Древо слышит

Я вернулась. Хорошая новость - вот продолжение . Плохая новость - не вышло у меня восстановить данные по этой работе. Точнее как. Вышло, но аж с середины. После решений выйти в окно, бросить все на хрена, дописать недостающий кусок. Было принято решение писать все почти с 0. Потому что иначе я хуй к носу не сведу. Подумаешь в 4 раз переписывать. По этому работа будет абсолютно другой, чем планировалось. Потому что досконально повторить все я не смогу. Я абсолютно не довольна _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Нетейам рванулся к брату так быстро, что едва не сбил его с ног. Его руки, всё еще подрагивающие от выброса адреналина, вцепились в плечи Ло’ака, разворачивая его к свету. ​— Не дергайся! Дай посмотрю! — голос Нетейама сорвался на резкий, почти рычащий шепот. ​Он осторожно отвел руку Ло’ака от головы. Кровь была яркой, она уже успела запачкать шею и плечо брата, но, присмотревшись, Нетейам выдохнул. Рана была неглубокой — стрела лишь вспорола край кожи, оставив рваный след на мочке и хряще. Еще пара миллиметров вправо — и Ло’ак остался бы без глаза или с пробитым черепом. ​Осознание этого накрыло Нетейама ледяной волной. Страх за брата мгновенно превратился в густую, темную ярость, направленную на ту, что сейчас скрылась в лесу. Как она посмела? Здесь, в их доме, под защитой его отца, поднять руку на его семью? — Ло'ак! — Нетейам со злостью надавил чистым краем ладони на рану брата, чтобы остановить кровь. — Ты хоть понимаешь, что она могла тебя убить? Она не просто пугала, она стреляла на поражение! Ло’ак шикнул от боли, дернувшись, но, к удивлению старшего, в его глазах не было ни капли того страха или ярости, которые сейчас душили самого Нетейама. Напротив, Ло’ак смотрел на стрелу, торчащую из дерева, с каким-то странным, почти безумным блеском. Он коснулся пальцами окровавленного уха и вдруг коротко, хрипло рассмеялся. ​— Черт... ты это видел? — выдохнул младший, игнорируя гнев брата. — Ты видел, как она это сделала? Одно движение... Брат, она даже не целилась, она просто почувствовала, где я стою. ​— Ло’ак, замолчи, — процедил Нетейам, чувствуя, как у него начинают гореть кончики ушей. ​— Нет, ты серьезно! — Ло’ак отпихнул чужую руку, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Мы тут из неё «цветочек» лепили, а она... да она чертовски крута, Нетейам! Ни один воин в нашем отряде не рискнул бы так выстрелить в упор, чтобы просто задеть кожу. Она знала, что делает. Это было... это было действительно безумно! И круто! Нетейам смотрел на Ло’ака как на сумасшедшего. Гнев внутри него вибрировал так сильно, что казалось, будто он сам вот-вот выпустит стрелу в ближайшее дерево. Его младший брат только что едва не лишился части головы, а теперь стоял и с восторгом рассуждал о «навыках» нападавшей. ​— Круто? — Нетейам процедил это слово сквозь зубы, его голос упал до опасного рычания. — Она подняла оружие на члена семьи Оло’эйктана. В любом другом клане за такое бы... ​— Да брось ты, Нетейам! — Ло’ак азартно блеснул глазами, прижимая ладонь к пульсирующему раненому уху. — Я сам её достал. Но ты видел эту скорость? Она даже не смотрела на лук. Нам надо её найти. Она сейчас в таком состоянии, что может... ​— Она никуда не денется, — оборвал его старший Салли. Его хвост резко хлестнул по ногам. — Мы в паре сотен метров от деревни. Если она настолько «крутая», как ты говоришь, она найдет дорогу назад. Я не собираюсь бегать за ней по кустам после того, как она пустила тебе кровь. ​— Ты серьезно? — Ло’ак осекся, его восторг сменился недоумением. — Она же сорвалась. Ты сам видел её лицо. ​— Я видел только то, что она нарушила всё, чему я пытался её научить за эти дни, — Нетейам развернулся к мишеням, его движения были резкими и дергаными. Он поднял брошенный лук и с силой всучил его Ло’аку в руки. — Бери. Мы не закончили. ​— Ты шутишь? У меня кровь течет! — возмутился младший, глядя на свои перепачканные пальцы. ​— У тебя царапина, Ло’ак. Жить будешь, — отрезал старший брат, вставая на позицию. В его глазах застыл холодный, непреклонный лед— Вставай на рубеж. Ты хотел стрельбы? Вот и стреляй. Пока не начнешь попадать в центр пять раз из пяти, мы отсюда не уйдем. ​Ло’ак хотел было что-то возразить, глядя в сторону зарослей, где скрылась Ней'летти, но, встретившись с тяжелым, предупреждающим взглядом Нетейама, решил промолчать. Он чертыхнулся и нехотя поднял лук. ​Весь остаток тренировки прошел в тяжелом, звенящем молчании. Свист стрел и их глухой стук о дерево были единственными звуками. Нетейам стоял за спиной брата, как каменное изваяние. Внешне он был сосредоточен на технике Ло’ака, но внутри него продолжал бушевать пожар. Его злила её выходка, злила реакция брата, но больше всего его злило то, что он до сих пор чувствовал в ладонях тепло того самого лука, который она так яростно у него вырвала. Ней'летти не просто бежала — она продиралась сквозь подлесок, игнорируя хлеставшие по лицу ветви. Ей нужно было заглушить тот звон, что стоял в ушах после выстрела. У реки она буквально рухнула на влажный мох, задыхаясь от собственной ярости. ​Внутри всё горело. Она ненавидела Ло’ака за его длинный язык, за то, как легко он превратил её жизнь в мишень для шуток. Но еще больше её душила злость на Нетейама. «Учитель». Он стоял и молчал, пока его брат втаптывал её в грязь, а потом взорвался, когда она просто защитила свою гордость. ​— Идеальный сын... — выплюнула она, ударив кулаком по воде, разбивая свое отражение вдребезги. ​Её трясло. Пятипалые ладони судорожно сжимались. Она ведь знала, что так будет. Знала, что «утуру» — это просто слово, за которым скрывается клетка. Они смотрят на неё как на зверушку, которую нужно выдрессировать, а когда зверушка показывает клыки, они кричат о безумии. ​Расстройство накатывало тяжелой, липкой волной. Она снова всё испортила. Снова стала той, от которой все шарахаются. Но раскаяния не было — только горькое, едкое чувство несправедливости. Почему они имеют право судить её? ​Она сорвала рядом ростущую лилию и не глядя швырнула её в поток. Цветок закрутило и унесло прочь. Ней'летти прижала ладони к ушам, пытаясь выдавить из головы гул леса, который сейчас казался ей издевательским хохотом. Она понимала: в деревню идти нельзя, но и оставаться здесь вечно невозможно. Девушка была заперта между своей ненавистью и необходимостью выживать в клане, где её теперь, скорее всего, окончательно сочтут монстром. Ней'летти сидела неподвижно, глядя на то, как течение реки уносит мелкий мусор и обрывки листьев. Гнев внутри нее остыл, оставив после себя лишь горький осадок и тупое безразличие. Она не собиралась возвращаться. ​Мысль о том, что Нетейам бросится ее искать, даже не пришла ей в голову. С какой стати? Для него она была лишь обузой, навязанной обязанностью, от которой он, скорее всего, теперь с облегчением избавится. Она видела его глаза там, на поляне — в них не было ничего, кроме ярости. Теперь, когда его «идеальный» мир столкнулся с ее реальностью, он просто вычеркнет ее, как досадную ошибку. ​Он сейчас с братом, — подумала она, криво усмехнувшись. — Подсчитывают капли крови и сочиняют историю для Оло’эйктана. ​Ей было почти всё равно. Она была уверена, что Нетейам уже всё рассказал отцу, и теперь их с Со’ха изгнание — лишь вопрос времени. Пусть. Пусть Салли-старший отчитывает своего сына за то, что тот не уследил за «безумной» ученицей. Пусть Нетейам стоит с прямой спиной и принимает позор за то, что потерял контроль над ситуацией. Ей даже доставляло мрачное удовольствие представлять его лицо в этот момент. ​Она знала, что как только она вернется — если вернется — ее будут ждать воины или холодный приказ убираться прочь. А пока... пока у нее были эти сумерки и шум воды. Она останется здесь до последнего, наслаждаясь тишиной, прежде чем их жизнь снова превратится в бегство. Ей не хотелось видеть их лица, не хотелось слышать их голоса. ​Ней'летти поглубже зарылась пальцами во влажный мох. Она не ждала помощи и не ждала, что кто-то позовет ее по имени. Она никому не нужна. Только себе и брату. ​Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Нетейам и Ло’ак наконец вышли к Древу-Дому. Воздух вокруг них казался наэлектризованным. Старший сын Салли после произошедшего все еще был в ярости — не в той, что требует криков, а в той, что превращает воина в натянутую струну. Весь остаток дня он не давал Ло’аку передышки, заставляя его выпускать стрелу за стрелой, пока руки брата не начали дрожать. Это был его способ справиться с шоком. Если бы он остановился, ему пришлось бы признать, насколько близко Ло’ак был к смерти. ​У входа их ждали Джейк и Со’ха. Фигура Оло’эйктана, подсвеченная первыми огнями биолюминесценции, не сулила ничего хорошего. ​— Где Ней'летти? — Голос Джейка был сухим и требовательным. ​Нетейам остановился, выпрямившись. Его хвост нервно дернулся, но лицо осталось непроницаемым. Перед тем как он успел ответить, Джейк шагнул вперед, заметив запекшуюся кровь на ухе Ло’ака. ​— Что это? ​Ло’ак, который всё ещё пребывал в странном возбуждении после случившегося, ответил мгновенно, стараясь не смотреть на брата: — Да пустяк, отец. Зацепился за колючую лиану, когда мы отрабатывали рывок в подлеске. Даже не заметил сначала. ​Джейк перевел тяжелый взгляд на Нетейама. Он знал своих сыновей слишком хорошо, чтобы безоговорочно верить в «колючие лианы», но сейчас его больше волновало отсутствие гостьи. ​— Я жду ответа, Нетейам. Где девушка? ​— А она... она не вернулась? — В голосе Нетейама, несмотря на всю его выдержку, проскользнула тревога. — Мы повздорили на поле. Она ушла сама. Я думал, она уже в деревне. ​Джейк нахмурился, и его плечи напряглись. — Ты оставил её одну? В чужом лесу, в сумерках? — Джейк сделал шаг к сыну, и в его голосе зазвучал металл. — Я дал тебе задание, Нетейам. Ты несешь за неё ответственность. Если она не знает троп, любая «ссора» — не повод бросать её без присмотра. Ты главный. Ты должен был это предусмотреть. ​Нетейам сжал зубы. Упрек отца в безответственности ударил по самому больному, но он не мог выдать правду при Со’ха — не здесь и не сейчас. ​Брат Ней'летти, наблюдавший за этой сценой, вмешался прежде, чем Джейк успел продолжить. Он положил руку на плечо Оло’эйктана, стараясь унять назревающую бурю. — Джейк Салли, не кори сына. У моей сестры нрав хуже, чем у разъяренного палилукана. Если она решила уйти — она уйдет, и никто её не удержит. Она сложная. Это моя вина, что я не предупредил о её упрямстве. ​Джейк глубоко вздохнул, стараясь обуздать гнев. Он уважал Со’ха, но привычка держать всё под контролем не давала ему успокоиться. — Её характер — это одно. Твои обязанности, Нетейам — другое. ​Юноша стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Он чувствовал на себе взгляд Ло’ака и тяжелое присутствие Со’ха. Гнев на Ней'летти в его груди только рос: из-за её выходки он не только едва не потерял брата, но и впервые за долгое время по-настоящему разочаровал отца. — Найди её. До полной темноты, Нетейам. И молись Эйве, чтобы с ней ничего не случилось по твоей вине, — голос Джейка прозвучал как приговор. ​Нетейам выпрямился, его лицо превратилось в застывшую маску. Внутри него всё клокотало от несправедливости и подавленной ярости, но дисциплина, вбитая отцом с детства, взяла верх. ​— Так точно, сэр, — четко, по-военному отчеканил юноша. ​Он бросил один короткий, тяжелый взгляд на Ло’ака. В этот момент ему больше всего на свете хотелось выложить отцу правду. Рассказать, что эта «хрупкая гостья» едва не превратила голову его брата в кровавое месиво. Рассказать, что её «сложный характер» — это не просто капризы, а опасная, неуправляемая агрессия. Но Ло’ак уже выбрал ложь, а предавать брата перед отцом он не мог. Это было выше его принципов. ​К тому же, где-то в самой глубине души, под слоями гнева, шевелилось неприятное, липкое чувство. Он понимал: Джейк прав. Как наставник, он не должен был позволять Ло’аку заходить так далеко в своих издевках. Он видел, как Ней'летти закипает, видел, как шум леса и слова брата бьют по ней, и всё равно стоял в стороне, считая, что она должна «учиться терпению». Он сам довел ситуацию до взрыва. ​Нетейам резко развернулся, не сказав больше ни слова. Его хвост раздраженно хлестнул по воздуху. Он схватил по крепче свой лук и, не дожидаясь ничьих советов, скрылся в наступающих сумерках, направляясь обратно в джунгли. ​Лес уже начал менять свои звуки на ночные. Биолюминесценция только просыпалась, заливая подлесок призрачным светом. Нетейам шел быстро, почти бесшумно, его глаза привычно сканировали каждый куст. Он злился на отца за выговор, на Ло’ака — за идиотское вранье и неуместный восторг, на Со’ха — за его защитную позицию. Но больше всего он злился на Ней'летти. ​Если она думает, что может просто сбежать после того, как пустила кровь моей семье... она ошибается, — думал он, перепрыгивая через поваленный корень. Нетейам двигался по лесу быстро, но методично. Гнев не мешал его глазам подмечать детали: примятый мох, задетый лист папоротника. Он сразу отмёл тропы, ведущие к Древу-Дому — она слишком гордая и слишком злая, чтобы вернуться туда добровольно и ждать приговора. Она искала место, где шум поселения не будет её доставать. ​Река. Нетейам остановился у кромки воды, не доходя до неё пары шагов. Его гнев, который весь день требовал выхода, при виде этой сжавшейся фигурки сменился странным, тягучим чувством. Он смотрел на её спину, на то, как она упрямо прячет лицо, и понимал, что за этой колючей броней из листьев и волос скрывается не «безумная охотница», а кто-то очень надломленный. ​— Ней'летти, — негромко позвал он. В его голосе не было привычного командного металла, только усталость. ​Девушка вздрогнула, но голову подняла не сразу. Она сидела неподвижно, всё так же прижимая колени к груди, словно пыталась занять в этом огромном, шумном мире как можно меньше места. ​— Пора возвращаться, — продолжил Нетейам, сделав шаг ближе. — В лесу быстро темнеет. Твой брат... он не находит себе места. Он ждет тебя у костра. ​Ней'летти медленно повернулась к нему. В сумерках её глаза казались огромными и темными от затаенной обиды. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько горечи, что Нетейаму стало не по себе. ​— И что мне там делать? — тихо спросила она. Её голос был хриплым, а язвительность, которую она попыталась в него вложить, звучала жалко и надрывно. — Слушать, как твой отец объявляет о нашем изгнании? Ты ведь уже всё ему рассказал. Не томи. Рассказал, какую змею вы пригрели в своем Древе? ​Она закусила губу, ожидая удара. Она была уверена, что Нетейам, такой правильный, такой преданный долгу и семье, не мог поступить иначе. В её мире справедливость была быстрой и беспощадной. Она уже приготовилась услышать худшее, и её плечи непроизвольно напряглись, ожидая вердикта. ​Нетейам молча смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то болезненно ворочается. Он вспомнил, как Ло’ак, вытирая кровь, восторженно шептал, что она «чертовски крута». Вспомнил строгое лицо отца и свою собственную ложь. ​— Ло’ак сказал, что зацепился ухом за ветку, — ответил он, отводя взгляд к темной воде реки. — Отец думает, что ты просто заблудилась. Он зол на меня за то, что я тебя бросил, но о том, что случилось на поле... он не знает. ​Ней'летти замерла. Её пальцы, судорожно сжимавшие лодыжки, медленно расслабились. Она смотрела на сына оло’эйктана с недоверием, словно он заговорил на языке, которого она не знала. Она ожидала кары, а столкнулась с защитой от того, кого не ожидала. Какие правильные... Аж тошно, — ядовитая мысль обожгла сознание Ней'летти. ​Эта их внезапная милость была хуже плевка в лицо. Ло’ак со своим враньем, Нетейам, стоящий над душой с видом великомученика... Они словно упивались своим благородством, возвышаясь над ней ещё сильнее. Теперь она была не просто «бракованной» на’ви, она была должницей. Самое мерзкое чувство, которое она когда-либо испытывала. ​— Спасибо, конечно, — буркнула она, вновь опустив голову. Голос прозвучал резко и сухо. — Но я лучше посижу тут. ​Она надеялась, что он развернется и уйдет. Что его хваленое терпение лопнет, он плюнет и оставит её одну в этой темноте. Ей не нужны были его нравоучения, не нужна была эта подачка в виде сокрытой правды. Она хотела, чтобы мир просто отвязался от неё. ​Нетейам не шелохнулся. Его присутствие за спиной ощущалось как тяжелая, давящая стена. ​— Довольно, — его голос стал жестким, вернув себе привычный металл. — Я не собираюсь играть с тобой в прятки по лесу. Отец ждет. Со’ха ждет. Если ты решила, что твоя уязвленная гордость важнее, то сиди здесь и дальше. ​Он сделал паузу, и Ней'летти почувствовала, как он прожигает её взглядом. — Но если я вернусь один, я не стану больше врать. Я скажу отцу всё как есть и про Ло’ака, и про то, что ты предпочла прятаться в кустах, пока твой брат рисковал остаться без убежища из-за твоей выходки. Выбирай. ​Ней'летти до боли прикусила губу, чувствуя металлический привкус крови. Его тон, эта холодная, расчетливая манера, бесила до дрожи. Он не просил, он не сочувствовал — он просто прижал её к стенке. ​— Мог сразу сказать... — процедила она сквозь зубы, не оборачиваясь. Голос был пропитан ядом. Она ждала, что он начнет спорить или оправдываться, но юноша лишь тяжело выдохнул. ​Он не повелся на её провокацию. Ему было не до словесных перепалок. Тишина леса стала давить ещё сильнее, и в какой-то момент Ней'летти показалось, что он просто ждёт, когда она встанет сама. Но она продолжала сидеть, упрямо вцепившись в свои колени, демонстрируя всем своим видом, что с места не двинется. ​Девушка не успела даже охнуть. ​Нетейам сократил расстояние в один бесшумный прыжок. Ней'летти почувствовала на своей талии сильные, как стальные обручи, руки. Секунда — и мир перевернулся. Земля ушла из-под ног, небо и река поменялись местами, и в следующее мгновение она уже висела мешком на его плече. ​— Пусти! — вскрикнула она, вцепляясь пальцами в его спину, но он даже не шелохнулся. ​Нетейам перехватил её поудобнее, зафиксировав её ноги одной рукой так, чтобы она не могла брыкаться. Его плечо больно упиралось ей в живот, выбивая дыхание. Он не собирался больше уговаривать. Отец приказал найти её до темноты, и он исполнял приказ самым эффективным способом. ​— Тихо, — коротко бросил он, уже направляясь в сторону деревни. — Чем больше будешь дергаться, тем больнее будет тебе, а не мне. ​Ней'летти задохнулась от возмущения. Она колотила его по спине кулаками, но для закаленного воина эти удары были не сильнее капель дождя. Девушка висела вниз головой, видя только его мерно двигающиеся пятки и мелькающий под ногами светящийся мох. Ярость душила её, но в то же время внутри возникло странное, пугающее чувство беспомощности перед этой спокойной, грубой силой. — Да что ты себе позволяешь! — неожиданно взвизгнула она, извиваясь на его плече, как пойманная змея. — Пусти сейчас же! Я тебе хвост оторву, идеальный наш! ​Её пальцы судорожно зашарили в воздухе, пытаясь зацепиться хоть за что-то, пока она не нащупала то, что искала. Она мертвой хваткой вцепилась в его хвост, дернув со всей силы, на которую была способна в таком положении. ​Нетейам резко замер. Гортанный, приглушенный рык вырвался из его груди — смесь боли и вспыхнувшего раздражения. Хвост для На'ви был не просто частью тела, а продолжением позвоночника, средоточием равновесия и достоинства. То, что она посмела так бесцеремонно за него схватиться, было верхом наглости. ​Он не сбросил её, но хватка на её ногах стала ощутимо жестче, почти до боли. ​— Еще раз тронешь хвост — и я донесу тебя до самого Древа-Дома вниз головой, — процедил Нетейам. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И мне будет плевать, сколько соплеменников увидят твой позор. Угомонись! ​— А ты не указывай мне! — прошипела она, не отпуская «добычу», хотя понимала, что перегнула палку. ​Нетейам тяжело выдохнул и снова зашагал вперед, игнорируя её попытки брыкаться. Он двигался быстро, перепрыгивая через корни и ловко уклоняясь от свисающих лиан. Ней'летти висела мешком, чувствуя, как кровь приливает к голове, а каждый его шаг отдается глухим толчком в животе. Она видела, как мимо мелькают светящиеся папоротники, и понимала, что они уже совсем близко к селению. ​Её ярость постепенно сменялась жгучим стыдом. Представить, что Со'ха или — еще хуже — все племяувидят её в таком виде, было невыносимо. ​— Салли, — позвала она уже тише, но всё с тем же ядом в голосе. — Поставь меня. Я пойду сама. ​Нетейам даже не замедлил ход. — Ты уже имела шанс идти сама. Ты его упустила. Теперь мы пойдем так, как удобно мне. Нетейам не замедлил шаг ни на мгновение. Биолюминесценция Древа-Дома становилась всё ярче, и вскоре его фигура, обремененная «ношей», вошла в круг света главных костров. ​Ней'летти чувствовала себя уничтоженной. Кровь прилила к лицу — и от положения вниз головой, и от жгучего, невыносимого стыда. Она слышала, как затихают разговоры охотников, как удивленно перешептываются женщины у очагов. Это было хуже изгнания. Он тащил её как подстреленного лесного зверя, как вещь, лишая её последних крох достоинства перед лицом всего клана. ​— Да чтоб ты провалился, Салли! — прошипела она, задыхаясь от ярости. ​Прежде чем он разжал руки, она из последних сил ударила его кулаком по широкой спине. Глухой звук удара эхом отозвался в её собственных костях, но Нетейам даже не вздрогнул. ​Он опустил её на землю резко, без тени заботы. Ней'летти покачнулась, её ноги, затекшие от неудобного положения, едва не подогнулись. Она судорожно вцепилась пальцами в свои растрепанные волосы, пытаясь хоть как-то закрыться от сотен любопытных и осуждающих глаз. ​Оматикайя смотрели. В их взглядах читалось недоумение и скрытая насмешка. Старший сын вождя, всегда такой сдержанный и правильный, возвращается из ночного леса, притащив на плече полудикую, разъяренную гостью. Картина была красноречивее любых слов. ​Нетейам выпрямился, тяжело дыша. На его плече остался след от её лиственного топа, а на спине — пыль и мелкий мусор, который она успела на него собрать. Он не смотрел на неё. Его взгляд был направлен вперед, туда, где из тени выходили Джейк и Со'ха. ​— Я привел её, отец, — голос Нетейама прозвучал сухо и холодно. ​ Ней'летти стояла рядом, тяжело дыша, и чувствовала, как её буквально трясет. Она была готова провалиться сквозь эти настилы прямо в адские бездны, лишь бы не видеть этого торжествующего спокойствия на лице своего «учителя» Девушка особоне стала дожидаться ничьих слов. Как только её стопы коснулись настила, она практически сразу рванулась прочь из круга света. Девушка кожей чувствовала на себе липкое любопытство клана и тяжелый, оценивающий взгляд Джейка Салли. Гнев, стыд и обида смешались в горле тугим комком, мешая дышать. ​Со’ха, коротко и сдержанно кивнув вождю, без слов последовал за ней. В его походке не было привычной уверенности — только глухое беспокойство. Он понимал, что этот вечер оставит на душе его сестры шрам куда более глубокий, чем любая физическая рана. ​Джейк проводил их взглядом. Оло’эйктан стоял неподвижно, сложив руки на груди. Картина была, мягко говоря, сомнительная. Сын вождя, его наследник, вваливается в центр деревни, таща гостью как тушу добытого зверя. Это было не просто нарушение этикета — это было проявление грубой силы там, где требовалось терпение. Джейк видел недоумение на лицах охотников, и это ему совсем не нравилось. Однако он лишь плотно сжал губы. Разбираться с этим при всем клане он не собирался. Не сейчас. Но тяжелый взгляд, который он бросил вслед Нетейаму, обещал очень непростой разговор утром. ​Нетейам, проигнорировав общее внимание, направился к семейным гамакам. Его шаг был тяжелым и быстрым, а взгляд прикован к настилу. Внутри всё еще вибрировало раздражение — от её ударов по спине, от запаха речной воды и от того, как сильно он сжимал зубы последние полчаса. Наследник чувствовал спиной взгляды клана, и это жгло сильнее, чем любая физическая рана. ​— О-о, бро! — Ло’ак возник сбоку, едва не подпрыгивая от избытка эмоций. — Ну ты даешь! Ты видел лицо отца? По-моему, он до сих пор не решил, выдать тебе медаль за выполнение приказа или отправить чистить стойбища икранов на месяц. ​Нетейам промолчал, лишь сильнее ускорив шаг. ​— Нет, серьезно, — Ло’ак не унимался, заглядывая брату в лицо. — Притащить её на плече, как подстреленного тапира... Это было жестко даже для тебя. Она хоть пыталась вырваться? Я видел, как она тебя охаживала кулаками по спине перед тем, как ты её скинул. ​Младший брат хохотнул, явно забавляясь ситуацией. В его глазах не было злости на Ней'летти — только азарт от того, что его всегда безупречный брат наконец-то вляпался в нечто сомнительное и шумное. ​— Замолчи, Ло’ак, — коротко бросил Нетейам. Голос был сухим, как треск ломающейся кости. ​— Да ладно тебе, не кипятись. Просто признай: она задала тебе жару, — Ло’ак хлопнул брата по плечу, но тут же отдернул руку, натолкнувшись на ледяной взгляд старшего. — Ухожу, ухожу. ​Ло’ак скрылся в тени дома, оставив брата одного. Нетейам наконец остановился у их жилища. Он сел на край своего гамака, чувствуя, как ночной воздух остужает кожу, но внутренний жар не проходил. Он вспомнил, как она висела на его плече — колючая, яростная, лишенная всякого страха перед ним. И вспомнил момент, когда она вцепилась в его хвост. Об этом благо никто не знал, и Нетейам был намерен унести эту деталь с собой в могилу. Это было слишком личным, слишком... неправильным. В их небольшом жилище пахло сушеной травой и прохладой ночных джунглей, но Ней'летти этого не замечала. Она сидела на циновке, сжавшись в комок, и её пальцы судорожно терли край набедренной повязки, словно она пыталась содрать с себя само воспоминание об этом вечере. ​— Это было унизительно! — воскликнула она, резко вскинув голову на Со’ха. ​Её глаза блестели от ярости и подступающих слез. Горло перехватило. Она вспомнила сотни глаз, устремленных на неё, шепот охотников и то, как безжалостно и легко Нетейам нес её через всю деревню, будто она была не живым существом, а куском мяса. ​— Этот... этот... — Голос сорвался. ​У неё не хватило слов, чтобы описать всю ту смесь ненависти, обиды и бессилия, которую она чувствовала к «идеальному сыну». Он не просто заставил её вернуться — он растоптал её гордость перед всем кланом, показав каждому, что она слабее, что её можно подчинить силой. ​Ней'летти не выдержала. Она закрыла лицо ладонями, и плечи её затряслись в беззвучных рыданиях. Это были не слезы боли, а слезы жгучего позора. Здесь, среди Оматикайя, она так отчаянно пыталась сохранить лицо, а в итоге оказалась на плече у Салли под общий хохот и пересуды. ​Со’ха молча подошел и сел рядом, не пытаясь обнять её или успокоить пустыми словами. Он знал свою сестру. Он знал, что сейчас её мир снова сжался до размеров этой циновки, и единственное, что он мог — это быть её щитом, хотя бы здесь, в темноте их дома.