Часть 1
7 января 2026 г., 22:36
Под ногами похрустывал иней. Желтые, выгоревшие за лето степные травы укутались им точно саваном.
Асхильд поежилась от очередного порыва ветра и плотнее запахнула рваный пропитанный кровью плащ. Зима вернулась в степь всего за одну ночь: там, где вчера они едва не увязли по колено в грязи, сегодня все сковало льдом.
Скверно. Асхильд подняла лицо к хмурому небу и прикрыла глаза. Если станет еще холоднее, если к полудню пойдет снег, они далеко не уйдут. Ульфар еще не до конца оправился от ран, а она сама слишком сильно устала за две ночи без сна.
Но лучше уж она замерзнет насмерть, чем снова позволит себя схватить.
Асхильд решительно тряхнула головой, сгоняя сонливость, и в несколько шагов догнала Ульфара. Волк, как-то разом расслабившись, одобрительно заворчал. Шерсть на загривке наконец перестала топорщиться.
Снова завыл ветер, пригнул к земле прозрачный от инея и льда — будто хрустальный — ковыль и обжег холодом щеки. На миг показалось, будто вместе с ветром кожи коснулся невидимый пушистый хвост. Асхильд нахмурилась, напряженно всматриваясь в белизну степи, Ульфар дернул ухом и глухо зарычал, но ощущение чужого присутствия пропало так же быстро, как и появилось.
— Степные духи шалят, что ли, — пробормотала Асхильд. Волк глянул на нее исподлобья, принюхался и, коротко фыркнув, прибавил шаг.
Асхильд вздохнула. Ульфар был с ней, сколько она себя помнила. В детстве волк приходил почти каждый день и играл с нею, как со своим щенком. Даже охотиться учил через игру. В медовом зале шептались, будто Ульфар притащил ее к порогу дома в одну из холодных зимних ночей и не подпускал к ней никого, пока не пришел Торбьерн. Асхильд много раз спрашивала у скальда правда ли это, но вместо ответа получала лишь очередную туманную вису. Ульфара она тоже спрашивала, но и он не спешил с ответом. Только беззвучно скалился и тыкался носом в щеку.
Чем старше она становилась, тем реже приходил волк. Асхильд боялась, что однажды он уйдет насовсем. А по ночам ей все чаще снились странные сны, полные быстрых серых теней, шорохов и лесных запахов.
Наверное, Ульфар так бы и ушел обратно в горы, если бы боги не столкнули ее с рыжим Сигвальдом. Свей пришел вместе с братьями в Скирингссаль на торг — и повздорил с людьми конунга.
Асхильд до сих пор не понимала, почему в качестве виры за убитого брата Сигвальд захотел забрать ее, а не золото. Торбьерн, помогая собирать сумки, ругал Харальда на чем свет стоит — так, что она время от времени затыкала уши — и хмуро цедил, что свей просто хочет побольше досадить конунгу. Жаль, что переубедить Харальда так и не сумел.
Волк пришел ночью — будто почувствовал, что случилось что-то неладное. Пробрался прямиком в медовый зал и едва ли не за шиворот выволок ее за порог.
И как только скот его не учуял?..
За всю дорогу Асхильд ни разу толком не сомкнула глаз: ждала, что Харальд пошлет за ними погоню. Но то ли Ульфар хорошо путал следы, то ли конунг решил, что все — к лучшему, и не особо усердствовал с поисками, но до моря они добрались свободно.
Волк искоса глянул на нее и совсем по-человечески вздохнул — будто догадался, о чем она думает. Асхильд давно этому не удивлялась: по всему выходило, что Ульфар — не обычный зверь. Иногда ей казалось, что она, если постарается, может услышать его мысли.
Мороз, тем временем, окреп: изо рта вместе с дыханием вырывались клубы пара, пальцы кололо холодом. Небо заволокло свинцовыми тучами — вот-вот не выдержит тяжести и посыпется на землю густым пушистым снегом. Или злой колючей крупой — тут уж как повезет. Асхильд повела плечами, дыхнув на озябшие пальцы, и без особой надежды окинула взглядом горизонт. Сейчас бы погреться у жаркого костра и отведать горячей похлебки… Зря она не стащила из шатра те колдовские камушки: с ними было бы не так холодно.
...Только даже теперь становилось не по себе, стоило лишь вспомнить мрачный и тяжелый взгляд угорского хёвдинга.
Угры пришли в земли конунга Кенугарда вместе со степными ветрами. Пожаром пронеслись по деревням, губительным вихрем разметали войско конунга и бурной лавиной подступили к городу.
Когда Велем ушел вместе с харсиром-отцом, Ульфар будто взбесился: всю ночь выл под окнами избы и не хотел идти внутрь. Асхильд не знала, как его урезонить. А под утро волк и вовсе бесшумной тенью метнулся под ноги, ухватил ее за подол рубахи и едва не выволок за порог.
Она не хотела верить в то, что случилась беда, и Велем, которого не пугала ни она сама, ни Ульфар; Велем, который звал ее Аснедой — мягко и певуче, на свой манер — не вернется.
...Город конунга устоял, но угорский хевдинг все равно ушел с богатой добычей.
Асхильд смахнула с щеки первую снежинку и поежилась. Снова почудилось, будто кто-то коснулся руки пушистым хвостом, ткнулся в ладонь холодным мокрым носом. И тотчас навалилась усталость, веки отяжелели и Асхильд едва не споткнулась на ровном месте.
— Ульфар, давай немного передохнем, — зевнув, попросила она. Волк дернул ухом, ухватил ее за подол плаща и упрямо потянул за собой. Глаза его недобро сверкнули алым, а спустя мгновение он негромко, с явной угрозой зарычал, рассматривая что-то невидимое. Выпустив из пасти плащ, он подобрался и, оскалившись, прыгнул.
Асхильд с силой потерла глаза и невольно охнула. Там, где мгновение назад не было ничего, кроме сухого ковыля и полыни, стоял, прижав уши, взъерошенный каракал. Необычно крупная — едва ли не с Ульфара ростом — степная рысь била себя хвостом по бокам и глухо ворчала.
Перед глазами поплыло. Асхильд рассеянно тряхнула головой, судорожно вдохнула и медленно осела на землю. Будто сквозь меховую шкуру до нее донесся угрожающий рык Ульфара и недовольно-раздраженное мяуканье каракала.
А с неба повалил крупными частыми хлопьями снег.
...Одуряюще пахло яблоками.
Асхильд шумно сглотнула, потянула носом и вслепую пошарила перед собой рукой. Открывать глаза не хотелось: казалось, что стоит сделать это — и колдовство развеется, а она снова окажется в холодной степи.
Совсем рядом насмешливо хмыкнули. Зашуршали одежды, звякнуло блюдо, а затем кто-то вложил в раскрытую ладонь крупное яблоко. Асхильд недоверчиво нахмурилась и все-таки приоткрыла один глаз.
Вольгаст, почесав под клювом крупного — с собаку — сокола, снова насмешливо хмыкнул.
— Я обещал, что мы еще встретимся.
...Первый раз Асхильд увидела его в Альдейгью, в свое первое лето в Гардариках. Если бы Ульфар вдруг не зарычал, подняв шерсть на загривке, она, наверное, так бы и прошла мимо очередного сероглазого северянина.
Сперва ей подумалось, это кто-то из людей конунга все-таки нашел их. Но, стоило Вольгасту повернуться — и от беспокойства волка не осталось и следа.
Вечер того дня запомнился ей плохо — хмельной мед оказался крепче привычного. Вольгаст говорил много, а слушал еще больше. Его сокол с необычно голубыми — точно летнее небо — глазами, не сводил с нее взгляда и, казалось, ловил каждое ее слово. Как-то незаметно для себя Асхильд рассказала им все — не умолчала даже про странные волчьи сны, о которых раньше не говорила даже Торбьерну.
— ...В этом году зима запаздывает. Ульфар один уже не справляется, пора и тебе браться за работу.
Асхильд вздрогнула. Непонимающе нахмурилась, рассеянно куснула яблоко и подняла взгляд на Вольгаста. Он по-прежнему улыбался — так же, как и в первую встречу — но глаза его оставались серьезными и внимательными.
— Ну же, вспоминай, — негромко попросил он.
Асхильд задумчиво лизнула скатившуюся по румяному боку каплю яблочного сока. В голове было совершенно пусто — ни одной толковой мысли. Только по краю сознания скользили смутные образы из снов.
…Горечь потери. Лес холодный и мрачный, он укутан белым снегом точно саваном.
...Мороз жадно пьет жизнь вместе с теплом, надрывно плачет младенец. Бежать со всех лап — только бы успеть.
…Мокрый нос тычется в щеку. Зарыться лицом в теплый меховой бок, вдохнуть полной грудью и наконец провалиться в спокойный сон.
...Под пальцами рождается ледяное кружево. Губы сами собой растягиваются в улыбке.
...Огромный белый волк с серебряным клыком стоит в самом сердце метели. Вокруг — сотня запахов, десяток оттенков серого, и ощущение присутствия кого-то до боли родного.
А яблоко, все-таки, отличное. Сочное, сладкое, с медовым привкусом.
— Помню, братец-Лето, — Асхильд улыбнулась, заметив, как на лбу у Вольгаста разгладились едва заметные морщинки. — И зима в этот раз в самом деле задержалась.
Когда перед глазами снова поплыло и прояснилось, Асхильд уже знала, куда они отправятся дальше. Только… Ульфар ведь не съел храброго степного духа? Им с братом-Осенью и без того о многом нужно поговорить, негоже вредить его помощнику.
К счастью, каракал чувствовал себя неплохо, хотя и казался слегка потрепанным и очень недовольным.
Асхильд поднялась на ноги, вытащила из серебристо-белых волос сухой стебелек и подозвала к себе такого же серебристо-белого волка.
— Знаешь, Ульфар, Гардарика хороша, но я давно хотела побывать в Миклагарде. Но для начала мы хорошенько погуляем по степи.
Волк покосился на каракала и согласно фыркнул.
...А вокруг набирала силу первая за зиму метель.
