Сердце твари

«Стежок здесь, здесь иии... Вот здесь. Неаккуратно, но что поделать. Я всего лишь любитель, а не профессионал. А теперь, отряхнись от пепла, мой феникс.» Кровавый закат символично освещал иссохшее тело, прилипшее к полу засохшей кровью. Алый свет бил прямо в глаза, помогая расклеить веки. С трудом отделив себя от пола, тело механически поднялось и направилось в ту комнату, где по его памяти из стены могла течь вода. В стене зияла дыра. Оттуда на него смотрело грязное, полудохлое создание с синюшной мраморной кожей, но Жилец не обращал на него никакого внимания, ему было не до этого. Выпив воды, он не почувствовал прилив сил, напротив, голова стала тяжёлой, и тело рухнуло под её весом. Очнулся он у себя в ванной. За всё время в отключке нейроны в мозгу понемногу восстановились. Восстановились те, которые мозг посчитал нужными. Ослабленный, но живой он вышел из ванны. - Как... Много... Крови... Судя по всему, здесь была настоящая бойня. Рядом с огромной засохшей лужей крови были разбросаны непонятные лоскуты. Жилец сел на корточки и взял в руки один из них. Это... лепестки роз? Он озадаченно вертел маленький предмет в руках, периодически поглядывая на окружение. Как эти вещи вообще могли оказаться вместе на одном периметре? Выкинув из рук грязный лепесток, он посмотрел в окно. Сколько времени прошло? Какой вообще сейчас год? Он осмотрел тумбочку рядом с собой и провёл по ней пальцем – пыль осела. Значит прошла как минимум неделя. Может быть месяц. - Я что, умер? Может, я в аду? Или... Появилось чувство, что где-то он это уже видел. Пару дней он изучал дом и сидел в раздумьях, некоторые предметы понемногу вытаскивали из подсознания воспоминания из прошлого. Он вспомнил кем он был, кем он стал. Но он никак не мог вспомнить как здесь оказалась эта лужа крови, кусочки цветов и этот огромный уродливый шрам на животе. Жилец ощутил духоту помещения, только после того, как по радио передавали, что достигнув своего пика, жара стремительно стала спадать. Ах, да. Жара, Гости, КЧС, трупы и этот... Даже у трупов закипела бы кровь в мозгах от этого пекла. Наверное, поэтому он сейчас может стоять на ногах. Что, если последние гротескные события были просто предсмертной галлюцинацией? Ладно, ладно... Получается, всё позади? Теперь можно жить спокойно, как прежде? Просто стереть из памяти последние неприятные моменты и жить дальше. Стоп... Жить? А жив ли я вообще? Вот только, момент своей смерти вытащить из сознания было тяжелее, чем все остальные, а точнее, совсем никак не удавалось. Но это было уже не важно. Для него уже ничего не было важно. Он даже обрадовался этой безмятежности. Намеренно пытаться вытащить на поверхность сознания заведомо омерзительные воспоминания - признак либо мазохизма, либо идиотизма, либо и того, и другого. Да какая разница. Быть трупом, наверное, проще чем человеком. Махнув рукой на свои рассуждения, он решительно взялся за дело по избавлению пола от устрашающего пятна запёкшейся крови, а мебель от пыли. Этот день было по-настоящему тяжело пережить потому, что память грозилась окончательно вернуться. Радости, конечно, в этом было мало. Поэтому Жилец решил пораньше лечь в постель в надежде на сон. Не потому, что устал, нет, выспался он сполна за эти дни. Ему просто хотелось поскорее закончить этот день. Зайдя в спальню, он подошёл к когда-то ужасающему окну и отодвинув шторы. Обрывки воспоминаний самостоятельно всплывали в мозгу. Он подумал о матери, подумал об отце и ничего не почувствовал. Теперь, когда голова была холодной, он понял как одержимо и всецело посвятил жизнь ненависти к отцу. Сколько же энергии было потрачено впустую. Он лёг на кровать около тумбочки и на удивление, без лишних усилий провалился в сон. Но его сон прервался от шороха. Наверное, показалось сквозь сон. Но шорох повторился. - Что за... - возмущённо спросил он шорох, словно тот был живой и готов был ответить. Как только от оторвал половину тела от кровати, уже намереваясь разыскать причину наглого источника звука, как раздался грохот. Что-то звучно упало или что-то звучно уронили. Тык-тык-тык-тык-тык. За грохотом последовал звук, похожий на стук лапок ящерицы человеческих размеров о пол или стены, и одновременно на топот существа, которое может перебирать ножками со скоростью гепарда. От этих звуков Жилец пришёл в ужас. Он хотел было закричать, но не мог, словно ему мешал какой-то сверхъестественный кляп. Зажав рот руками, сдерживая немой крик, он услышал, как совсем недавно восстановившиеся нервные клетки тут же звонко потрескались с потрясающей синхронностью, спровоцировав звон в ушах, а мозг, отказавшийся функционировать в таких условиях, отключился. Тщательно осмотрел утром спальню, стало понятно - ночью была не галлюцинация и не сон. Кто-то действительно неряшливо изучал дом и уронил с телевизора пульт. В доме есть злоумышленник, но не подаёт виду, что существует. Жилец намеревался выследить этого наглеца и поймать его с поличным, кем бы тот не был. Теперь он вслушивался. Ни один звук не пройдёт мимо его слуха - он даже слышал как перекатываются частички пыли на сквозняке. Он вглядывался и запоминал, где и как стоят предметы. Что уже только не происходило в этом доме, но этот дом продолжал изводить его. Ночь приближалась. Жилец весь день ждал её, потому что знал, что ночью злоумышленник проявит набольшую активность, ведь тот наверняка заметил чрезмерную настороженность Хозяина. Он направился в комнату со стенкой и достав из неё спрятанные лоскуты, он вновь с любопытством стал осматривать их. Лепестки имели странный и очень знакомый запах, но он не мог вспомнить, откуда он его знает. Почему он не выкинул их? Вопрос хороший, только ответ на него искать лень. Лужа крови, в которой он лежал, была огромной. До сих пор болит спина после её отмывания. Поэтому тот, кто пробрался в дом, видимо, подумал, что живых тут уже нет. Наверное, мародёры. Только вот, воровать у него было нечего. Забирайте, что хотите. Уже поздно. Все предметы в доме были отравлены мраком и депрессией. Вновь шорох. И вновь совсем рядом. - Выходи. Я знаю, что ты тут. Шорох резко затих. - Я сказал выходи. - Ты не будешь ругать меня? – послышалось за диваном. Странный вопрос для злоумышленника. Но подыграть стоит. - Не буду. Выходи. Из за дивана неуклюже вылезло маленькое создание с тонкими конечностями и пунцовой кожей. - Мамочка? Прости, я не хотела тебя пугать. - голос у существа был как у расстроенной скрипки - высокий, дрожащий, скрипящий и постоянно неуместно изменяющий тональность. Сердце превратилось в камень. Мозг молил о том, чтобы избавится от увиденного, но глаза предательски жадно вцепились в картину перед собой. Мозг свело, когда он собрал все паззлы воедино. Тело забила болезненная судорога и колени согнулись, пальцы отчаянно сдавливали череп, в надежде расплющить его, под ногтями застревали и рвались волосы, в ушах зазвенело от собственных криков. А оно молча наблюдало. Обезумев от ужаса, над головой вспышкой резко загорелась лампочка. Вменял его собственный голос в голове. Я же труп. Чего мне бояться? После чего осторожно поднявшись, Жилец попятился на кухню, не отрывая глаз от существа. Вернулся он угрожающе держа в руке нож. Животный страх продолжал потряхивать конечности, выдавая его неуверенность, но он непрерывно внушал себе, что уже мёртв, и даже если тварь окажет сопротивление, неважно успешное или нет, бояться уже поздно. Он своё отбоялся. - Так вот кто тискал мои кишки всё это время. Глаза у существа посветлели и стали похожи на обычные человеческие. Оно виновато смотрело на Жильца снизу вверх. - Мимикрировать под человека у тебя получается хорошо, вот только, вызвать жалость у меня не получится. Я уже убивал детей. Одним больше, одним меньше, какая разница? Тем более такого урода убить не жалко. Я слышал, как надо мной кто-то насмехается. Так отчётливо, так нахально. Прямо над ухом. - Я некрасивая, да? - Из зелёных глаз полились слёзы, смешанные с кровью, лицо твари покраснело сильнее прежнего, а и без того искаженный голос, искривился гримасой боли и страха. Жилец ждал, когда оно начнёт молить о пощаде, угрожать, мямлить что-то невнятное или проявлять хоть какие-то намёки на сопротивление, но оно лишь тихо всхлипывало, глотая слёзы. Ну почему, блять, оно молчит... Тут его внимание заострилось на том, как грудная клетка существа резко вздымается, а затем также резко опускается, заставляя голову подпрыгивать. Оно поджало губы, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться, давясь своей истерикой. Нет, нет, нет. Не верь ему. Оно просто давит на жалость. Нож ходил ходуном в руке. Как бы он не старался себя успокаивать, паника назойливо пульсировала в каждой клеточке тела. Это монстр. Не человек. Оно имитирует человеческое поведение. Не верь, не верь, не верь. Тут их взгляды цепко впились друг в друга. Эти глаза. Это.. Точная копия моих... В этих глазах он узнал себя. Сколько в них страха и боли. Они налились кровью, его кровью. Существо впитало его боль и порождало собственную. Беззащитный ребёнок, появившийся не в то время, не в том месте. Эмпатия лишила его власти над руками, и он выпустил нож из ладони, тот подпрыгнул на полу и замер. Жилец упал на колени и потянул руки к испуганной крохе, но та отшатнулась. Он протянул руки ладонями вверх, жестом оповещая о своей безоружности и призывая к себе. Оно осмотрело родителя с ног до головы и с опаской приблизилось. Он обнял крохотное создание, и оно осторожно обняло его в ответ. Он почувствовал как плечо его намокло от чужих слёз. - Мамочка, я так испугалась. - Прости, прости меня, крошка, я был не в себе. Я почти стал таким же, как мой отец или хуже. Я ни за что в жизни больше не опущусь до его уровня, даже если это будет стоить мне жизни. Я буду таким отцом, которого у меня никогда не было. Или матерью. Неважно.