Песни страны Кхе

Новый год был уже на носу, оставались последние приготовления. Все шло обычным чередом. Наглаженная и наутюженная Линда выкладывала салат в нарядную красную миску. Миска выступала ярким акцентом, который допускался в строгую изысканную черно-белую гармонию гостиной Линды лишь по праздникам. В эти дни туда же допускались и друзья, называвшую девушку Грейс Келли за любовь к монохромной палитре и черно-белым фильмам. Пухленький Петер в зеленом свитере и смешных оленьих рожках суетился с собственноручно приготовленным кексом, который пропитывал несколько недель сиропом и алкоголем. Одновременно с процессом пропитки все дни он зудел направо и налево о своем кулинарном подвиге, поэтому друзья успели заинтересоваться, устать и даже возненавидеть этот клятый кекс. Катрин как всегда постаралась скрыться от суеты приготовлений. Она пришла за два часа до полуночи, яркая и резкая. Брякнула на стол бутылку ликера, дополнила упаковкой колбасы и шоколадными трюфелями, щелкнула пальцами Петеру, чтобы тот красиво все разложил. А потом спряталась в кресле с телефоном, рассыпая сотни поздравлений ее широкому кругу знакомых, пока двое остальных спорили над выбором салфеток и бокалов. В общем, все шло своим чередом. Катрин отвечала на сообщения, Линда отвечала, почему нельзя накрыть стол золотой скатертью, Петер отвечал, почему он не согласен с Линдой. Четвертый член коллектива, по имени Колин, который обычно придавал этому бедламу нужную доброжелательность и праздничный дух, как обычно, опаздывал. Ввалился он за пятнадцать минут до полуночи, румяный, веселый, распространяя ароматы корицы и имбирного эля. Дом наполнился хохотом, хлопаньем дверей – словно пришло человек пятнадцать, а не один двадцатипятилетний парень. Он смял в медвежьих объятьях друзей, разрушив и безупречную укладку Линды, и гетеросексуальность Петера (в очередной, впрочем, раз), и хладнокровие Катрин: - Колин, где тебя черти носили? Быстро к столу! – напустилась на него девушка. - Да я к родителям забежал, чтоб уже спокойно куралесить с вами. Теперь до конца праздников свободен. И на этот раз, прошу заметить, я пришел до полуночи. А еще взял подарки, и они вам точно понравятся. Даже на твой взыскательный вкус, Линда, пойдет. Колину было незнакомо чувство такта, стиля а также другие тонкие и нежные чувства, поэтому он сразу начал вручение подарков. Линда получила пыльный фужер, Катрин непонятно что в коробке, похожее на моток проволоки, а Петер кассету с новогодней обложкой. Все недоуменно рассматривали подаренное. Катрин брезгливо отодвинула свое подношение. Петер осторожно предположил, что Колин ограбил пенсионеров, или здорово покопался на свалке. Колин насмешливо фыркнул: - Ничего вы не понимаете. Это ретро и винтаж, сейчас очень модно. А тебе, Пит, вообще новогоднюю фильму припер, прям специально для праздника. Но потом все же признался, что помогал деду разбирать чердак - старику приспичило перед праздником затеять генеральную уборку. В процессе вспомнил, что для друзей нет подарков, и набрал добра в коробках, пока старик не видел. Вежливая Линда помыла бокал, обдала кипятком, и поставила в сервант. Катрин демонстративно выбросила подарок в мусорник, глядя прямо в глаза Колину. Петер долго рассматривал свою кассету: - Приятель, а ты в курсе, что это не новогодний фильм? Колин удивленно заглянул через плечо: - Да ты что, там же елки, веночки, и херувимчики. И люди в красных колпаках. Петер сунул обложку ему поближе. На картонке было выведено ручкой название «Песни страны Кхе». Ниже маршировали высокие ели на длинных тонких ногах, на ветвях вместо шаров висели разноцветные глаза с длинными ресницами. В самом низу среди сугробов люди в красных колпаках плакали, закрывая лица руками. Справа и слева от надписи висели ангелочки с непроницаемыми лицами. - Да, но у елок вместо шариков глаза, херувимы жутковатые, а люди вовсе не радостные. Линда с Катрин тоже подошли заценить, и Катрин презрительно фыркнула: - Это, видна, одна из тех вещиц, которые любят всякие циники, типа постмодернистических игр. Терри Гиллиам, Дэвид Линч, все дела. А я скажу просто «Фу!». Давайте есть салаты, пить шампанское, и отмечать уже новый год, наконец-то. И все пошли праздновать. Начиналось празднество чинно и благородно, как всегда в доме у Линды. Даже не верилось, что эта девушка с замашками истинной аристократки в свое время подрабатывала в небольшой пиццерии, где вся эта компашка столь непохожих друг на друга ребят и познакомилась. Линда училась на юриста, и в тот период поссорилась с родителями, поэтому временно устроилась на подработку, отстаивая свою независимость. Остальные работали, чтобы выжить. У Петера в то время была низкая самооценка, больная мать и маленькая сестра, он учился на врача и, кажется, не имел свободной минуты в сутках. Парень здорово посадил себе здоровье, питаясь фастфудом, и до сих пор безуспешно боролся с лишним весом, хотя сейчас финансовое положение уже позволяло ему вести более здоровый образ жизни. Катрин ушла из дома от тирана-отчима, выучилась на автомеханика в пику всем мужским шовинистическим свиньям, и сейчас успешно работала в своей сфере. Вокруг нее всегда вилась туча кавалеров, над которыми она глумилась, предпочитая всем свою странную компашку. Колин же был обычным пареньком – имел любящих небогатых родителей, был разгильдяем и лентяем, учился только для галочки. Однако имел внешность юного богатыря, сногсшибательное обаяние и добродушие лабрадора. Поэтому ему все негласно отводили роль души компании, хотя все ребята обожали друг друга, постоянно при этом ссорясь и подтрунивая над всеми членами коллектива. Они вспомнили уходящий год, отметили успехи Линды в последнем судебном процессе, порадовались за Петера, который открыл новый кабинет недалеко от дома. Катрин рассказала смешную историю про надоедливого кавалера, а Колин довел всех до истерического хохота, описывая, как съездил в поход с друзьями с работы. Остальные тоже вручили подарки, более удачные и менее странные, чем у Колина. Где-то после десятого бокала шампанского Колин обрядил всех, включая сопротивляющуюся Линду, в красные колпаки и заставил петь новогодние песни. Спели Last Christmas, Jingle Bells. Потом пошли менее популярные хиты. Подоспел чаек с ликерчиком и пропитанный коньяком кекс Питера. Уровень веселья возрастал, и Катрин забрала у приятеля оленьи рога, Линда сняла туфли, а Колин снял футболку. Ко второй бутылке ликера и третьей шампанского Катрин сняла блузку и украсила бюстгальтер гирляндой, Петер снял свитер, оставшись в одной рубашке, а Колин поджег золотую скатерть бенгальским огнем. Ужаснувшись масштабу веселья, Линда вспомнила, что в шкафу есть мамин проигрыватель для видеокассет и можно было бы попробовать посмотреть странноватую кассетку. Возможно, артхаус утихомирит разбушевавшихся друзей. Катрин разобралась с подключением, и экран засветился противным зеленоватым светом, открывая список непонятных значков. Зазвучала приятная негромкая музыка. Линда потыкала в пульт и значки стали по очереди подсвечиваться, а музыка меняться. - Ооо, да это ж караоке! – Завопил Колин. Линда тыкнула наугад, и точно, появилось что-то похожее на обратный отсчет, а потом заиграла странная музыка, словно из рождественского сингла кто-то повыбрасывал ноты, а низкий приятный мужской голос запел фоном странные слова. Друзья уставились друг на друга в недоумении, а потом громко расхохотались. Катрин с Колином наперегонки рванули к шкафу искать микрофоны. К счастью, нашлось два, золотой и серебряный. Их подключили к видеомагнитофону, Колин накинул на плечи золотую скатерть, чтобы махать ею как крыльями, а Катрин венок, как нимб, вернув рога Петеру. И они включили следующую песню с самого начала. Все дружно заголосили вслед за фоновым голосом странные слова, с удовольствием кривляясь под странные танцы. Колин непристойно двигал тазом, Катрин отдалась пению, с удовольствием выводя высокие ноты вторым голосом, Линда с улыбкой размахивала бокалом, и даже Питер скромно притопывал ножкой, подтягивая Колину в микрофон, хотя обычно он стеснялся своего упитанного тела, и старался отсидеться в стороне от общего веселья. Поэтому первые признаки странных событий друзья благополучно пропустили. Сначала воздух вокруг замерцал, словно в снег в свете фонарей. Потом то тут, то там на фоне полок с книгами и фотографий Старой Риги появились пятна с оплавившимися краями, в которые было видно чужое небо и звезды. Но компания продолжала исполнять незнакомую песню. Катрин и Линда изображали что-то вроде вальса, Колин сграбастал Петера, тот тихо млел, разглядывая друга как новогоднее божество. Все опомнились только когда вокруг растаяла уютная гостиная Линды с изыскано подобранными бокалами и салфетками, и они в полном недоумении очутились на странной заснеженной улице, заставленной чем-то вроде ангаров. Дома были затянуты гирляндами, возле каждого стояла одна-две украшенные елки. Несмотря на снег, было не очень холодно, по крайней мере, даже Колин в одной только скатерти не ощущал укусов мороза, что дополнительно придавало сюрреалистичности всему происходящему. Линда укоризненно ткнула пальцем в здоровяка: - Признавайся, сволота! Ты опять подмешал кислоту нам в салат, или в шампанское. Колин обиженно ткнул пальцем в нее в ответ: - Ничего я не подмешивал, я вообще на мели, откуда бы я взял деньги на наркоту. Может, ты просто умерла и это твое вечное чистилище. Катрин дала ему звонкий подзатыльник: - А мы-то тогда что тут забыли, бестолочь. Питер ущипнул себя так, что аж вскрикнул: - Ребята, как бы не странно выглядело все вокруг, мне кажется, мы тут взаправду. Возможно, мы попали под какой-то гипноз? Или действительно, чем-то отравились, и не помним, как сюда пришли… Никто же не помнит? - А сюда – это куда? – спросила Линда. И словно в ответ на ее слова за их спинами послышался мягкий шелест крыльев. Катрин обернулась и заорала, и все остальные тоже поспешили посмотреть назад. Перед ними в воздухе зависло человеческое лицо, обрамленное восемью крыльями. Лицо, кстати, довольно красивое, хоть и непонятного пола, смотрело на них непроницаемыми белыми глазами, плавно покачиваясь под взмахами крыл. Потом также медленно поднялось и двинулось вдоль по улице. И о ужас, стоявшие у ангаров ели поднялись на тонкие длинные ноги и направились к друзьям. Деревья наступали в абсолютной тишине с обеих концов улицы. На их ветвях висели сотни круглых живых глаз, моргая длинными ресницами.