — не отдельное существо. Это и есть он сам. Его собственная тень, его собственное одиночество, его собственная ярость, выкованные в форму меча. И в момент этого озарения, в точке наивысшего физического и духовного опустошения, стена рухнула. Он даже не успел что-либо сделать. Энергия хлынула из него сама. Не вихрь, а тихий, чёрный взрыв, не имеющий звука, но заставивший саму реальность вокруг них содрогнуться и исказиться. Свет в пещере померк, будто его поглотила внезапно наступившая ночь. Йоруичи отпрянула, её глаза, мгновение назад прищуренные от концентрации, раскрылись от неподдельного, леденящего изумления. С её губ стекала капля, но она не обращала на это внимания. Она смотрела на него. Ичиго стоял на коленях, его тело больше не дрожало. Из него, как чёрное солнце, исходила тьма. По его правой руке ползли, нарастая и сливаясь, лоскуты густого чёрного пламени духовной энергии, которые на глазах уплотнялись, формируя угрожающую, костяную текстуру. В его опущенной руке клубился мрак, медленно вытягиваясь в длинный, чудовищно тяжёлый на вид тесак с рваным лезвием, от которого струился чёрный дым. Воздух звенел от сжатой, готовой разорваться мощи. Это был Банкай. Первый, сырой, неистовый выкрик его души. Длилось это лишь несколько секунд. Энергия иссякла, не в силах удержаться в таком нестабильном состоянии. Костяная броня и тесак рассыпались в прах. Ичиго рухнул на пол, без сознания, его тело наконец достигло предела, но на его лице не было муки — только глубокое, почти мирное истощение. В пещере воцарилась тишина. Йоруичи медленно вытерла тыльной стороной ладони подбородок. Её изумление постепенно сменилось чем-то другим. На её губы медленно наползла широкая, по-настоящему дикая ухмылка. В её золотых глазах вспыхнул не просто триумф, а глубокое, хищное восхищение. — Ну что ж… — тихо прошептала она, её голос был хриплым от напряжения. — Получилось, сучёнок. Прорвался. Она подошла к его бездвижному телу и, не сдерживаясь, шлёпнула его ладонью по всё ещё горячей, покрасневшей заднице. Звук был сочным и громким в тишине. — И ведь правда… сочная попка, — усмехнулась она про себя, смотря на алое зарево на его коже. — Настоящая находка. Вынесла и порку, и путь к Банкаю. Молодец. Она накрыла его плащом и села рядом, положив руку на его голову. Первый день окончен. Цель достигнута пусть и чудовищным, немыслимым путём. А впереди… впереди был второй день. День, когда ему предстояло научиться владеть тем, что он с таким трудом обрёл. И она с нетерпением ждала этого, уже строя в голове новые, не менее изощрённые планы для своего упрямого, невероятного ученика. Финал.