Протокол «Лето»

Ну, как вы после главы? Я думаю, достаточно горячо. И, конечно, теперь мы наблюдаем за Драко и его стенаниями по поводу и без )))

***

Бар «Совиные перья» поглощал звуки, как губка - горечь. Воздух здесь был густ от дыма дешёвых сигар, запаха старой кожи и подпольного, не облагаемого налогом огненного виски. Это был клуб для тех, кто охранял мир, но самому миру предпочитал темноту и анонимность. За столиком в самом тёмном углу, заваленным пустыми стаканами и одной полным пепельницей, сидели Гарри, Блэйз и Драко. Гарри растирал переносицу, будто пытаясь стереть с неё целый день бюрократического ада. Блэйз, безупречный даже здесь, вращал бокал с виски, изучая игру света в жидкости с видом скучающего коллекционера. Драко сидел, откинувшись на спинку стула, его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжён, как тетива. Он смотрел не на друзей, а на тень на стене, будто читал в ней отчёт о собственных провалах. — Итак, - начал Блэйз, нарушая тяжёлую тишину, — наша очаровательная аномалия устроила светопреставление в вашем святилище грубой силы. По рассказу Томаса, это было… впечатляюще. Он теперь ходит и бормочет что-то о «пассивных полях подавления». Почти влюбился. В научном смысле, разумеется. Драко не шелохнулся, только его пальцы слегка сжали стакан. — Это был неконтролируемый выброс. Стимулированный внешним артефактом. Они входят в резонанс. — «Входят в резонанс», — повторил Блэйз с лёгкой, ядовитой усмешкой. — Как романтично. Почти как в дешёвом романе. «Её душа отозвалась на зов древнего камня». И ты, наш благородный страж с ледяным сердцем, посередине этой мелодрамы. Как планируешь разнимать влюблённых? Камень и девушка — звучит как название плохой группы. Гарри вздохнул, закрывая глаза. — Блэйз, ради всего святого. — Я просто освежаю атмосферу, - парировал Блэйз. — А то наш друг здесь напоминает мне статую, которую забыли укрыть перед грозой. Всё потрескалось изнутри. И причина, как я подозреваю, не только в камне. Скажи, Драко, эти «индивидуальные занятия» по рукопашному бою, которые ты так яростно запретил… Они включали в себя особо тесный контакт? Потому что с твоим-то лицом, когда ты выдворил Томаса из зала, можно было бы ледники растопить. Драко медленно повернул к нему голову. В тусклом свете его глаза были цвета грозового фронта над морем. — Томас - профессионал, — произнёс он отчётливо, отчеканивая каждый слог. — Но его профессиональный интерес граничит с личным. А личное - это угроза её концентрации. Которая, на минуточку, единственное, что стоит между нами и очередным блэкаутом. Так что да, я его выдворил. И выдворю снова, если понадобится. — О, защитник, - прошептал Блэйз с почтительным ужасом. — Так пылко. Так… лично. А что насчёт твоих собственных «индивидуальных занятий»? Тренировочная комната номер три, семь утра, ни души. Очень уединённо. Очень… интенсивно, судя по тому, как ты из неё вышел. Будто дрался не с ней, а с самим собой. И проиграл. Гарри пристально посмотрел на Драко. Тот сидел, не двигаясь, но по напряжению в его челюсти было видно - Блэйз попал в яблочко. — Драко? — тихо спросил Гарри. — Что там происходит? Что он мог ответить? Что эти «занятия» - это адская смесь долга и одержимости? Что он учит её контролировать дыхание, а сам забывает, как дышать, когда она, сосредоточившись, прикусывает нижнюю губу? Что он поправляет её стойку, и его руки горят на её коже, оставляя невидимые следы, которые он потом чувствует на своих пальцах часами? Что в маленькой, душной комнате воздух становится таким густым от невысказанного, что им можно резать стекло? — Она учится, - выдавил наконец Драко. Голос его был хриплым. — Учится не бояться. Не сжиматься. А когда она не сжимается… она становится спокойнее. Контролируемее. Он сделал глоток виски, и это было похоже на то, как он глотает раскалённые угли. — Это медленно. Болезненно. Для нас обоих. — «Болезненно», - повторил Блэйз, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с чёрным юмором. — О, я верю. Потому что боль - это единственное, что ты пока позволяешь себе чувствовать по этому поводу, да? Всё остальное - гнев, раздражение, это… напряжение, что висит на тебе, как мокрая мантия, — ты запихиваешь поглубже и называешь «протоколом». Забавно наблюдать. Как будто смотришь, как очень умный, очень гордый кот пытается не упасть с наклонённого стола, притворяясь, что он просто решил так лежать. Драко резко встал. Его стул с грохотом отъехал назад. — Хватит. — Нет, не хватит, - спокойно сказал Гарри, не двигаясь. Его голос был тихим, но в нём прозвучала та власть, которую он редко использовал вне стен Министерства. — Сядь, Драко. Он прав. Ты не просто на взводе. Ты на минном поле. И мы все это видим. Даже если ты отказываешься. Драко замер, его кулаки были сжаты по швам. Он стоял, дыша тяжело, глядя на них — на Гарри с его усталым пониманием, на Блэйза с его циничной проницательностью. Они видели. Они видели сквозь лёд, сквозь язвительность, сквозь весь этот карточный домик его самоконтроля. Он медленно сел. Звук был глухим, как падение тела в сырую землю. — Она… - он начал и снова запнулся, подбирая слова, которые не ранили бы. Не было таких слов. — Она не вписывается. Ни в какие рамки. Ни в мой мир, ни в мои правила, ни в… в привычный порядок вещей. Она — хаос. Живой, дышащий, абсолютно неуправляемый хаос. И моя работа - удерживать этот хаос от уничтожения всего вокруг. Включая её саму. Он поднял глаза, и в них, наконец, была не маска, а голая, изнуряющая усталость. — И если я потерплю неудачу… её сожрут. Те, кто на нее озотится. Этот камень. Гермиона со своей маниакальной идеей фикс. Или она сама себя разорвёт изнутри тем, что в ней сидит. А я… - его голос сорвался, — я буду виноват. Потому что это я затащил её в эту яму. Он допил виски до дна, но горечь во рту была ничто по сравнению с горечью в груди. Блэйз и Гарри переглянулись. Даже циничный адвокат на секунду потерял дар речи. Гарри первым нарушил молчание. — Для человека, который клянётся, что это «просто работа»… это звучит чертовски лично, друг. — Это не личное, - автоматически бросил Драко, но даже ему это прозвучало как детский, беспомощный лепет. — Конечно, - мягко согласился Блэйз, без прежней ехидны. — А тот взгляд, что ты кинул на неё в «Полуночном папоротнике», когда Тео заикнулся о Гермионе… это была профессиональная оценка риска для актива? Или то, как ты чуть не вынес дверь тренировочного зала, когда почувствовал её выброс? Стандартный протокол аврора при скачке магического фона? Драко молчал. Он не мог возразить. Потому что в этом было слишком много правды и, в тоже время, все было не совсем так. Правда была в том, что каждый её взгляд, каждая её дерзкая улыбка, каждый вздох в той проклятой комнате номер три - всё это било в одну точку, которую он считал давно мёртвой и забетонированной. И от этого бетона теперь шли трещины. — Ладно, - Гарри отодвинул свой стакан. — Что бы там ни было, у нас есть приоритеты. Камень. Гермиона. Безопасность Миры. Всё остальное… Он посмотрел на Драко прямым, честным взглядом друга, который прошёл через ад и обратно, — всё остальное должно подождать. Ради неё. И, что важнее, ради тебя самого. Потому что если ты сломаешься, ей не на кого будет опереться. Драко кивнул. Единственный разумный выход. Запереть это. Всю эту бурю — ревность, которая жгла изнутри, ярость на её непокорность, это тягучее, сладкое и опасное напряжение, что росло между ними с каждым приватным уроком. Запереть и бросить ключ в самую глубокую шахту. Ради долга. Ради её безопасности. Но когда он вышел из «Совиных перьев» в холодную лондонскую ночь, он знал. Он знал, что это будет самая сложная, самая невозможная миссия в его жизни. Потому что главный враг, главная угроза всему порядку, который он поклялся защищать, была не снаружи. Она была внутри него. И у неё были зелёные глаза, острый язык и способность гасить свет одним лишь присутствием. И имя ей было не «опасность» или «аномалия». Имя ей было Мира. И он не знал, как с этим жить.