Everything stays

Всё остаётся там, где оставишь.. Всё остаётся, но и меняется

Лишь понемногу, среди ночи и дня Всё остаётся,

меняясь слегка.

(с) Время Приключений

Каждое утро начиналось с боли. Иногда она была острой, до тошноты, иногда — тупой и тянущей, будто тело забыло, как быть цельным. Он не всегда мог сказать, где именно болит: ноги, спина, грудь — или то место внутри, которому не давали имени. Эбби забрала у него способность ходить. И что-то ещё. Что-то куда более важное, чем движение. После той ночи жизнь Джоэла оборвалась — не сразу, а медленно, день за днём, как плохо перевязанная рана. Каждое утро начиналось с боли. Иногда она была острой, до тошноты, иногда — тупой и тянущей, будто тело забыло, как быть цельным. Он не всегда мог сказать, где именно болит: ноги, спина, грудь — или то место внутри, которому не давали имени. Эбби забрала у него способность ходить. И что-то ещё. Что-то куда более важное, чем движение. Прошло три месяца, но та ночь всё ещё не отпускала его. Джоэл медленно катил коляску по дому, сосредотачиваясь на каждом толчке, на каждом скрипе колёс по половицам. Дом превратился в убежище — тёмное, замкнутое. Жалюзи всегда были опущены, свет сюда почти не проникал. В воздухе стоял тяжёлый запах лекарств и дешёвого алкоголя. На столе — пузырёк обезболивающего, всегда под рукой. Он принимал таблетки чаще, чем следовало, игнорируя предупреждения врачей так же упрямо, как всегда игнорировал страх. Мириам приходила часто. Она мыла полы, приносила еду, говорила — иногда слишком много, иногда почти ничего. Пыталась вытащить его из тишины, но слова разбивались о неё, не оставляя следов. Джоэл слушал — или делал вид, — и молчал. В тот вечер она пришла, когда за окнами уже стемнело. Джоэл сидел у окна, неподвижный, словно вырезанный из дерева. Его взгляд был прикован к тёмной кромке леса. В руке — пустая бутылка, тёплая от ладони. В доме стояла тишина. Та самая, что со временем стала постоянной. Раньше здесь звучала гитара, иногда — негромкое пение, скрип ножа по дереву, когда он работал. Теперь — только тишина. И редкие, глухие звуки его дыхания. Мири ничего не сказала. Не спросила. Она знала: это было бы бесполезно. Она подошла и встала рядом, глядя туда же, в темноту за стеклом. Потом аккуратно забрала бутылку из его руки. Она знала, что не может его утешить. И всё равно осталась. Первые часы после того, что сделала Эбби. Первые дни, когда до него наконец дошло, что произошло. Когда он понял, что больше не встанет. Тогда Мири была рядом — собирала его по кусочкам, не задавая вопросов. Просто была. Сейчас — тоже. Пальцы Джоэла напряглись, когда бутылку забрали, но тут же бессильно опустились на колени. Он не посмотрел на неё. И не нужно было. Он знал: в её молчании не было жалости. Только присутствие. Просто Мири. За окном деревья медленно покачивались на ветру. Их тени тянулись по полу, искажённые, неровные. — Раньше… — его голос, охрипший от молчания, наконец нарушил тишину. — Видел там оленя. Он замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. — Думал пристрелить его прямо из окна, — добавил он наконец. — Но это была глупая идея. Короткий, сухой смешок сорвался с его губ и тут же погас. Плечи опустились — будто слова весили больше, чем он ожидал. — Даже ружьё ровно удержать не могу. Он продолжал смотреть на лес, словно чего-то ждал. Или надеялся, что из этой темноты больше ничего не выйдет. — Может, сначала по банкам? — сказала Мири. В её голосе было невозможно понять, шутит она или говорит всерьёз. — А потом уже по оленю. В его глазах мелькнула искра — почти улыбка. Она исчезла так же быстро, как появилась. — Конечно, — ответил он с привычным сарказмом, но без прежней остроты. — Я ещё не достаточно опозорился, пытаясь попасть в неподвижную цель. Он повернулся к ней. Последние лучи заката пробивались сквозь окно, ложась на его лицо, подчёркивая морщины, делая их резче, старше. Мири смотрела на него. Кошмар Эбби не обошёл стороной и её. Левый глаз она потеряла, закрыв Джоэла от смертельного удара. Теперь на лице — повязка. Элли называла её пираткой. Джоэл машинально задержал взгляд на этой повязке. Он знал, что Мири всегда была сильной. Но иногда ему казалось, что она переживает из-за утраты глаза больше, чем он — из-за своих ног. — Ты выглядишь… круто, — сказал он наконец, почти неловко. — Как королева рейдеров. — Отстань, — огрызнулась она. — Сначала Элли, теперь ты? Он тихо рассмеялся. По-настоящему. Впервые за долгие недели. — Кто-то же должен поддерживать в этой семье чувство юмора, — пробормотал он, качнув головой. Потом тише добавил: — Спасибо, что не дала мне здесь сгнить. Он резко подкатил коляску к столу, где лежал наполовину разобранный старый револьвер. — А теперь помоги мне с банками, пока я не передумал. Ночь опускалась медленно, почти осторожно. Мири выкатила коляску на крыльцо, затем вернулась в дом и вынесла из кладовой пустые банки. Она расставила их вдоль забора — аккуратно, ровно, как мишени. Лес вокруг был тих. Только насекомые гудели в темноте, да где-то вдалеке перекликалась сова. Банки выделялись на фоне тёмного дерева, почти насмешливо. Джоэл долго смотрел на них, сжимая пистолет. Металл был холодным и знакомым — слишком знакомым. Раньше вес оружия успокаивал. Сейчас — только подчёркивал дрожь в руках. Он чувствовал на себе взгляд Мири. Она ничего не говорила. Просто ждала. Чёрт возьми. Он выдохнул и нажал на курок. Выстрел прозвучал глухо. Промах. Челюсть Джоэла дёрнулась, но он ничего не сказал. Второй выстрел — и снова мимо. Банки оставались на месте, издевательски неподвижные. Мири подошла ближе. Молча. Осторожно. Она поправила его пальцы, заставив придерживать ведущую руку другой. Лёгкое давление — уверенное, привычное. Не жалость. Помощь. Он напрягся от прикосновения — старое упрямство подняло голову. Он привык всё делать сам. Всегда. Но её руки были спокойными, знающими. И он позволил. Дыхание стало резче. Контролируемым. Выстрел. Лязг. Одна из банок сорвалась с забора и упала в траву. — Видишь, — тихо сказала Мири. — Ты просто забыл, как это делается. Он кивнул, не отрывая взгляда от двух оставшихся. В груди что-то шевельнулось — не радость, не гордость. Просто… меньше пустоты. Но дрожь вернулась. Руки снова стали тяжёлыми, непослушными. Бесполезными. Он выстрелил. Промах. Злость вспыхнула быстро, горячо, прямо под кожей. Челюсть свело. — Чёрт, — прошипел он. — Попробуем завтра, — сказала она. — Уже холодно. Он сжал пистолет, потом — наконец — разжал пальцы. Позволил ей забрать оружие. Выдохнул. — Да, — пробормотал он, потирая руку. — На сегодня с меня хватит. Когда она везла его обратно в дом, он задержался в дверях, бросив взгляд на банки, всё ещё стоящие в темноте. — Завтра, — тихо сказал он. Скорее себе, чем кому-то ещё.

***

Он проснулся от боли. Медленно, со стоном, перешедшим в сдавленное дыхание, Джоэл сел на кровати. Каждая мышца протестовала. Он провёл рукой по волосам, почувствовав шершавую щетину. Через пару минут — пересел в коляску. Скрип половиц вывел его в кухню. Там уже была Мири. — Привет, — сказала она, не оборачиваясь. Она всегда уходила ночью и возвращалась утром, перед сменой в больнице. Снаружи радостно фыркал Лаки — их собака, найденная щенком прошлой зимой, до всего этого кошмара. — Ты эту чёртову дворнягу уже кормила? — спросил Джоэл, подъезжая ближе. В голосе не было злости. Просто привычка. Иллюзия нормальности. — Да. Ему просто скучно. Она протянула ему кофе. Чёрный. Как всегда. — Я подумала, тебе будет лучше не одному, пока нас с Элли нет. Джоэл молча принял чашку. Привычный протест застрял где-то в горле. Он знал — Мири всё равно бы его проигнорировала. — Собака лучше Томми, — пробормотал он. — Меньше болтает. Она фыркнула. — Увидимся вечером. Она коснулась его плеча и ушла. Дом снова наполнился тишиной. Лаки тут же вбежал внутрь и плюхнулся рядом с коляской, удовлетворённо вздохнув. — Похоже, сегодня опять ты и я, болван, — сказал Джоэл. Он почесал пса за ухом.

***

К полудню стены начали давить. Он выпил кофе, выгулял Лаки, попытался читать — без толку. Мысли крутились по кругу. Прошлое. Настоящее. Будущее. Чёрт, как же он устал от этого дома. С ворчанием Джоэл выкатился на крыльцо. Солнце стояло высоко, заливая двор тёплым светом. Лаки радостно выбежал следом. Банки всё ещё стояли на заборе. На столе лежал пистолет и холостые патроны. Мири. Он должен был разозлиться. Она всегда пыталась «исправить» его такими тихими жестами. Но на этот раз… она была права. Джоэл взял пистолет. Вес был знакомым. Почти утешительным. — Только не обнадёживайся, — пробормотал он Лаки. Глубокий вдох. Выстрел. Банка качнулась. Ещё раз. Со звоном она слетела с забора. Лаки тявкнул, будто это было величайшее достижение в мире. Джоэл фыркнул — почти смеясь. — Ладно, — сказал он. — Ещё раз. Солнце клонилось к закату, а он всё стрелял. Не всегда попадая. Руки болели, гордость была ушиблена… но не сломлена. Когда Лаки улёгся в пыль, Джоэл отложил пистолет и откинулся в кресле. — Похоже, я ещё не совсем бесполезен, — сказал он тихо. Вечерний воздух пах сосной и сырой землёй. Завтра будет боль. И разочарование. Но, возможно — ещё пара банок слетит с этого гребаного забора.

***

Мири вернулась уже затемно. Первое, что она заметила, — сбитые банки. Несколько валялись в траве, одна — перекошенная, но всё ещё на заборе. Она ничего не сказала. Только улыбнулась — едва заметно — и прошла в дом. Ужин был простым. Ничего особенного. Они ели в молчании, нарушаемом только тихим звоном столовых приборов и тиканьем часов. Дом больше не казался пустым — просто тихим. Пока Мири мыла посуду, Джоэл наблюдал за ней краем глаза. Каждый вечер одно и то же: её спокойные движения, отсутствие суеты, забота без давления. От этого у него сжималось в груди. — Тебе не нужно было их расставлять, — сказал он наконец. Голос был грубым, но тише обычного. — Не нужно было, — согласилась она, не оборачиваясь. — Но я это сделала. Он хмыкнул. Спорить было бессмысленно. Он не сказал «спасибо». Она бы не приняла его. Вместо этого он взял полотенце и начал вытирать посуду — медленно, осторожно. Руки всё ещё были скованными, но уже не такими беспомощными, как раньше. Тишина между ними больше не давила. Она просто была — как пыхтение Лаки у двери или стрекот сверчков за окном. — Элли завтра зайдёт? — спросил он после паузы. — Или мы снова будем развлекать друг друга? Мири остановилась. Он не спрашивал об Элли неделями. — Я узнаю завтра, — сказала она. Он кивнул. Воспоминание о той ссоре сжало что-то внутри. То, что он сказал. И то, что услышал в ответ. Тарелка звякнула о столешницу громче, чем он рассчитывал. — Не надо было на неё орать, — пробормотал он. — Но, чёрт… она бывает такой же упрямой, как я. Мири ничего не спросила. Просто положила руку ему на плечо. — И такой же умеющей прощать, — сказала она. Он сглотнул. Прикосновение было почти нежным — от этого стало труднее дышать. — Ей не за что меня прощать, — буркнул он. — Я был мудаком. — Решать не тебе, — ответила Мири и убрала руку. — Пойдём. Я помогу тебе лечь. Он хотел сказать, что справится сам. Не сказал. И просто покорно кивнул. Дом был тёмным и тихим, когда они шли в спальню. Только скрип колёс да её шаги по полу. Джоэл перебрался в кровать привычными, отработанными движениями. Усталость легла на него тяжёлым одеялом. Мири уже собиралась уйти, когда он вдруг схватил её за руку. Крепко. Но не больно. — Останься, — прошептал он. Она замерла. Потом села на край кровати. — Я побуду, пока ты не уснёшь. Он покачал головой. Пальцы всё ещё держали её руку — будто якорь. — Нет, — сказал он тихо. — Останься на ночь. Слова дались ему тяжело. Он знал, что просит слишком многого. Но он устал просыпаться в пустой комнате, задыхаясь от кошмаров. Устал быть таким… сломанным. — Пожалуйста. Мири долго молчала. Потом села в кресло рядом с кроватью. — Я здесь. Он выдохнул. Напряжение немного отпустило. Он отпустил её руку и повернулся на бок. Тишина больше не пугала. Он уснул. В этот раз без кошмаров.

***

Когда Мири проснулась, солнце уже поднималось. Она моргнула, пытаясь понять, где находится, и тут же заметила пустую кровать. Сердце дёрнулось — пока она не услышала тихий звук коляски на кухне. — Джоэл? Она нашла его за столом. Кофе был готов. Две чашки. Он держал одну, будто она помогала ему удержаться. — Я сделал тебе, — сказал он. — Чёрный. Лаки протиснулся между ними и плюхнулся на пол. — Спасибо, — сказала Мири, беря чашку. — Давай завтрак? — предложила она. — Если хочешь помочь. Он помолчал, потом подкатил ближе. — Я порежу. Получалось неровно. Медленно. Но получалось. Утренний свет заливал кухню. Запах еды, тихое напевание Мири, дыхание собаки у ног. Это было не идеально. Но это было что-то.

***

Жизнь возвращалась не сразу. Не громко. Скорее — украдкой. Сначала Джоэла стали чаще видеть с Томми. Потом — с Элли. Он появлялся у Мири в клинике, всегда с контейнером в руках. Делал вид, что это «лишняя порция от Дины». Ложь была настолько очевидной, что никто не утруждал себя разоблачением. Мири принимала еду, словно действительно верила. Томми усмехался. Элли закатывала глаза и бурчала «фу», но уходила с заметно более лёгкой походкой. Однажды Джоэл протянул Мири контейнер, неловко завернутый в тканевую салфетку. — Дина сказала, ты выглядишь уставшей. Лаки сидел рядом, виляя хвостом так, будто поддерживал это враньё. Мири улыбнулась и чмокнула Джоэла в щёку. — Спасибо. Джоэл застыл. Его челюсть дрогнула — привычный едкий ответ так и не нашёлся. Мири уже отвлекли пациенты, и он остался стоять, глядя ей вслед, всё ещё сжимая салфетку. — Чёрт, — пробормотал он Лаки. — Мне нужны отговорки получше. Со временем он начал замечать, что рядом с ней становится… другим. Скованным. Неловким. Почти глупым. Особенно во время осмотров. Он ненавидел их. Ненавидел ощущение уязвимости, ненавидел, как её пальцы касаются его ног — осторожно, профессионально, слишком близко. Сегодня она работала с коленом, мягко касаясь шрамов вокруг протеза. Каждое прикосновение было аккуратным. И каждое — разжигало в нём то, чему не место было здесь. Чёрт возьми. Что с ним не так? — Джоэл? — её голос вырвал его из мыслей. Он моргнул, понял, что покраснел, и тут же насупился. — Что? Она едва сдержала смешок и вернулась к осмотру. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Линия челюсти. Спокойствие в глазах. Он был обречён. Их лица оказались слишком близко. Дыхание — слишком тёплым. Поцелуй был почти неизбежен. Почти. — Мири? — в дверях появилась Мария. Джоэл дёрнулся, будто его окатили кипятком. Он отвернулся, резко отъехал в сторону, стараясь восстановить дыхание. Мария, если и заметила напряжение, ничего не сказала. Передала планшет и ушла. Когда дверь закрылась, Лаки фыркнул с места у стены. — Ни слова, — буркнул Джоэл.

***

Дома тишина давила сильнее обычного. — Извини за произошедшее в клинике, — сказала Мири, первой нарушив молчание. Джоэл фыркнул. — Это теперь так называется? Он замолчал. Потом выдохнул — резко, будто решаясь на прыжок. — Я чувствую себя идиотом рядом с тобой. Уже несколько недель. Мири остановилась. — Можешь… пояснить? Слова шли тяжело. Но он не отступил. — Я не могу перестать думать о тебе. О вещах, которые… — он коротко усмехнулся. — Которые мне не положены. Он поднял на неё взгляд — смущённый, злой, уязвимый. — Можешь смеяться. Тишина. — Я не смеюсь, — сказала она. — Так в чём проблема? Он медленно взял её руку и прижал к своей груди. Сердце билось быстро, неровно. — Если в этом нет проблемы… — он сглотнул. — Тогда почему мы всё ещё разговариваем? Ответом стал поцелуй. Настоящий. Глубокий. Её пальцы сжали его рубашку, будто она боялась, что он исчезнет. Он замер лишь на мгновение, прежде чем ответить — притянул её ближе, целуя с той жаждой, которую держал в себе слишком долго. Когда они отстранились, Лаки сидел между ними, виляя хвостом. Наконец-то, будто говорил он. — Вот давай без твоих комментариев, псина, — пробормотал Джоэл, не выпуская Мири из рук. Она рассмеялась — ярко, неожиданно. И этот звук окончательно сломал что-то в нём.

***

Весной Томми помог им добраться до фермы Элли и Дины, куда они решили поселиться подальше от суеты Джексона. Дорога заняла несколько часов. Джоэл почти не говорил — смотрел в окно грузовика, наблюдая, как мир медленно проплывает мимо. Новые места всегда тревожили его теперь. Он убеждал себя, что это просто беспокойство. Не страх. Не совсем. Когда ферма наконец показалась впереди, он замер. Место было… красивым. Спокойным. Почти невозможным в этом мире. — Никогда не думал, что снова увижу что-то такое, — пробормотал он. Дина и Элли уже вышли на крыльцо. Джей-Джей смотрел на грузовик с широко раскрытыми глазами — пока его внимание не переключилось на Лаки. Собака рванула вперёд и тут же плюхнулась на спину перед ребёнком, требуя внимания. — Твоя собака такая же драматичная, как и ты, — сказала Элли. Джоэл ничего не ответил. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся. Он посмотрел на Мири. Она сжала его руку — коротко, уверенно. Он выдохнул и выкатился из машины.

***

Джей-Джей оказался очарован коляской. Он хлопал ладошками по подлокотникам, тянулся к колёсам, а потом вдруг ухватил Джоэла за бороду и радостно взвизгнул. — Он тебя уже любит, — заметила Элли. Джоэл буркнул что-то, но аккуратно усадил малыша себе на колени. Лаки тут же улёгся рядом, как охрана. — Да, да, я тебя держу, — пробормотал он, осторожно придерживая ребёнка. Никто не стал это комментировать. День прошёл в простых вещах. Джоэл показывал Джей-Джею, как держать деревянный брусок для резьбы. Мири разговаривала с Диной у костра. Томми смеялся, когда Лаки стащил сэндвич. Позже Элли протянула Джоэлу чашку кофе — именно так, как он любил. Они встретились взглядами. Ничего не нужно было говорить. Дом. Вечером Мири нашла Джоэла на крыльце. В руках у него была гитара Элли. Он возился со струнами, настраивая их — неуверенно, будто боялся, что инструмент его отвергнет. — Разве человеку нельзя побыть одному? — проворчал он, заметив её. И тут же похлопал по ступеньке рядом. Она села. Их плечи соприкоснулись. Он перебрал аккорд. Неровно. Но музыка всё же нашлась. — Элли сказала, что скучала по этому, — тихо сказал он. Правда была в том, что скучал он сам. Мири прислонилась к нему — едва заметно. Ничего не сказала. Музыка начала складываться. Тихая, осторожная. Над двором стрекотали сверчки, тени ложились на землю. Элли наблюдала из окна, улыбаясь. Лаки растянулся у её ног, блаженно похрапывая. Джоэл играл. И впервые за долгое время боль не была всем, чем он был. Наконец-то. Покой.