Температура

***

      Когда маленький Илья Розанов упал на лед, потому что голова начала пульсировать, и испугался, сначала он услышал:       — Илья, вставай!       А потом:       — Ирка, ты куда поперлась?       Он увидел выглядывающие из-под черной шубы сапожки на низком каблуке, которые скользили по изрезанному льду. Пару раз поскользнувшись, но удержав равновесие, мама добежала и подхватила сына под мышки. Она поставила его на лезвия коньков, расстегнула шлем, грубо и быстро отстегнув застежки, стащила его с головы Ильи. Повесив шлем на локоть, она подняла Илью в коньках на руки и засеменила к борту.       — Он вышел на лед, значит может играть! — ворчал отец, когда мама проталкивалась к выходу. — Не мужик, если его какая-то простуда останавливает!       — Вот именно — не мужик! Ему восемь! — закричала мама. — Леша! Леша, ты где?       — Он должен воспитывать характер, иначе что из него вырастет?       — Ухайдокаешь мне сына, — сквозь зубы прошипела мама. — Где машина?       — Пусть возвращается на лед. Он просто ленится.       — Тогда мы на метро поедем! Леша! Вот ты где. Сгоняй в раздевалку, возьми Илюшины ботинки и куртку.       Илья все это слышал, как в тумане, уши заложило, и ему стало страшно, что он глохнет. Он протяжно заныл «мама» и расплакался.       — Шшш, деточка, — мама погладила его по голове. — Сейчас придем домой и ляжем в кроватку.

***

      — Хочешь, попрошу папу, чтобы ты отсидел матч на скамейке запасных? — сын тренера сидел в раздевалке рядом с тринадцатилетним Ильей и жалостливыми глазами смотрел, как тот от бессилия прячет лицо в руках.       — Отвали, Сашка, — проныл Илья. Но Саша и не подумал отваливать, он хотел с Ильей дружить, поэтому не отставал от него. — Хочешь помочь — добудь какую-нибудь таблетку от температуры. Только не говори, что для меня. Иначе меня не выпустят играть.       Сашка быстро метнулся в фельдшерский пункт. Однако с такими вводными добыть он смог лишь «Цитрамон», потому что фельдшер, померив градусником и не обнаружив там никаких признаков повышенной температуры, отдала ему таблетку от головной боли. И той половинку.       — Сойдет, — Илья закинул лекарство в рот и разжевал. Горько-кислый резкий вкус заставил поежиться, но он все честно проглотил.       — Илья!       О, конечно, отец имел доступ ко всем помещениям на этом стадионе.       — Здравствуйте, — пролепетал Саша и на всякий случай встал.       — Что ты тут расселся? — строго сказал отец. — Подотри сопли и выходи на лед. И не ной — мамы тут нет.       Да, мамы нет. Ее теперь никогда нет. Илья резко натянул на себя шлем и встал со скамьи. Перед глазами на секунду потемнело.       — А Леша пришел? — поинтересовался Илья.       — У Леши экзамены.       Лешка учился в милицейском лицее. Если будет учиться хорошо, то с большой вероятностью его сразу возьмут в академию. Его бы и так взяли из-за отца, но отцу ж главное нагнать страху. Но брат всё понимал, поэтому вместо подготовки сейчас вполне мог тусить с друзьями. На мелкого брата ему, уже выпускнику, было откровенно плевать. Он уже почти не ходил на его матчи. А вот Илья… А вот Илье надо было где-то забыться и вытряхнуть из головы образы. И хоккей для этого очень хорошо подходил.

***

      Ты не должен ныть. Даже больным ты должен показывать, что здоров, как бык, и способен забивать шайбы. Никого не интересует твое состояние. Всех интересуют только результаты.       — Илья, только нестероидные противовоспалительные, иначе тест на допинг не пройдете, — врач команды протянула ему блистер. — Попейте потом витамины и леденцы для горла с шалфеем — это все, что пока можно. Еще иммуномодуляторы, сейчас напишу список. Либо отказывайтесь от матча. Как вы себя чувствуете?       — Да нормально, мне только температуру сбить, — Илья состроил крутое лицо. Ну, как ему показалось. Надо бы еще жвачку жевать, так было бы вообще круто-круто.       Илья Розанов не болеет, он не знает, что это такое. Всегда так было — ты не мужик и не хоккеист, если не смог выйти на лед из-за каких-то соплей, а стук в висках не позволил поднять клюшку. Просто ленишься. С ним не возились с детства, не будут возиться и сейчас.       Мамы нет. Она не спасет.

***

      Солнечный луч пробрался сквозь деревья и яркими зайчиками прошелся по лицу Ильи Розанова. Илья открыл глаза. Здесь, в коттедже Шейна Холландера, он спал умиротворенно и спокойно.       Его любимые приятные коттеджные утра… Он глубоко вдохнул носом. Из глубины дома раздавалась негромкая музыка: Шейн проснулся раньше и, возможно, что-то пытался смастерить на кухне, или был занят упражнениями.       Илья потянулся. Чувствовал он себя не очень. Это уже ощущалось не как расслабленность, а как слабость. Хотя, даже слово «разбитый» было более точным. Он попытался сжать ладонь в кулак — вышло вяло. Выглядело, как начало болезни, но где он мог что-то подхватить? Он сидел поздно вечером на улице, но не было холодно, хоть и дул ветерок.       Зарядка, больше воды, аспирин — и он встанет на ноги.       Или нет.       Илья отправил ноги обратно под одеяло.       Вставай, ленивая жопа!       Он резко откинул одеяло, озноб прошелся по телу. Илья схватил вчерашнюю футболку. Его зашатало. Главное, сейчас дойти до туалета и ничего там не натворить с таким равновесием.       Он промыл лицо холодной водой. Она показалась ледяной, но немного взбодрила. Илья повел плечами, разгоняя наступающую ломоту.       На кухне Шейн, согнувшись, искал что-то в нижнем ящике.       — Вид шикарный, — ответил Илья, подходя ближе. Шейн выпрямился и повернулся с ковшиком в руках. — Так тоже неплохо. Доброе утро.        — Доброе, — Шейн потянулся, чтобы подарить ему доброутренний поцелуй. Илья ответил, а потом уткнулся лбом в его плечо. Это могло бы быть проявлением нежности, но на самом деле так стоять было легче. Шейн схватился за его талию. Вот теперь нежно, да. — Коробка с хлопьями на столе, сок налей из соковыжималки, я не перелил в графин. Собираюсь варить яйца, тебе сколько?       Илье вообще не хотелось есть, но он же в порядке, а Шейн такой лапочка, позаботился о завтраке.       — Парочку, — ответил Илья и улыбнулся. В области затылка запульсировало. — Шейн, у тебя есть аптечка?       — В гостиной в шкафу. Что случилось?       — Голова разболелась. Есть аспирин или что-то в этом роде? — его пронзил озноб, но взял себя в руки, чтобы Шейн не заметил.       — Я принесу, сиди, — Шейн уменьшил огонь под ковшиком и ушел. Илья, выдохнув, положил голову на руки.       О стол стукнулся стакан, в котором, шипя, растворялась таблетка. Илья положил голову на бок и наблюдал, как она, уменьшаясь, плавает в стакане, а вверх уплывают маленькие пузырьки.       Шейн поцеловал его в макушку и легко помассировал плечи.       — Может, тебе пойти полежать? — предложил он.       — Я в порядке, — Илья выпрямился, схватил стакан с лекарством и залпом выпил. Сейчас станет легче. Он притянул к себе хлопья и насыпал в миску. Налил молока доверху. Не дав им размякнуть как следует, отправил в рот целую ложку и захрустел. Хлопья казались безвкусными. Он в порядке. Он будет в порядке. И никому не испортит настроение.

***

      Удивительно, но сидеть на берегу озера стало для него чуть ли не самой любимой здесь вещью. Самая любимая — это понятно, это Шейн. Который куда-то запропастился.       Снова начинался озноб. На улице было тепло, светило солнце, а его тело кололи мерзкие ледяшки-иголки. Аспирин не справился до конца. Его организм настолько здесь расслаблялся, что вонючая инфекция, или что он там подхватил, решила, что иммунитет тоже в отпуске. Илья закашлялся. Черт, еще этого не хватало.       В лодочном сарае, который он наблюдал с берега, открылись ворота. Кто-то собирался проводить время, катаясь по водной глади, а организм Ильи собирался устроить ему стресс — на смену озноба медленно приходил жар. И когда они нападают на тебя вместе — это умопомрачительно.       Илья снял шлепки и погрузил ступни в прохладную воду. Да, так определенно легче.       — Эй, Русалочка, покатаемся?       Илья поднял голову. Шейн орудуя веслами, приближался к берегу на обычной деревянной лодке, выкрашенной в белый цвет.       Лодка подплыла поближе, Илья поднялся, зашел в воду и потянул ее за нос на себя, подтаскивая на мель. Каждое действие сопровождалось сопротивлением организма, но Илья Розанов — сильный. Во всех смыслах.        Шейн протянул ему спасательный жилет. Такой же и на нем красовался, и взгляд на Илью, когда тот с презрением смотрел на эту оранжевую штуку, говорил: ты либо наденешь, либо я тебя утоплю, чтобы доказать полезность жилета. Илья нацепил жилет, толкнул лодку обратно и запрыгнул внутрь.       Вокруг было тихо. Лишь всплеск воды, создаваемый веслами, да птицы иногда переговаривались. Илья мечтательно посмотрел на Шейна. Этому парню потрясающе шел дом в лесу. Он умел разговаривать с гагарами и работать веслами, разводить костры и создавать вокруг себя атмосферу уюта. Последнее так выглядело для Ильи. Он не знал, показывал ли Шейн еще кому-то эту свою сторону. Шейн… Шейн сам был как коттедж — теплый светлый дом, куда хочется возвращаться.       — Что? — Шейн заметил блаженное выражение лица Ильи.       Илья помотал головой — мол, ничего, задумался. Его тело захватывали жар и озноб. Ему начало казаться, что кожа горит, но при этом внутри он мерз — крепко сжал зубы, чтобы не начали стучать.       — Я не смотрел «Русалочку», — признался Илья. — Поэтому я не понял про лодку.       — Это известный мультфильм.       — Да, и у нас по телеку в моем детстве постоянно показывали «Дисней». Я любил «Чипа и Дейла» и «Утиные истории». А «Русалочка»… она мне казалось слишком девчачьей, чтобы я ее смотрел.       — А я вот не смотрел «Анастасию». Хотя сейчас у меня есть некое желание познакомиться с историей России.       — Не думаю, что там все достоверно показано, — усмехнулся Илья. Уши начало закладывать.       — Вечер девчачьих мультфильмов? — прищурился Шейн.       — Просто мечта, а не вечер, — проворчал Илья. Шейн рассмеялся, а потом вдруг пригляделся и бросил весла — они остались болтаться в уключинах.       — Илья, тебе нехорошо? Ты весь покраснел и глаза блестят…       — Нет, все прекрасно, расслабился от природы. Лодка скользит так плавно, в ней отражаются деревья и небо, вода несет свежесть и прохладу, и я просто… улетаю, — возможное, последнее слово он произнес на русском и на мотив одной песни , а потом его сложило пополам, и лучше своих коленей он не видел места, где бы хотел существовать.       — Черт, черт, черт, — причитал Шейн. Он снова взялся за весла, лодка начала разворот, голова Ильи начала кружиться.       Через какое время лодка толчком уперлась в мель, покачнулась — Шейн выскочил, чтобы затянуть ее на берег. Он хлопнул Илью по плечам. Илья поднялся и вылез из лодки, не посмотрев на руку Шейна, которую тот протягивал для помощи. Ему не нужна помощь, он умеет себя держать при температуре. Он на лед так выходил.       — Илья, ложись в постель, хорошо? — Шейн коснулся его спины. — Я принесу тебе воды и плед. Может, еще половинку аспирина. Голова болит? Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо себя чувствую, Шейн, — Илья выпрямился. — Это просто природа так на человека действует. Еще бы кисть сейчас в руки и…       — Ты бредишь.       — Нет, я на полном серьезе.       — Я сейчас закажу тебе кисть срочной доставкой.       — И холст с красками. А то у тебя в доме даже нет стен, которые изрисовать бы можно было, — и Илья улыбнулся. Пусть Шейн видит, что с ним все хорошо. А Илья тоже — потерпеть не мог. Он должен выглядеть стойким и здоровым. — Кхе-кхе.       Здоровым и кашляющим.       — Не пойдешь лежать, я маме пожалуюсь.       — Вот мы и докатились, Шейн, ты бежишь жаловаться маме, — покачал головой Илья. — А потом соберешь вещи и вообще к ней уедешь. Развод и дети в форточку.        Шейн тоже покачал головой, только с суровым выражением лица, Илье оно не понравилось. Шейн сделал это суровое покачивание еще раз и ушел в коттедж. Илья ушел вслед за ним.       Они планировали на обед приготовить пиццу. Шейн добыл какое-то полезное замороженное тесто из цельнозерновой муки, и они хотели понакидывать на него всякого разного, посыпать сыром и отправить в духовку. Никакая температура не заставит Илью отказаться от того, чтобы сидеть у духовки вместе с Шейном, наблюдая, как там плавится сыр.       Илья собрал в кучу все те свои клетки, до которых не добрался жар, и отправился вслед за Шейном. Тот прижал щекой к плечу смартфон, а двумя руками на столешнице раскладывал подтаявшее тесто.       — Мукой присыпь, — сказал Илья и оперся кулаками о стол.       — Да, мам, жду, — ответил Шейн. Он потыкал пальцем тесто. — Не совсем растаяло еще. Иди сюда, — он протянул руку.       — Не хочу тыкать тесто, я тебе верю.       — Не надо, просто посиди со мной, — Шейн подошел, взял его за руку и потащил за собой. А Илью начинало лихорадить. Канадский аспирин — отстой.       Шейн вытащил его из кухни, сам уселся на диван и Илью потащил за собой. Он прислонил его голову к себе, поцеловал в висок, в лоб. Его губы казались холодными.       — Какой же ты горячий.       — Во всех смыслах, — вкрадчиво произнес Илья.       — Малыш, сейчас приедет мама, привезет ибупрофен. Я покопался, у меня нет. И чай ромашковый.       — Малыш? Да я тебя больше.       — Хорошо, хорошо, не буду тебя так называть.       — Нет, называй, — капризно сказал Илья.       — Надо бы тебе компресс прохладный сделать, но ты же у нас «здоров».       Илья сполз к нему на колени.       — Почему ты игнорируешь свои ощущения? — Шейн погладил его. — Почему не хочешь признаться, что плохо, попросить помощи? Неужели я произвожу впечатление того, кто откажет?       — Ты обижаешься?       — Немного.       — Шейн, дело не в тебе.       — Необязательно всегда выглядеть таким уверенным и сильным. Я хорошо знаю, что ты мягче, чем кажешься. Позволить себе быть уязвимым — это нормально. Видится, будто ты мне не доверяешь, не показывая слабость. Не надо притворяться, я знаю и люблю тебя в любом виде, и я хочу и буду о тебе заботиться.       — Я доверяю тебе, Шейн, — пробормотал Илья. Шейн натянул на него покрывало. — Просто… просто я очень долго был никому не нужен. Кхе-кхе.       Сказал он это вслух или нет?       — Мама пришла, — сказал Шейн.

***

      Илья проснулся под вечер в постели. На столике рядом стояла минералка без газа. Илья схватил бутылку и сделал несколько больших глотков. Пить хотелось очень сильно. Несколько часов назад выпив таблетку ибупрофена, он под взглядами Шейна и Юны все-таки отправился в постель. Запрещенный прием — использовать свою мать! Илья ее сильно уважал, чтобы спорить.       Но как только коснулся подушки, понял, как ему плохо. Простуда атаковала, заставляя постанывать от жара, но это были ее последние потуги, потому что лекарство и отдых делали свое дело. Сейчас же ломота в теле отступила, горло немного еще чесалось, но тупой боли в затылке больше не было. Надо было сразу слушать Шейна и отлеживаться.       Где-то в глубине дома бормотал телевизор, Юна что-то говорила Шейну — это внушало спокойствие, будто бы он… дома?       — Привет, — раздалось тихое. Илья повернулся и слабо улыбнулся.       Шейн подошел и завалился на кровать рядом.       — Как дела, малыш? — спросил он, протягивая руку и касаясь лба, щеки Ильи. — Ты стал теплым. Завтра встанешь на ноги.       — Малыш?       — Ты разрешил себя так называть.       — Теперь ты можешь сказать что угодно, я мало помню.       — Ммм, — Шейн задумался. — Ты сказал, что не будешь есть пиццу.       — Ах! Вы сделали и съели пиццу без меня?       — Нет, я бы такого не сделал, это слишком для меня, такая жестокость. Это была попытка, что ты откажешься и я съем всю.       — Ты бы съел всю пиццу? Я не верю.       — Съел бы, — послышался голос у двери. — Он не ел весь день, все ходил сюда, да глядел на тебя спящего. Как твои дела, Илья?       — Мне намного лучше, спасибо, что приехали, — поблагодарил Илья Юну.       — Заварю ромашковый чай. Шейн, ты будешь делать свою пиццу? Тесто уже растекается.       — Мы хотели… — Шейн посмотрел на Илью.       — Иди, — проговорил Илья.       Шейн приблизился к нему и нежно поцеловал в губы.       — А если у меня вирус какой-то, Холландер? — отстранился Илья.       — Тогда этот вирус во мне уже со вчерашней ночи, Розанов, и ничего не поделать. Спи, — произнес Шейн, натянул одеяло на его голову и слез с кровати.

***

      Илья проспал где-то еще часик, как раз для того, чтобы уловить запахи пекущейся пиццы и куриного бульона, которые залетали в уголки коттеджа. Он укутался в одеяло и спустился вниз. Шейн заглядывал в духовку, Юна сидела в гостиной и читала журнал. Илья махнул ей рукой. Юна улыбнулась в ответ.       На столе в кухне в прозрачном чайнике, болтающемся над маленькой зажженной свечкой, заваривалась полезная для Ильи ромашка. На плите в кастрюльке медленно побулькивал бульон. Илья подошел к Шейну и духовке.       — Почти готово, — сказал Шейн. Илья уселся на пол. Он сглотнул, был ужасно голодный. Минералка без газа — ни капли не еда.       — Я буду драться за последний кусок, — пообещал Илья. — И за курицу из бульона.       — Значит, ты уже поправился на девяносто процентов, — Шейн сел рядом.       — Что будем смотреть сначала: «Русалочку» или «Анастасию»?       — Я похож на принца Эрика, выбор очевиден.       — Видел я картинки, — пожал плечами Илья. — В подметки тебе не годится. И веснушек у него нет.       — В последний раз чтоб я видел такое бессовестное отношение к своему здоровью.       — Ух ты, Шейн Холландер злится.       — Злится, да. Очень сильно.       — Ладно, в последний раз, — пообещал Илья. — Может, пиццу уже можно доставать?       — Ой, да. Сейчас, — вскочил Шейн. — Где эта рукавица…       Илья посмотрел на эту возню. Шейн беспокойно открывал тумбочки, пока не заметил заветную вещицу, лежащую на столе прямо перед его носом.       Кажется, Илья нашел семью, которая заберет его с катка, если ему будет плохо.