Сожги меня и дай переродиться

      Боль. Боль это то, что преследовало Роберта Робертсона Третьего всю его жизнь, но в особенности, последние пятнадцать лет. Трудное детство без отца, который всегда работал "сверхурочно", полностью забив на собственного сына вызывало тянущую душевную боль где-то глубоко внутри, за грудиной. Инцидент с протоколами безопасности Мехамена оставил после себя мимолетную острую боль и отсутствие кусочка правой ушной раковины, а также вывихнутую руку. После убийства отца Пологом та тянущая боль в груди только усилилась, и Роберт, приняв на себя наследие Мехамена ощущал ее более ярко каждый раз, когда залезал в костюм. Множественные стычки с разного рода злодеями раскрасили тело Мехамена шрамами и ожогами, ведь несмотря на его грозный вид, костюм Мехамена не имел бесконечной прочности. Кости ломались и срастались, на теле расцветали синяки и ссадины, будто картограф наносил на карту новые острова, боль была его вечной спутницей.       И вот сейчас, когда бомба, установленная на механоиде взорвалась, его вечная спутница-боль будто подошла к нему со спины и крепко обняла. Она была такой ослепительной и всеобъемлющей, что на секунду Роберту показалось, что это - конец. Конец его никчемной жизни, конец его супергеройского наследия, конец Мехамена. Но в следующую секунду перед глазами появилось лицо отца и его слова: "Вставай". Это позвонило Роберту открыть глаза, которые в то же миг залило красным светом предупреждающих оповещений, автоматика мигала и пищала на разные лады, представляя из себя какофонию противнейших звуков. Попытавшись выбраться из костюма, Мехамен обнаружил, что его левая нога зажата между листами развороченного металла, попытки высвободиться не увенчались успехом, лишь усилив давление металлического капкана на хрупкое человеческое тело. Роберт стянул с себя маску, горько усмехнувшись, нескольких отчаянных попыток было достаточно, чтобы понять, что, возможно, эта раскуроченная консервная банка все же станет его гробом. Он потерял чувство времени, ощущая только острую боль во всем теле, будучи привычной, она отошла на второй план, только боль в ноге отвлекала его, позволяя сознанию оставаться на плаву. Мехамен уже перестал чувствовать пальцы на зажатой ноге, в мыслях витал вопрос: "Сколько еще должно пройти времени, прежде чем он умрет от потери крови?" Из оцепенения героя вывел звук, предположительно, болгарки, когда спасатели начали распиливать переднюю панель на части. К тому моменту сознание начинало его покидать, каждый раз закрывая глаза Роберт повторял слова отца в своей голове, заставляя себя заново открыть глаза. Мгновение - он слышит голоса людей, ещё мгновение - часть костюма открывается и появляются спасатели, Роберт моргает снова - он лежит на носилках, моргает ещё раз - кто-то держит его за руку и вводит лекарство через катетер на запястье, а далее - темнота.       В следующий раз когда Роберт открыл глаза его встретила своей стерильной белизной больничная палата. В нос сразу ударил запах спирта и физраствора, а в ушах запищал холтер. Физической боли Роберт не ощущал, наверное потому что ему давали обезболивающее, но душевная уже скребла его сердце острыми когтями неизвестности. Сколько он тут? Какие последствия? В каком состоянии костюм? Сколько будет стоить лечение? Последние два вопроса его, если быть честным, беспокоили больше всего. Он потратил все деньги со страховки своего отца на поддержание работы Мехамена, а потому у него самого не было денег на поддержание собственной комфортной жизни, не говоря уже о медицинской страховке. Роберт убедил себя, что подумает о счетах за медицинское обслуживание позже, но это условное "позже" застигло его врасплох ударом под дых, когда в палату вошел врач с ежедневным обходом. На лице вошедшей в палату девушки была смесь чувств из радости, тревоги и какой-то ещё необъяснимой ему эмоции. Необъяснимой она была лишь до тех пор, пока врач, аккуратно присевшая на край его кушетки, не рассказала о последствиях взрыва: сильное сотрясение мозга, множественные сложные переломы ребер из-за чего его поместили в искусственную кому на четыре месяца и последнее... Тут, девушка, чье имя он не удосужился запомнить, когда та представилась ему, замялась, глядя куда-то на ноги пациента поверх одеяла. Ампутация левой голени. Её слова прозвучали как гром среди ясного неба, мужчина резко откинул прикрывавшее его до этого одеяло и увидел, что у него отсутствует левая нога по колено. На месте колена были эластичные бинты, что прикрывали культю. Тем временем врач пыталась что-то объяснить про то, что его большая берцовая кость оказалась раздроблена в щепки и врачи ничего не могли сделать, тем более, что его и так еле спасли, учитывая его колоссальную потерю крови. Роберт практически ее не слушал, её слова звучали для него где-то далеко. Как сказала девушка с такими показателями как у него не выживают, но, видимо, Роберт Робертсон Третий гребаный везунчик, который смог увернуться от замаха косой самой Смерти. Правда не сказать, что это сильно обрадовало мужчину, ведь как жить дальше он не представлял.       Теперь он понял, какая эмоция читалась в глазах этой девушки. Это была жалость. Сам по отношению к себе Роберт никогда не испытывал этого чувства. Да, он живет на грани бедности, да, у него нет друзей, девушки и каких-либо интересов, кроме работы Мехаменом. Он чувствовал, что нуждается в этой работе, в установлении справедливости, в поимке злодеев, в общем во всем этом супергеройском дерьме. Он никогда до этого момента не чувствовал себя жалким. Это чувство было липким и холодным, будто тысячи ледяных иголок вонзаются ему в позвоночник. Осознание всех сказанных врачом слов нагнало его, словно удар тяжелым предметом по затылку и заставило глаза лихорадочно бегать по палате, в поисках чего-то что намекнет ему, что это все сон, просто очередной кошмар его воспаленного мозга. Роберт шумно хватал воздух ртом, будто вот-вот задохнется. Врач, подметив изменение в поведении пациента резко встала, подбежала к невысокому шкафчику в углу палаты, набрала шприц и ввела его мужчине через катетер на запястье. Веки Роберта налились свинцом и он утонул в блаженной темноте.       Следующий месяц Роберт помнет урывками. В памяти вспышками проносятся события: его выписывают из больницы, выдают канадки, далее мучительные три недели адаптации к костылям и ограничению движений и, наконец, он дома. Он встречает Роберта голыми серыми стенами, отсутствием какой-либо мебели, помимо кухонного гарнитура и клубами пыли, что поднялись в воздух в момент, когда парень открыл входную дверь. Робертсон проходит внутрь, оглядывая свое скудное жилище, оставляет костыли в углу у двери и небольшими прыжками, подобно школьнику на детской площадке добирается до кухни. Там он заваривает себе дерьмовый кофе, но он так соскучился по тому ощущению, когда горячая, словно магма, и горькая, словно вся его жизнь, жидкость растекается по венам, что толком не обращает внимание на вкус. Опираясь бедром о барную стойку и заливая в себя кофеин парень слышит стук в дверь. - Сейчас, дайте минутку! - Роберт от неожиданности чуть не опрокидывает на себя чашку. Допрыгивая до прихожей, он осторожно приоткрывает дверь. На пороге стоит его соседка, миссис Дорисон, милая темнокожая женщина, на вид лет пятидесяти, слегка полноватая, в розовом махровом халате. Беглый взгляд Роберта скользит сверху вниз по ней, начиная с ее пышных черных кудрей, которые сейчас были замурованы в ловушку бигуди, опускаются ниже на лоб, где залегло несколько длинных морщин, ниже на карие, кажущиеся почти черными, глаза, что тоже были атакованы мелкими морщинками в самых уголках, на пухлые губы, что растянулись в приветливую улыбку. Далее по плечам, пока взгляд не упал на сложенные у груди руки. В них, калачиком свернувшись, спал мохнатый и явно страдающий ожирением чихуахуа. - Наконец-то ты дома! - начала миссис Дорисон, двинувшись к нему с явным намереньем зайти в квартиру. - Я то уж подумала, что ты помер, в квартире тишина, только и слышно как этот малыш плачет. - С этими словами она потрепала спящую собаку по голове. Роберт прикрыл дверь, давая понять, что не ждет сегодня гостей. - Спасибо, что присмотрели за ним, миссис Дорисон! - говорит Роберт, про себя отмечая, как бы ему отблагодарить её. - Что бы ты без меня делал! - самодовольно отвечает женщина, в её глазах искрит радость. - Ну ладно, я пошла, там уже сериал начинается! - говорит она, передавая собаку из рук в руки. "Святая женщина" - думает Роберт, забирая своего упитанного питомца, укладывая его подмышкой, чтобы было удобнее закрыть дверь. Пес от такого, конечно же, просыпается, смотрит заспанными глазками снизу вверх, принюхивается, и, узнав запах своего хозяина включает пропеллер, который служит обычным собакам хвостом. - Да, дружище, я тоже рад тебя видеть. - говорит ему Роберт, опуская пса на землю. Теперь квартира не кажется ему такой пустой как раньше, он обходит барную стойку, если, конечно, его неловкие прыжки можно считать за шаги и опускается на пол, прислонившись спиной к холодной стенке. Пес, явно соскучившийся по хозяину, запрыгивает на него и устраивается на груди, щекоча шею теплым дыханием. Парень прикрывает глаза, лениво поглаживая питомца по спине до тех пор, пока не засыпает.