Незабываемая ночь

Гул музыки, доносящийся снаружи кабинета изрядно раздражает. Марк гасит экран планшета, внимательно смотрит на директора клуба: – Инквизиция изучит предоставленные Вами данные, а пока советую быть предельно осторожным. – Благодарю, месье, – молодой мужчина поднимается из кресла вслед за дознавателем, – Уверяю Вас, мы неукоснительно следуем всем требованиям Закона и данный инцидент не более, чем случайность. – Узнаем, – Жонсьер покидает помещение не прощаясь. В целом, он и не сомневается, что произошедшее просто пьяная драка. Молодежь повздорила, псионик применил способности, бытовуха одним словом. Его бы и не отправили возиться с такой ерундой, но как назло в заварушке пострадала племянница заместителя одного из советников, и руководство настоятельно попросило Марка разобраться. Чем же еще заниматься в профессиональный праздник – День Инквизиции – как ни разбираться с выходками юных неформалов, упившихся в тематическом клубе по интересам. Яркая неоновая подсветка коридора, украшенного граффити с несуразного вида мультипликационными персонажами, неприятно бьет по глазам, вызывая головную боль и легкое головокружение. Еще музыка эта на черт знает каком языке и слащавый запах электронных сигарет. Марк хмурится: плохое самочувствие сегодня не с руки. Через два часа его ждут на торжественном приеме в Инквизиции, где соберется, вероятно, вся верхушка Нью-Пари. Идти туда и без того не хочется, а с мигренью данное торжество может превратиться в настоящую пытку. Почти у выхода мужчина замечает вендинговый автомат с напитками, решает, что надо хоть выпить что-то – с утра ведь не ел. На большом дисплее рекламное объявление предлагает на выбор сезонные напитки: глинтвейн, апельсиновый кофе и нечто вроде какао с многообещающим названием «Незабываемая ночь». Глупость какая. Подобное скорее подошло бы дешевому коктейлю в каком-нибудь питейном заведении, чем шоколадному напитку, привычно ассоциирующемуся у людей с уютом и домашней атмосферой. Но не стоит судить книгу по обложке, не так ли? К тому же, растворимый кофе или порошковый сок с большей вероятностью окажутся на вкус отвратительными. Испортить какао куда сложнее. Марк нажимает на сенсорную панель, прикладывает карту, и, облокотившись плечом об угол автомата, наблюдает за анимацией приготовления напитка. Спустя полминуты вендинг звонко пиликает, пластиковая панель отъезжает в сторону, позволяя покупателю забрать вычурно яркий разноцветный стакан. Мужчина со скепсисом смотрит на шапочку из заветренного маршмеллоу, посыпанного сверху мелкими блестками. Действительно, чего еще было ждать от клуба, построившего свою концепцию на любви молодежи к доштормовой культуре восточной части континента. Дознаватель даже думает выбросить дурацкий напиток, но пульсирующая в висках головная боль красноречиво намекает на необходимость срочно дать организму сахар. Ладно, порция пищевых блесток вряд ли сделает жизнь Марка еще хуже. Дорога до Инквизиции занимает почти час. Вечерние пробки в Центре раздражают шумом и слепящим со всех сторон светом. Благо, времени в запасе достаточно, успеет привести себя в порядок и быть на мероприятии ровно к восьми ноль-ноль. – Добрый вечер, – произносит дежурящий на входе боец Корпуса. Жонсьер в ответ лишь кивает. Остановившись у турникетов извлекает из внутреннего кармана ключ-карту, к которой с недавних пор добавили биометрическое сканирование. Давно пора. – Хорошо тебе, веселись, бухай, а нам всю ночь дежурить на усиленном. – Не понял, – Инквизитор резко поворачивается в сторону парня, отвесившего столь неуместный и мягко говоря не дозволительный комментарий, игнорируя уже начавшую считывать его лицо систему. Боец удивленно смотрит на Марка, вероятно не ожидая, что тот услышал его реплику. – Сэр? Сканер сегодня плохо работает, потребуется несколько секунд. – Повтори, – раздраженно произносит мужчина, – Что ты сказал до этого? Громче. Но боец лишь качает головой, отлично и крайне правдоподобно изображая удивление. – Добрый вечер? Вот же клоун. По-хорошему устроить бы разнос зарвавшемуся охраннику, но портить вечер не хочется. Пусть вся эта помпезность с приглашением элиты города, по мнению Марка, чушь собачья, но праздник-то настоящий. – Молчание – золото, посвященный. Запомните это, – жестко произносит он и переводит взгляд на сканер, позволяя компьютеру закончить свою работу. – Так точно, сэр. Уже проходя турникет дознаватель слышит тихое. – Псих. Наглец! Мужчина одергивает себя, чтобы не развернуться. Он займется парнишкой завтра: возьмет на заметку, поищет былые косяки, отправит на пару месяцев в какой-нибудь злачный городок присматривать за порядком. Одним словом, научит субординации. Лифт приезжает почти сразу. Марк уже нажимает на кнопку закрытия дверей, когда слышит звонкий голос: – Подождите. Невысокая женщина лет тридцати пяти, судя по бейджику из транспортного отдела, вбегает в кабину в последний момент, с трудом удерживая кучу подарочных пакетов и какую-то папку. – Спасибо, – кивает она, но скользнув взглядом по лицу Жонсьера добавляет протяжно, – Ой бля… Марк лишь усмехается про себя. Он не любит бранные выражения, но в некоторых ситуациях лучше и не скажешь. Можно ли осуждать запыхавшуюся сотрудницу, судя по всему, несущую подарки для своего отдела, за короткое, но емкое выражение эмоций? – Отчет еще этот дурацкий! Все же нормально было, к чему дебильные классификаторы? Чтобы я сидела тут до ночи?! Что за новости? На памяти Жонсьера ни один сотрудник офиса не пытался завести с ним small-talk, тем более в такой необычной форме. И он не уверен, стоит ли отвечать, но для приличия решает чуть улыбнуться, повернувшись к женщине. Нечто вроде невербального выражения понимания. Хотя какое, ради Единого, понимание? Кабинетные сотрудники, точно пчелы, бесконечно жужжат о трудностях и тяготах своей работы, будто не в Инквизиции служат, а на шахтах пыль глотают. Глаза транспортницы испуганно округляются. – Нет нет нет, только этого не хватало! Спокойно, Дафф, – та прижимает к груди папку, закрывая темной обложкой карту сотрудника, висящую на груди, – Вы для них все на одно лицо. Он тебя не запомнит. Женщина медленно кивает, но губы ее остаются неподвижны. Она не произносит ни слова, а Марк отчетливо слышит высокий, карикатурно девчачий голос. У себя в голове. Что за чертовщина? Чья-то глупая шутка? Или у него начались галлюцинации на фоне переутомления? Как только лифт останавливается на двенадцатом этаже, женщина спешно покидает кабину потупив взгляд и пару раз испуганно оборачивается на закрывающиеся двери. Жонсьер озадаченно поджимает губы. Бред какой-то. Либо у него переутомление, либо шизофрения. Он же отчетливо слышал, как Дафф – ведь так ее зовут? – говорила. Точнее думала. Дознаватель всматривается в свое отражение. Звоночек лифта, оповещающий о прибытии на этаж, заставляет вздрогнуть. Чудесно, просто чудесно. В холле жилого крыла на двадцать шестом уже собирается народ. Пара молодых Инквизиторов, чьи имена мужчина не особо помнит, медики из отдела криминалистики, прости Единый, бухгалтерия. Как вся эта компания вообще оказалась в одном месте в одно время. Стоит Марку приблизиться к собравшимся на расстояние полутора метров, десяток голосов врывается в его сознание. Они, как рассинхронная запись вторят голосам снаружи, перекрывают слова, что произносят люди вслух. – Кислятина. – Могли бы и премию дать. – Может прямо позвать его уединиться? – Позвонить провайдеру, не забыть бы утром. Жонсьер трясет головой, несколько раз жмурится, точно пытается стряхнуть с себя чужие мысли. Заметившие дознавателя коллеги замолкают, устремляя в его сторону настороженные взгляды. Но их голоса в голове становятся лишь громче. – Добрый вечер, месье Жонсьер, – говорит один из Инквизиторов, кажется его зовут Джексон, – С Праздником! Хотите шампанского? – Ну все, сейчас начнется. Все веселье коту под хвост. Как бы выговор не впаял. – Тот самый Жонсьер? Который палач? С ума сойти, думала он старше. – Ну что встал? Иди своей дорогой, не порть настроение. Марк сжимает руки в кулаки, стараясь сохранить самообладание, вернуть себе контроль над разумом, не потерять лицо в глазах сослуживцев. Выдавливает сухое. – С Праздником! Приятного вечера. И быстрым шагом устремляется к своим апартаментам. Удивительно, но как только он отходит от людей, голоса в голове замолкают. Сначала превращаются в неразборчивый шепот, а после и вовсе исчезают. Нет, это не шизофрения. Не галлюцинации. Марк абсолютно уверен: он слышит мысли. Вот только с чего бы вдруг? В магию Жонсьер не верит, а пси-эмпатия, которая, к слову, не дает подобных способностей, проявляется раньше тридцати восьми лет. Эффект от какого-нибудь синтетика? Правда он в жизни не употреблял запрещенку. Точно в ответ на его размышления в памяти всплывает приторный вкус автоматного какао. Тоже чушь. Ни одно известное Инквизитору вещество не дает человеку иллюзию чтения мыслей. Он буквально никогда не слышал о чем-то хотя бы близком к такому. Сев на диван, в нарушение собственных правил, мужчина закуривает прямо в гостиной. Долго вертит в руках телефон, размышляя, следует ли обратиться к врачу, благо в этом городе есть как минимум один эскулап, которому Жонсьер доверяет. Нет, сегодня никак нельзя. Торжественный вечер – мероприятие не только увеселительное, но и политически значимое. Со дня переворота минуло чуть больше пяти недель, оттого прием в честь Дня Инквизиции призван еще раз напомнить светскому обществу, в чьих руках сила и настоящая власть. Странно будет выглядеть, если один из «черных революционеров», как окрестила их однажды мадемуазель Рид, не явится в столь важный вечер. Чего ему, собственно, бояться? Чужих мыслей? Марк и так догадывается, что в головах у всевозможных чиновников и светских дам. Может даже подслушает что-нибудь интересное, что позволит отправить на виселицу особо изворотливых месье при должности. Но сначала контрастный душ и сэндвич с кофе. Сорок пять минут, должен успеть. Стоит оказаться в главном зале, как рой мыслей обрушивается на голову, накрывая нескончаемой волной чужих голосов. Инквизитор морщится, делает несколько глубоких вдохов, и решительно шагает в толпу. И не с таким справлялся. Однако, светского общения ему становится по горло уже через десять минут. Возможно, он переоценил свои силы? Ближе к центру зала Марк замечает Приора. Мартен стоит в компании месье Стоуна и мадам Феско, жены банкира, что так старательно пытается сосредоточить все денежные потоки Нью-Пари в своих руках. К счастью, не особо успешно. Раньше чета Феско была частыми гостями в его доме, пусть на то и не было воли самого Жоньсера – Летиция водила нечто вроде взаимовыгодной дружбы с Викторией, которая щедро спонсировала всякие благотворительные инициативы светских дам. Он не сомневался: ушлый банкир таким способом моет деньги, но в кулуарах было решено не предавать этому значения. Пока что. Неосознанно мужчина замедлил шаг – держаться на дистанции в полтора метра от Мартена не получится. Желает ли он узнать, что думает один из самых близких ему людей? Есть ли у него выбор? Нет. Однако, отчего-то, он уверен в Иво. Лишь бы эта уверенность не разбилась острыми осколками прямо в душу. – Месье Приор, – подойдя ближе произносит мужчина, – Месье Стоун. – А вот и твой цепной пес, – отчетливо звучит в голове надменный женский голос, перебивая остальные. – Марк, – Иво пожимает его руку, одарив едва заметной улыбкой. – Виктория, – Инквизитор обозначает легкий полупоклон мадам Феско, – Рад видеть тебя в добром здравии. – Фу, как прямолинейно. Не зарывайся, Жонсьер, положение штука непостоянная. Сегодня хозяин на вершине, а завтра? Ты ведь мог занять его место. Дознавателю требуется приложить усилия, чтобы не выдать эмоций. Дрянь высокосветская. – Взаимно, Марк, – слащаво отвечает женщина, – Некоторые события потрясли меня до глубины души. Представь, я почти месяц боялась выезжать в город, даже на улицу выходила с опаской. – Змея. Пусть болтает, не обращай внимания, – даже мысли Иво звучат спокойно, тихо, но Жонсьер не сомневается, что обращены они именно ему, полные сочувствия и понимания, – Пыль уляжется. И это тоже пройдет. – Напрасно, – улыбается Марк, но гримаса эта была больше похожа на оскал, – У твоего мужа чудесная охрана. Уверен, они уберегут почти от любых невзгод. Тихий, безмолвный смех двух мужчин раздается в голове. – Туше. – Ах, – вторя чужим мыслям, звонко смеется Виктория, – Не такая отличная, как у месье Мартена. Я бы с удовольствием пригласила Ваших псиоников в личное сопровождение, – она бросает короткий взгляд на Кея и вполне открыто подмигивает парню, – Хотя бы на один вечер. – Еще одна. Ты мне в матери годишься, дива. – Надеюсь не представится повода, – взгляд Мартена красноречивее слов, – У них, знаете ли, особая специализация. Они обмениваются еще несколькими дежурными репликами, достаточными для соблюдения светских норм. – С Вашего позволения, месье Приор, – Марк кидает взгляд на Викторию, – мадам Феско, еще увидимся. Мысленно усмехается: даст Единый, в допросной. Он медленно продвигается по залу, здоровается с гостями, перебрасывается парой фраз с коллегами и усиленно старается не слушать. Занять собственные мысли чем угодно, кроме чужих голосов. Если резюмировать, то большинство обращенных лично ему безмолвных реплик сводятся к словам: палач, сапог, предатель, убийца и изверг. Будто бы общество одномоментно припомнило Марку все грехи сразу, выбрав его объектом концентрированной ненависти и едких насмешек. Ненависть, кстати, они с Мартеном делят поровну, но на Приора смотрят, как на человека жаждущего власти, а на Марка, скорее, как на идейную сволочь. Не худшая репутация, если бы каждый первый не крутил в голове картинки казни его бывшей жены. От этого особенно противно. Жонсьер знал все заранее, был готов, свыкся с ее предательством, вот только рана эта затягивается слишком долго. И слушать чьи-то рассуждения о его личной жизни уже просто нет сил. Забрав у официанта изысканный бокал с коньяком, он выходит на небольшой балкон, желая хоть ненадолго отделаться от неприятных мыслей окружающих людей. Пожалуй, в массе своей это не люди, жалкая пародия. Половину из них стоило бы вздернуть вместе с приспешниками Жана-Франсуа, жаль повода не нашлось. Пока что. Есть ли ему в сути дело, что вся эта шушера думает о нем? Нет. Только самолюбие всё равно корябает. Он давно свыкся с лицемерными улыбками за которыми прячут ненависть и страх окружающие. Но презрение и надменность, ядовитая, насмешливая жалость – не та эмоция, которую нравится вызывать в других. Сбежать бы отсюда, закрыться дома, напиться до беспамятства. Рано. Если уйдет прежде месье Мартена, поползут слухи, начнутся разговоры в кулуарах. Да и сам Иво вряд ли оценит. Иво. Возможно единственный честный человек во всем этом гадюшнике. И тот со своей искренностью и неуместным сочувствием. Пожалуй, когда уляжется пыль, стоит взять отпуск. Уехать куда-нибудь загород, в маленьких кемпинг средь леса, сидеть в тишине у костра под тихое щебетание птиц, что уже во всю хозяйничают в заповедных зонах, пить дорогой коньяк из походной фляги и часами смотреть на звезды. Марк устремляет взгляд в небо: здесь вместо звезд лишь блуждающие лучи прожекторов очередного рейва и отблески городских огней, причудливыми бликами отражающиеся в его бокале. Нужно потерпеть. Продержаться еще пару часов, не разбив лицо какому-нибудь особо «говорливому» гостю и побыстрее уснуть. Если это какой-то наркотик, к утру должно отпустить. А нет, сдастся с потрохами Марте, пусть на пару со своим протеже выкачивает из него кровушку и экспериментирует сколько влезет. Тихий хлопок двери и стук каблуков отвлекают от размышлений. Марк оборачивается через плечо и чертыхается: Рид. Только тебя здесь не хватало. Телохранительница Приора и вслух-то довольно прямолинейна, а уж что мадемуазель думает о нем, насколько мрачными и нелицеприятными могут быть эти мысли, знать Жонсьеру совершенно не хочется. Такое знание принесет только боль, еще один тонкий порез на и без того израненной душе. Потому что, как ни прискорбно это признавать – ему не безразлично. Псионичка тем временем подходит к краю балкона, становится по левую руку от Марка, достает из кармана сигареты. Несколько раз безуспешно чиркает потертой пластиковой зажигалкой, которая, похоже, отжила свой век. Неужели нельзя завести нормальный источник огня? Под стать должности и обществу, в котором находишься. Дознаватель молча протягивает Лу металлический прямоугольник с пляшущим на ветру ярким пламенем, та благодарно кивает, прикуривает. Обрывками фраз чужие мысли забираются в голову: нечеткие, тихие, едва различимые. – Оставьте себе, – Жонсьер резко захлопывает крышку зажигалки, кладет ее на парапете рядом с Лу и убирает руку. Хочет сделать шаг назад, разорвать дистанцию, но под пристальным взглядом девушки медлит. Совсем уж неприлично шарахаться от коллеги столь открыто. Надумает еще. Какая злая ирония: он согласен стерпеть весь негатив в свою сторону, лишь бы ненароком не обидеть мадемуазель Рид. Совсем из ума выжил. – Вы в порядке? – девушка окидывает дознавателя внимательным взглядом, всматривается в лицо, – Выглядите паршиво. Марк грустно усмехается: образец тактичности. – Зато Вы, Рид, выглядите отлично. Пусть его реплика и звучит, как издевка, но в сути – чистая правда. Лу великолепна. Лакированные лодочки на толстом каблуке, черный брючный комбинезон с приталенным верхом без рукавов, напоминающим жакет, высокий ворот которого плотно прилегает к шее. Длинные светлые волосы собраны в хвост, аккуратные серьги-столбики серебряного цвета. Этакая женская вариация Инквизиторской формы. Неужто Рид так сильно хочет облачиться в черное? – Осторожнее, месье Жонсьер, – Лу разворачивается вполоборота, немного подается вперед, облокотившись рукой о парапет, – Последний раз, когда Вы делали мне комплимент, мы все чуть не погибли. Мужчина ничего не отвечает, отворачивается, рассматривая янтарную жидкость в своем бокале. Та ночь впечаталась в память, кажется, намертво. Автоматные очереди, крики людей, кровь. Забавно, но он совершенно не боялся умереть, воспринимал и принимал риск, как оправданную цену светлого будущего. А вот за нее боялся. Смотрел вслед уезжающей на байке Рид и искренне просил Единого уберечь эту наглую, невоспитанную и не по годам смелую девушку. Громкий хлопок открытого кем-то шампанского парой этажей ниже заставляет Лу вздрогнуть. Она оступается, делает шаг в сторону, чтобы удержать равновесие. Раньше, чем успевает осознать, что виной всему праздничные гуляния, концентрирует в ладонях пси-энергию, выискивая глазами источник потенциальной угрозы. Чертовы рефлексы. Чертов ПТСР. Когда-нибудь это пройдет? Или такой специфический маркер профессионализма теперь в ней навсегда, вписан в генетический код вместе с телекинезом? Она поднимает растерянный взгляд на Жонсьера, словно извиняясь за слабость. Одного маленького шага, нескольких сантиметров, оказывается достаточно, чтобы расстояние между ними позволило дознавателю слышать. – Как ты вывозишь? Сколько же в тебе силы, непоколебимости, стойкости. Будто герой из фантастических романов: принципиальный, честный, бесстрашный. Как же, блин, обманчиво первое впечатление. Марку вдруг кажется, что он окончательно лишился рассудка. И все это действительно игры больного подсознания, а не реальная телепатия. Он ожидал чего угодно, но не…восхищения? Такого трепетного, нежного, совсем не вяжущегося с колким взглядом и ехидной усмешкой на лице Рид. – Что? – коротко бросает она, скрестив руки на груди и крепко затягивается, медленно выпуская дым через приоткрытые губы. Твою мать, Марк, зачем ты вообще смотришь на ее губы. – Чего пялишься, словно единорога увидел? Не смотри так. Не надо. Скажи какую-нибудь гадость и разойдемся по углам. Потому что я совсем пропадаю. Вот так, наедине, вдвоем. Тону, слышишь! И не могу это остановить, чтоб тебя! Голова кружится, а ворот кителя вдруг становится слишком тесным, давит, мешая дышать. Невозможно. Невозможнее всего, что происходит сегодня. – Какой же ты, сука, красивый. Не смазливый, как модели с ежегодного календаря, а по-настоящему. Стать, уверенность, выправка. Руки твои эти. Взгляд. Ненавижу. От последней реплики Марк усмехается, подавляя смех. Она отрезвляет, заземляет. В этом вся Рид. Необузданная, противоречивая, невероятная. Лу отворачивается, не в силах поддерживать зрительный контакт. Ей лучше уйти. Докурить и уйти восвояси. – Я Вам нравлюсь? – Жонсьер и сам не верит, что сказал это вслух. К черту, страннее вечер уже не станет, а другого шанса спросить может и не представиться. – Не особо, – выдохнув дым, псионичка щелчком отправляет окурок в свободный полет. – Крэп! С чего вообще? Подначиваешь или догадался все-таки? Ты, конечно, хороший дознаватель, но и я здесь не первый год. Не мог ты понять. Против воли губы мужчины расплываются в улыбке. Он подходит ближе к Лу, говорит тихо, глядя в глаза: – Я слышу Ваши мысли, Рид. – Да ну? – вскидывается Лу, принимая все за шутку, – Вот в чем секрет феноменальной раскрываемости? И о чем же я сейчас думаю? Она смотрит в упор, а в голове картинками кружатся чужие мысле-образы. Мечты, фантазии. Марк прижимает псионичку к бетонной стене, покрывая шею поцелуями, блуждает руками по обнаженному телу под струями горячей воды в тесной душевой, заставляет девушку до хрипоты стонать, вцепившись тонкими пальцами в скользкие атласные простыни огромной кровати. Сердце ударяет в горло, а дыхание учащается. Рид, чтоб ее. Чертовка. – Как тебе такие мысли, Инквизитор? Жонсьер наклоняется ближе, шепчет, обдавая горячим дыханием ее скулу: – Интригующе. Лу замирает, глядит ошарашенно, неверяще. – Да ну нахер, – выпаливает она, отчего-то оглядываясь по сторонам. Такая смешная реакция заставляет мужчину улыбаться еще шире. Весело, искренне. Он нежно берет Лу за руку, почти невесомо касается губами тонких пальцев. – Дурак что ли? Лучше бы поцеловал. – Как пожелаете, мадемуазель. Марк осторожно убирает выбившуюся из тугой прически прядь, медленно очерчивает большим пальцем скулу девушки, плавно, не спеша накрывает ее губы своими. Все мысли, чужие и собственные, на несколько мгновений исчезают из головы, растворяясь в столь желанном и столь невозможном поцелуе: терпком, сладком, пьянящем. Жонсьер даже не уверен, прошла секунда или час, когда наконец-то отстраняется, всматриваясь в лицо Лу. – Охренеть, – констатирует та. Инквизитор лукаво улыбается, отступая на пару шагов назад, протягивает девушке руку. – Пойдемте, Рид, скоро Приор будет произносить речь. – Надеюсь, после я окажусь в твоей постели. Лу подмигивает ему, не произнося ни слова. – Обязательно. В зал они заходят порознь, и смотря вслед направляющейся к Мартену девушке, Марк думает что это определенно «Незабываемая ночь»