Первая порка Юты от Маки

:Замысел сильнейшего Сатору Годжо смотрел вслед удаляющимся Маки и Юте, и за его тёмной повязкой играла едва уловимая, довольная ухмылка. Его игривая, а порой и бесшабашная натура подсказывала ему, что эти двое — идеальный проект. Он, стремящийся вырастить новое поколение сильных магов, видел в них не только потенциал бойцов. Юта, застенчивый и склонный к самопожертвованию парень, нуждался в опоре. Маки, упрямая, прямолинейная и волевая девушка, чья невероятная физическая сила компенсировала отсутствие проклятой энергии, — была этой опорой. Отправить их на простое задание вместе было не ошибкой, а тонким расчётом. Годжо хотел дать им пространство, чтобы те невидимые нити, что уже тянулись между ними, наконец сплелись в прочный канат Сцена в гостиничном номере Задание было выполнено, но напряжение не отпускало. Весь путь до скромного номера в гостинице Маки молчала, лишь изредка бросая на Юту вспыльчивые, раздражённые взгляды. Её золотистые глаза сверкали не от гнева на врага, а от внутренней бури. Комната Маки Её внешность и одежда: В уединении своей комнаты Маки предстала в ином свете. С её высокого, спортивного тела были сняты доспехи повседневности. Она была одета лишь в простые пижамные штаны на тонких лямках и белую хлопковую майку. Ткань обтягивала упругий торс, подчёркивая каждую мышцу, и плотно облегала грудь, форма которой чётко проступала под материалом. Её длинные тёмно-зелёные волосы были распущены и рассыпались по плечам и спине влажными прядями после душа. Её мысли: Она сидела на краю кровати, кусая полную нижнюю губу. В голове прокручивалась вся миссия — не действия, а его реакция. Его смущённая улыбка, его тихий голос, его готовность принять её выговор просто за то, что он существовал рядом и сбивал её с толку. «Чёрт, — прошептала она в тишину. — Я влюбилась в этого идиота». И с этим признанием нахлынули другие, более тёмные, похабные мысли. Она представила его не в бою, а здесь, на коленях. Представила, как эта упрямая, гордая натура под её напором сменяется покорностью. Как он краснеет, а она... Её реакция: Тёплая волна разлилась по низу её живота, заставив сжать бёдра. Она почувствовала, как теплая влага выступила между ног, а щёки залились густым румянцем. Мысль о том, чтобы отшлепать его — не в наказание, а в обладании, — казалась ей внезапно невероятно эротичной и сексуальной. Она представляла звук ладони, сочный и звонкий, о его кожу, его сдавленный стон... Внезапное появление Именно в этот миг дверь с лёгким скрипом открылась. В проёме замер Юта Оккоцу — тот самый поджарый, стыдливый семнадцатилетний парень. Его большие глаза были полны беспокойства и неловкости, он явно хотел что-то сказать или спросить, но забыл постучать. Маки вздрогнула, как на пружине. Её золотистые глаза вспыхнули сначала от ярости, что её застали в таком уязвимом положении, затем от паники — а угадал ли он её мысли? Она вскочила, чувствуя, как краска стыда горит на её щеках. — Ты что, без стука?! — её голос прозвучал резче, чем обычно, выдавая смущение. Но затем, увидев его растерянное, виноватое лицо, её выражение сменилось. Гнев растаял, уступив место чему-то хищному и решительному. Её губы растянулись в улыбку, в которой не было ни капли привычной грубости — только твёрдая уверенность и пробудившийся интерес. Она сделала один стремительный шаг вперёд. Её сильные, спортивные руки легли ему на плечи, и прежде чем он успел издать звук, она с лёгкостью, данной её невероятной физической силой, прижала его к стене. Их тела почти соприкоснулись. Она чувствовала, как он замер, и слышала его учащённое дыхание. Наклонившись так, что её тёмно-зелёные волосы почти касались его лица, она прошептала хрипловато, её голос был низким и полным обещания: — Юта... Признание и условие Маки не отпускала его, прижимая к стене. Её дыхание было тёплым и учащённым. Юта почувствовал, как кровь приливает к его лицу, а язык будто прилипает к нёбу. — М-Маки-сан… ч-что… — начал он, с трудом выговаривая слова, его глаза метались, не в силах встретиться с её пристальным золотистым взглядом. Она не дала ему договорить. Её палец легонько лег на его губы, заставляя замолчать. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Я знаю, ты в меня влюблён, — её голос звучал тихо, но с невероятной уверенностью. — И тем более сейчас… когда Рика наконец-то освобождена. Ты свободен, Юта. По-настоящему. И я… я хочу тебя. Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в его сознание, и отступила на полшага, чтобы дать ему отдышаться. Её грудь под белой обтягивающей майкой тяжело вздымалась. Видя его ошеломлённую, потерянную реакцию — широко раскрытые глаза, яркий румянец на щеках — она чувствовала прилив смелости. — Но только при одном условии, — продолжила она, и её губы тронула хитрая, смущённая улыбка. Она сама краснела от собственной дерзости, чувствуя, как горят её уши. — Я хочу… отшлепать тебя, сучёнок. Она произнесла это почти со смешком, выдохнув, как будто сбросив тяжёлый груз. Слова повисли в воздухе комнаты, наполненной запахом её шампуня и их общим смущением. Юта стоял как вкопанный. Его мозг отказывался обрабатывать услышанное. Мысли о миссии, о проклятиях, о прошлом — всё это разом испарилось, оставив лишь образ Маки, её улыбку и это невероятное, шокирующее признание. Он не мог пошевелиться. Маки, видя его полный ступор, медленно, словно демонстрируя свою власть над ситуацией, отошла и села на край кровати. Она запрокинула голову, длинные тёмно-зелёные волосы рассыпались по плечам. Она тяжело дышала, но улыбка не сходила с её лица, а щёки горели алым румянцем. Её золотистые глаза сияли смесью вызова, стыда и торжества. А Юта всё стоял. И в тишине комнаты, под её пристальным взглядом, его тело отреагировало на этот взрыв эмоций и подавленных желаний раньше, чем он успел что-либо понять или сказать. Он почувствовал, как между ног возникает знакомое, смущающее его напряжение, а в голове звучит лишь один ослепляющий вопрос: «Что… что сейчас происходит?» Подготовка Тишина в номере была звенящей, нарушаемой только их неровным дыханием. Слова Маки повисли в воздухе, обжигающие и неоспоримые. Юта стоял, чувствуя, как по его лицу и шее разливается алое зарево стыда. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в соседних номерах. — М-Маки-сан… — тихо, почти шёпотом начал он, не поднимая глаз. — Это… это немного унизительно. Неужели… это так обязательно? Маки, всё ещё сидя на кровати, запрокинула голову и издала короткий, сдавленный смешок. Её золотистые глаза блестели в полумраке. — Да, глупец, — выдохнула она, и её голос дрожал не от смеха, а от сдерживаемого возбуждения. — Я хочу… хочу пороть твою попку. Просто хочу. Этот прямой, грубый ответ, лишённый всяких намёков, ударил по нему с новой силой. Он почувствовал, как тепло разливается у него внизу живота, противореча всем сигналам мозга о стыда и неловкости. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, он кивнул. — Ладно… Я готов. На это наказание… ради тебя. Его слова прозвучали тихо, но для Маки они были громче любого крика. Её лицо озарила победная, почти безумная улыбка. — Хороший мальчик, — прошептала она с непривычной нежностью, в которой тут же прозвучал железный приказ. — А теперь, сучёнок, слушай внимательно. Разденься. Всю свою форму и штаны сложи аккуратно, не бросай. И ляг ко мне. Поперёк коленей. Живо. Юта был ошеломлён. Процедура, чёткость инструкций лишали происходящее какой бы то ни было спонтанности, превращая в некий странный, стыдный ритуал. Выбора не было. Дрожащими пальцами он стал расстёгивать пряжки своей формы, затем стянул штаны. Он стоял перед ней в одних простых хлопковых трусах, его поджарое, но уже с проступающей мускулатурой тело было открыто её взгляду. Он пытался прикрыться руками, но её голос, ставший резким, остановил его. — И трусы тоже. Сними. Быстро. И аккуратно сложи, — приказала она, похлопывая себя ладонью по коленям. — Не заставляй меня повторять. Покраснев так, что, казалось, вот-вот задымится, Юта повиновался. Последний барьер упал на пол. Сгорая от стыда, он, не глядя на неё, аккуратно, с нелепой педантичностью сложил свою одежду в стопочку на стуле. Его спина и ягодицы были полностью обнажены, каждое движение заставляло мышцы играть под кожей. Затем, не оборачиваясь, он сделал несколько неуверенных шагов к кровати. Маки следила за каждым его движением, её дыхание участилось. Он видел, как вздымается её грудь под майкой. Медленно, невероятно неловко, он переступил через её ноги и, задерживая дыхание, лёг животом поперёк её коленей. Его голова и плечи свесились с одной стороны, ноги — с другой. Его тело, значительно более крупное, чем её, оказалось в этой детской, унизительной позе полностью под её контролем. Тёплые, плотные мышцы её бёдер чувствовались под его животом. Он зажмурился. Рука Маки легла на его поясницу, твёрдо прижимая его, лишая возможности дёрнуться. Другая ладонь мягко, почти нежно, легла на его обнажённую ягодицу. — Вот и хорошо, — тихо сказала она, и в её голосе послышалось странное удовлетворение. — Теперь начинается самое интересное. Первые шлепки Мир для Юты сузился до трёх точек: жар её бёдер под его животом, тяжёлая рука на его пояснице и смущающая, невероятно острая точка давления чуть ниже. Когда он лёг, его уже возбуждённый член непроизвольно упёрся в её мускулистую, обнажённую ногу. Тёплый, плотный контакт заставил его вздрогнуть всем телом. Маки тоже вздрогнула. Она покраснела — совсем неожиданно для себя. В своих похабных фантазиях она представляла многое, но не это. Не этот твёрдый, крупный размер, так явно дающий о себе знать даже через краткое прикосновение. «Чёрт… У него… такой…» — мелькнула у неё смущённая, растерянная мысль. Юта краснел так, будто его поджаривали на медленном огне. Блин, он упёрся. Это жесть. Она всё чувствует. Он пытался затаить дыхание, стать невидимым, но его собственное тело кричало о нём громче любых слов. И в этот миг напряжения, прежде чем кто-либо успел что-то сказать, обрушился первый шлепок. ШЛЕП! Звук был звонким, сочным, влажным, неожиданно громким в тишине комнаты. Ладонь Маки со всей силы встретилась с его обнажённой кожей. Боль была яркой, жгучей, ошеломительной. Юта вскрикнул — коротко, сдавленно: «Ах!» Для Маки этот звук, этот крик, эта отдача в её ладони и лёгкая дрожь, пробежавшая по его телу, стали чистейшим электрическим разрядом. Её глаза расширились. Ей понравилось. Она увидела чёткий, алый отпечаток своей ладони, проступивший на его бледной коже. Её золотистые глаза загорелись азартом и странным, профессиональным любопытством. Маки: (про себя, с удивлением и одобрением) Неплохо… Удар хороший. Маки: (про себя) Чёрт… Как же это… ахуенно. Просто пиздец. Не давая ему опомниться, её рука снова взметнулась в воздух. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Удары посыпались один за другим, быстрые и хлёсткие. Она била не с яростью, а с методичной, исследующей жестокостью, находя свой ритм. Ах!.. Ах… Ах… — его стоны вырывались с каждым новым шлепком, становясь частью этого странного, эротичного канона. Юта слегка подрагивал, его пальцы впились в покрывало. Он боялся дёрнуться, боялся показать, как эта боль смешивается с диким, постыдным возбуждением, от которого его член пульсировал о её ногу. Он знал Маки. Любая попытка сопротивления или даже активной реакции могла повлечь наказание жёстче. Он должен был терпеть. Принимать. А Маки продолжила. Её дыхание сбилось, щёки пылали. Каждый удар, каждый его сдавленный стон, каждый толчок его тела под её ладонью разжигал в ней огонь, который она сейчас направляла в эту одну, конкретную, святящуюся розовым светом точку на его теле. Порка продолжалась. Предел и слёзы Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Ритм ускорился. Ладонь Маки взлетала и опускалась с методичной, почти механической жестокостью. Звук наполнил комнату — звонкий, влажный, непрерывный. Кожа на ягодицах Юты, уже алая, начала равномерно темнеть, становясь густо-розовой, почти пурпурной в самых чувствительных местах. Ах!.. Ах… Ау… — его стоны стали громче, отчаяннее, теряя остатки сдержанности. Он больше не мог подавлять их. Боль была уже не отдельными вспышками, а сплошным, пульсирующим морем огня, в котором он тонул. — Маки… больно… ой… — вырвалось у него хриплым, сдавленным шёпотом, больше похожим на стон ребёнка. Маки не остановилась. Напротив, его жалоба, это признание её власти над его болью, зажгло в ней новую искру. — Молчать! — её голос прозвучал резко, но в нём слышалось возбуждение, а не гнев. Она хлестнула его снова, на этот раз чуть сильнее, целясь в самое чувствительное место под самой выпуклостью. АУУ! — Юта дёрнулся всем телом, его нога рефлекторно взметнулась в воздух. Это было движение от чистой, животной боли. Маки тут же сильнее прижала его рукой к своим коленям, её пальцы впились в его бок. — Так, сучёнок! — выдохнула она, её дыхание стало прерывистым. — Не дергаться! Иначе я возьму свою деревянную расчёску для волос… И буду пороть тебя ей. Всю ночь. Понял? Угроза, такая конкретная и болезненная, повисла в воздухе. Юта замер, пытаясь сдержать дрожь. Мысль о жёстком дереве, бьющем по его и без того пылающей коже, была невыносима. Он кивнул, уткнувшись лицом в покрывало. И она продолжила. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Её рука работала без устали, будто заряженная его болью и её собственным, странным, властным экстазом. Она наблюдала, как его тело напрягается и обмякает с каждым ударом, как мускулы на его спине играют в такт её ладони. Она чувствовала, как он стал влажным от слёз и пота. И вот они появились. Сначала одна-две, потом больше. Слёзы перестали удерживаться и покатились по его щекам, оставляя тёмные пятна на ткани. Он не рыдал, не всхлипывал — он просто тихо плакал от переизбытка всего: боли, стыда, унижения, и той непонятной, тёплой волны покорности, что накрывала его с каждым ударом. Эти слёзы были не слабостью, а последней границей, которую он пересекал для неё. Маки увидела их. И её рука на мгновение замерла в воздухе. В её золотистых глазах мелькнуло что-то сложное — не жалость, а глубокое, безмолвное удовлетворение. Он сделал это. Он выдержал столько, сколько она от него хотела, и переступил через себя. Это был знак. Конец первого акта. Она медленно опустила ладонь, уже горячую и покрасневшую от работы, на его пылающую, влажную от слёз кожу, просто прижала её, чувствуя сильный жар и лёгкую дрожь. — Хорошо, — тихо сказала она, и её голос внезапно стал хриплым и усталым. — Довольно… на сегодня. Финальная часть — Награда и признание Тишина после её слов длилась всего несколько секунд. В этой тишине Маки услышала не облегчение, а вызов. Её золотистые глаза изучали картину перед ней: его тело, обмякшее от усталости, кожу, пылающую ровным, густо-розовым румянцем, следы от её пальцев по бокам. Мысль пронеслась молнией: «Он выдержал. Но он не завершил. Нет, так не пойдёт». Её ладонь, уже успевшая немного остыть, снова легла на его кожу. На этот раз не для успокоения. Маки: (Её голос приобрёл новую, низкую, почти вкрадчивую интонацию) Знаешь, что я сейчас вижу? Я вижу, как твоя спина всё ещё напряжена. Ты не расслабился. Ты всё ещё держишь это в себе. Это восхитительно, сучёнок. Но на сегодня достаточно терпеть. Дай мне это. И она начала снова, но теперь её удары были другими. Не для наказания, а для доведения до конца. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Это были не яростные, а ритмичные, твёрдые удары, попадающие точно в самую чувствительную, уже разгорячённую кожу. Каждый шлепок заставлял его тело вздрагивать и непроизвольно подталкивал его таз вперёд, к её ноге, к которому всё ещё прижимался его напряжённый член. — Кончай, — приказала она, и в её голосе не было вопроса. — Всё, что накопил. Всю эту боль. Всю эту любовь. Всё отдай мне. Сейчас. Её рука взлетала и опускалась в новом, неистовом ритме, шлепшлепшлепшлепшлеп, сливаясь в один непрерывный гул. Юта не стонал — он рычал, уткнувшись лицом в матрас, его тело билось в конвульсиях на грани невыносимого экстаза. Он больше не мог терпеть, не мог сдерживаться. И тогда Маки остановилась. Резко. Она ослабила хватку на его пояснице. — Встань, — скомандовала она, её голос дрожал. Юта, почти не соображая, повиновался. Он поднялся с её колен, его ноги дрожали, всё тело было покрыто испариной, а ягодицы пылали ярко-алым огнём. Он стоял перед ней, не в силах поднять взгляд, его дыхание было прерывистым, а член — напряжённым до предела. Маки не встала с кровати. Она медленно опустилась на колени прямо перед ним на пол. Её золотистые глаза смотрели на него снизу вверх, полные власти и странной нежности. Без слов она обхватила его бёдра своими сильными руками, притянула его чуть ближе к себе. Одной рукой она крепко держала его за бедро, а другой обхватила его член. Он ахнул от неожиданности и прикосновения. Её пальцы были тёплыми и уверенными. Она не стала делать ему минет. Она смотрела ему прямо в глаза и начала дрочить ему, быстро и властно, её движения были такими же решительными, как и её удары. — На меня, — прошептала она, и её губы приоткрылись. — Кончай на меня. На лицо. Я хочу это видеть. Он не мог сопротивляться. Не хотел. Всё, что копилось в нём за эту бесконечную порку — стыд, боль, покорность, дикая страсть и безумная любовь — вырвалось наружу. Его тело выгнулось, он вскрикнул, и тёплая, густая волна выплеснулась ей прямо на лицо. Сперма полоснула по её щеке, капнула на подбородок, запачкала ресницы и губы. Она не моргнула, не отпрянула. Она приняла это, смотря на него, и только её пальцы замедлили свой бег, выжимая из него последние капли. Потом её руки ослабли. Она вытерла тыльной стороной ладони сгусток с ресниц, не стирая всё полностью. На её лице остались белые, липкие следы. Она слабо улыбнулась. Затем она поднялась, взяла его за руку — его рука была влажной и дрожащей — и повела его к кровати. Она уложила его на бок и сама прилегла рядом, прижавшись к его потной, горячей спине. Она обняла его за талию, прижалась губами к его мокрому от пота и слёз плечу. Маки: (Её шёпот был хриплым, сбитым, но абсолютно искренним) Идиот… Мой идиот. Видишь, как было нужно? — Она провела рукой по его влажным волосам, а затем нежно коснулась своих липких щёк. — Я… я очень тебя люблю. Понимаешь? Так сильно, что аж… лицо всё в тебе. Он не смог ответить словами, только глубоко, с дрожью выдохнул и слабо прижал её руку к своей груди. Его тело, наконец, начало расслабляться, жар от порки медленно превращался в глубокую, всепоглощающую истому. Они лежали так, в тишине, в липкой неловкости и абсолютной, немой близости, под которой теперь не было ни одной утаённой границы. На этом фанфик завершается.