Не открывать до следующего века!

Мастерская Вей Усяня в павильоне Облачных Глубин представляла собой идеальный хаос, который мог понять только его создатель. Между чертежами новых амулетов, пустыми бутылками от эмэйтиновского вина и загадочными полуобгоревшими предметами лежал один-единственный относительно чистый стол. Именно на нем, под тяжелым нефритовым пресс-папье в виде кролика (подарок Лань Ванцзи), покоился свиток. Сам свиток выглядел неприметно: темная бамбуковая основа, простая бумага. Но на внешней стороне красовалась надпись, выведенная размашистым, энергичным почерком Вэй Усяня: «Не открывать до следующего века. Серьезно. Лань Чжань, даже тебе нельзя. Особенно тебе, если я вдруг попрошу – не ведись. Это ловушка для моего же блага». Вэй Усянь, потирая переносицу, отступил от стола. Его эксперимент с телепартационным свитком провалился. Вернее, не провалился, а превзошел все ожидания в худшую сторону. Вместо точной телепортации по заданным координатам, свиток, словно капризный мул, отправлял живые объекты… куда вздумается. И не целиком, а как бы «прикидываясь», куда бы отправить душу. После того как случайная лиса, на которой Вэй Усянь тестировал механизм, материализовалась в фонтане с карпами у главных ворот, с громким всплеском и дикими глазами, он решил заморозить проект. - Надо доработать алгоритм пространственного позиционирования, — бормотал он себе под нос, пряча свиток подальше в глубину стола. — Или сжечь. Но жалко, столько сил вложено! Пусть полежит. Лет через сто, может, кто-то поумнее меня додумает, как это исправить. Он наивно полагал, что надпись отпугнет любопытных. --- Неделю спустя трое молодых адептов выполняли поручение — разносили новые расписания занятий по павильонам. Лань Сычжуй, как всегда, нес стопку свитков аккуратно и безмятежно. Цзинь Лин, морща нос, писал что-то в воздухе кончиком своего меча. Лань Цзиньи, как всегда, нарушал правило о тишине. - Я все равно считаю, что старики были слишком строги к нам на последней ночной охоте, — громко возмущался Цзиньи. — Мы же справились! Недодушенный труп – это же мелочи! - Мелочи, из-за которых дядю Цзян потом три дня тошнило от запаха гари, — огрызнулся Цзинь Лин, хотя в глубине души тоже считал, что их незаслуженно отчитали. - Цзиньи, тише, пожалуйста, — мягко напомнил Сычжуй. — Мы же в Сокровенном павильоне. Именно в этот момент Цзинь Лин, от нечего делать, заглянул в приоткрытую дверь мастерской Вэй Усяня. В комнате никого не было. - Эй, смотрите, — прошептал он, указывая подбородком внутрь. — Это та самая берлога несносного… то есть, старшего Вэя. Любопытство, как зараза, охватило обоих. Сычжуй попытался их остановить: - Нам нельзя туда без приглашения. Это неприлично. И против правил. - Какие правила? — фыркнул Цзинь Лин, уже переступая порог. — Он сам вечно все правила нарушает. Посмотрим и уйдем. Цзиньи, разумеется, последовал за ним. Сычжуй, вздохнув, остался у двери на шухере, его благородное лицо отражало внутреннюю борьбу между долгом и желанием все-таки не оставлять друзей одних в логове непредсказуемого гения. Мальчишки стали рыскать по столам, осторожно трогая странные артефакты. И вот Цзинь Лин наткнулся на тот самый стол. Его взгляд упал на нефритового кролика и на свиток под ним. - «Не открывать до следующего века», — прочитал он вслух, и в его глазах загорелись огоньки азарта. — О, это уже интересно. - Господин Цзин, не надо, — снова попытался вразумить их Сычжуй из-за двери. — Если старший Вэй так написал, значит, на то есть причина. - Причина в том, что он что-то накосячил и стыдится в этом признаться, — уверенно заявил Цзиньи, подходя ближе. — Давай, открой. Посмотрим, что он там такого «гениального» изобрел. - Может, там его долги за вино записаны? — усмехнулся Цзинь Лин. Рука Цзинь Лина потянулась к свитку. Сычжуй сделал шаг вперед. - Ребята, я серьезно! Не… Но было уже поздно. Цзинь Лин, под одобрительный взгляд Цзиньи, сдернул пресс-папье и развернул свиток. Ни вспышки света, ни гула энергии. Просто свиток в руках Цзинь Лина слегка дрогнул, будто чихнул. А затем пространство вокруг двух мальчишек исказилось, как отражение в воде, куда бросили камень. Их фигуры поплыли, стали прозрачными и бесшумно схлопнулись в точку. Сычжуй замер на пороге, уставившись на пустое место, где только что стояли его друзья. На полу лежал развернутый свиток и недовольно покатившийся кролик. Сердце Сычжуя упало куда-то в сапоги. Паника, холодная и отчетливая, сдавила горло. Он никогда не бегал так быстро, как в тот момент, когда помчался по коридорам Облачных Глубин, не обращая внимания на крики «В Облачных Глубинах не бегают!». Ему нужен был Ханьгуан-цзюнь. И старший Вэй. Сейчас же. --- Между тем, Цзинь Лин и Лань Цзиньи очнулись от странного ощущения свободного падения, которое так и не закончилось ударом. Они стояли посреди… улицы. Но какой улицы! Воздух был прохладным и слегка мерцающим, будто сквозь тонкую пелену тумана. Небо над головой было не голубым, а тёмно-синим, почти фиолетовым, и по нему плыли призрачные, светящиеся разводы, как северное сияние. Архитектура вокруг была странной смесью величественных пагод и уютных, но нереально идеальных домиков. Всюду горели фонарики, но свет от них был не желтым, а холодным, бело-голубым. И тишина. Гнетущая, глубокая тишина, которую не нарушали ни птицы, ни насекомые, ни даже ветер. - Где… это? — прошептал Цзиньи, нарушая тишину, и его голос прозвучал неестественно громко. - Откуда я знаю?! — огрызнулся Цзинь Лин, инстинктивно хватаясь за меч. Он был при нем, и это немного успокаивало. — Это ты виноват! Это ты надоумил открыть! - Я?! Это твои руки сюда полезли! Я только предложил! Ты мог и отказаться! - Ты смотрел такими голодными глазами! Как я мог отказаться?! - Значит, я виноват, что у меня выразительные глаза? Это твоя жадность к запретному виновата, Цзинь-гунцзы! Они стояли посреди незнакомой улицы и яростно шептались, тыча друг в друга пальцами, полностью забыв о странности обстановки в пылу выяснения, чья вина составляла 60, а чья 40 процентов. Тишину нарушил новый звук. Негромкий, но леденящий душу скрежет — будто кто-то провел ногтями по стеклянной поверхности. Мальчишки вздрогнули и замерли, повернув головы на звук. Из тени высокой арки вышел человек. Нет, не совсем человек. Он был высок, строен, одет в роскошные красные одежды, расшитые серебряными паутинками. Его длинные черные одежды были свободно распущены, а лицо… лицо было невероятно красивым, но смертельно бледным. Один глаз сиял ярко-красным, как капля крови, а на месте второго была чёрная повязка. Он смотрел на них с выражением глубокого, почти художественного раздражения. - Ну вот, — произнес он. Голос был низким, мелодичным, но в нем звенела сталь. — Только я сел разбирать доклады о новых самоубийцах в третьем квартале, как тут такое… бах. Кто вы и, что более важно, как вы сюда попали, нарушив семь моих внешних защитных барьеров и заставив сработать сигнализацию, которую я не слышал со времен последнего визита одного идиота? Цзинь Лин, несмотря на дрожь в коленках, выпрямился, приняв самый надменный вид. - Я — Цзинь Лин, глава клана Цзинь! А это Лань Цзиньи, адепт клана Лань! Мы… мы прибыли сюда непреднамеренно. Незнакомец поднял тонкую бровь. Его красный глаз сузился. - Клан Цзинь? Клан Лань? — Он медленно обвел их взглядом, и его взгляд задержался на орнаменте на одежде Цзинь Лина и ленточке на голове Цзиньи. — А, понимаю. Значит, так. Он вздохнул, и этот вздох был полон такого утомления, будто он только что прочитал тысячу страниц абсолютной глупости. - Следуйте за мной. И, ради всего святого, не трогайте ничего по пути. В последний раз двое таких же любопытных птенцов устроили обвал в пещере плачущих духов, и после их уже никто не видел. Он развернулся и пошел, не оглядываясь, явно ожидая, что они последуют. Цзиньи и Цзинь Лин переглянулись. У них не было выбора. - Э… уважаемый… — осторожно начал Цзиньи. — А где мы? Незнакомец бросил через плечо: — В Призрачном городе. И сразу предугадывая вопрос, я — его хозяин. Цзинь Лин побледнел. Даже он слышал легенды о Верховном Призраке, Хуа Чэне, также известном как "Искатель цветов под кровавым дождем". О его высокомерии, надменности.... и его нелюбовь к незваным гостям. Они шли по извилистым, мерцающим улицам. Время от времени мимо пролетали какие-то светящиеся шарики или проходили тени, низко кланяясь Хуа Чэну. Цзин Лин и Цзиньи шли, прижимаясь друг к другу, как пингвинята. - Итак, — наконец нарушил молчание Хуа Чэн, не оборачиваясь. — Вы попали сюда через артефакт. Чрезвычайно кривой, с перекошенной матрицей позиционирования и без базовых предохранителей от межпространственных разрывов. Цзинь Лин остолбенел. - Откуда вы знаете? Красный глаз Хуа Чэна блеснул иронично. - Потому что я видел единственный в мире экземпляр такого дерьмового артефакта. Его создатель когда-то потратил у меня здесь три месяца, пытаясь его доработать, и в процессе взорвал полпещеры, устроил потоп в саду вечной сакуры и научил моего писца материализовывать летающих свиней из чернил. Я бы узнал его почерк в пространственном искажении из ста ли. Цзиньи не выдержал: - Старший Вэй? Вэй Усянь? Хуа Чэн наконец обернулся, и на его губах играла тонкая, опасная улыбка. - О, так вы тоже оттуда. От несносного бедствия по имени Вэй Усянь. Это объясняет многое. Например, ваше врожденное стремление совать нос, куда не просят, и устраивать хаос с благими намерениями. - Мы не… — начал было Цзинь Лин, но под пронзительным взглядом одного красного глаза сдался. — Ладно. Он наш… наставник. В некотором роде. - В некотором роде, — с презрительной усмешкой повторил Хуа Чэн. — Он всем наставник. Самому себе наставник. Бедствию-наставник. Ну что ж, раз уж вы здесь, и вы — его несчастные ученики, придется мне, видимо, взять на себя роль няньки. Боже, тринадцать лет мне понадобилось, чтобы от него избавится, не успел я отдохнуть, и вот, пожалуйста — наследники. Он завел их в огромный, величественный зал — Дом Блаженств. Все здесь сверкало, переливалось и дышало холодной, потусторонней красотой. Хуа Чэн указал на два роскошных, но жестких кресла. - Сидите. Не двигайтесь. Я сейчас отменю несколько встреч с особо скучными привидениями. Оставлять вас одних — все равно что оставить двух щенков в фарфоровой лавке. Он удалился, оставив их в огромном, тихом зале. Цзинь Лин и Цзиньи сидели, боясь пошевелиться. - Он… страшный, — прошептал наконец Цзиньи. - Не страшный, а… напряженный, — поправил Цзинь Лин, но без уверенности. - И он, кажется, не очень любит старшего Вэя. - Похоже на то. Спустя какое-то время Хуа Чэн вернулся. Он принес с собой поднос с двумя чашками. В чашках дымилась какая-то прозрачная жидкость с лепестками. - Пейте. Это не отравит вас. Просто успокаивает душу. Вам явно нужно. Мальчишки осторожно пригубили. На вкус было как прохладный цветочный мед. Немного странное, но приятное ощущение спокойствия разлилось по телу. - А что за тринадцать лет? — вдруг спросил Цзиньи, осмелев. — Вы сказали, тринадцать лет пытались избавится от него? Хуа Чэн устроился в своем огромном кресле, подперев щеку рукой. Он смотрел на них с каким-то сложным выражением — смесью раздражения, усталости и… ностальгии? - А, так он вам об этом не рассказывал? Ну, конечно. Зачем вспоминать годы, когда ты был бездомным духом, болтающимся у меня на шее? Он откинулся на спинку. - После того как его тело разорвали на куски, а душа, по слухам, была уничтожена, она, по иронии судьбы, приплыла сюда. Ко мне. Видимо, даже вселенский хаос не знал, куда девать такой неуправляемый элемент. Тринадцать лет он провел здесь, в Городе Призраков. Первые пять — в виде едва светящегося шарика, который только и мог, что жалобно пищать и пытаться закатиться в винный погреб. Потом, по мере восстановления, стал обретать форму. И чем больше силы возвращалось, тем больше становилось проблем. Цзинь Лин и Цзиньи слушали, раскрыв рты. - Он что… он здесь жил? — прошептал Цзинь Лин. - Жил — это громко сказано. Он существовал. И отравлял мне существование, — сказал Хуа Чэн, но в его тоне не было настоящей злобы. — Вечно что-то изобретал из подручного призрачного мусора. Создал устройство, которое играло похоронные марши, если в комнате было слишком тихо. Перепрограммировал моих слуг-призраков, чтобы они вместо «Добро пожаловать, хозяин» говорили «Опять работаешь, зануда?». Устроил в саду «ферму» для блуждающих огоньков, пытаясь скрестить их со светлячками, чтобы получить «вечную гирлянду». Получился только вонючий взрыв и неделю зеленое небо. Цзиньи фыркнул, пытаясь сдержать смех. Цзинь Лин его локтем. - А еще, — продолжал Хуа Чэн, с наслаждением вспоминая подробности, — он постоянно пытался устроить здесь «культурный обмен». Утверждал, что призракам не хватает развлечений. Организовал турнир по настольным играм. В итоге дух утопленника из десятого квартала проиграл в го духу повешенного из третьего и устроил потоп в главном зале от обиды. Потом Вэй Усянь решил ставить пьесы. Сам писал сценарии. Одна, помню, называлась «ЛаньЧжань и ужасный, нехороший, очень плохой день». Спектакль закончился, когда актер, игравший «ужасного демона-котофея», случайно материализовал настоящего демона-котофея, и тот съел декорации. Теперь уже Цзинь Лин не выдержал и рассмеялся. Представить себе мрачного Ханьгуан-цзюня в роли героя абсурдной призрачной пьесы было невероятно смешно. - Но самое главное, — Хуа Чэн понизил голос, делая драматическую паузу, — это его попытки «усовершенствовать» моих бабочек. Он утверждал, что тому не хватает «интерактивности». Предложил сделать так, чтобы серебряные бабочки не только атаковали, но и… пели. Или рассказывали анекдоты. Один раз он почти добился успеха. Мои бабочки целый день жужжали похабные частушки, пока я не нашел источник заразы и не отключил это… творение. Он вздохнул, полный страданий артиста, вынужденного терпеть дилетанта. - И постоянно, постоянно спрашивал: «Хуа Чэн, а помнишь тот день? Хуа Чэн, а как ты думаешь, если я…? Хуа Чэн, давай позовем Черновода, с ним скучно!» Тринадцать лет этого! Иногда мне казалось, что я сам превращусь в призрака от раздражения. - Но… вы же его не выгнали, — тихо сказал Цзинь Лин. Хуа Чэн посмотрел на него. Красный глаз сверкнул. - Нет. Не выгнал. Во-первых, выгнать его было технически сложнее, чем перестроить весь город. Во-вторых… — он замолчал, глядя куда-то вдаль. — Он был… интересным. Надоедливым, шумным, разрушительным, но… живым. В самом прямом смысле. В этом мире вечного покоя и тишины его дурацкая, неукротимая энергия была как… как пожар в библиотеке. Ужасно, но не оторвать глаз. Он встряхнулся, снова становясь саркастичным и холодным. - А потом, в один прекрасный день, его душа вдруг стала невероятно стабильной, и он заявил, что чувствует «зов». Сказал, что уходит. Я, честно говоря, чуть не заплакал от счастья. Отдал ему на прощание бочку своего лучшего вина и сказал, чтобы он никогда, слышите, никогда больше не пытался со мной связаться. Счастье длилось недолго. Он вернулся через полгода, потому что «соскучился», и притащил с собой того самого Лань Чжаня, который просидел у меня тут три дня, молча осматривая город и делая пометки в блокноте, вероятно, составляя список нарушений всех мыслимых и немыслимых правил. Цзиньи хохотал уже в голос, держась за живот. - Простите, я… я просто представляю лицо Ханьгуан-цзюня… - А потом он женился, и, казалось бы, должен был остепениться, — продолжал Хуа Чэн, игнорируя его. — Но нет! Теперь он приезжает сюда и жалуется на то, что в Облачных Глубинах слишком тихо, еда слишком пресная, а Лань Чжань слишком… ух..Ну это не для ваших ушей. И требует выпить. Как будто у меня здесь таверна! В этот момент в зал влетела серебряная бабочка и села на плечо Хуа Чэну. Он прислушался к беззвучному сообщению, и его лицо исказилось гримасой крайнего неудовольствия. - Говорите о дьяволе, — процедил он. — Он здесь. --- Тем временем, в Облачных Глубинах, царил мягко выражаясь, переполох. Вэй Усянь метался по мастерской, раскидывая бумаги и чертежи. Его волосы были растрепаны, глаза дикие. - Не может быть! Координаты пляшут! Они ушли за пределы материального мира! Лань Чжань! Лань Чжань, они в межпространственном разрыве! Я их в небытие отправил! Они могли развеяться по астральным ветрам! Или застрять между измерениями! Или... Лань Ванцзи стоял рядом, невозмутимый, как скала. Только легкая складка между бровей выдавала его напряжение. - Вэй Ин. Дыши. Сядь. - Как я сяду?! — завопил Вэй Усянь. — Цзин Лин! Цзиньи! Они же… они же… Ааа! Я убью себя! Нет, сначала я найду их, потом убью себя! И этот проклятый свиток сожгу! - Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи стал чуть тверже. — Паника не поможет. Ты сказал, свиток работает на остаточной духовной связи. Сконцентрируйся. Где они могут быть? Куда могло «потянуть» артефакт? Вэй Усянь замер, схватившись за голову. Духовная связь… Остаточное эхо… Куда? Его ум лихорадочно перебирал места, насыщенные его собственной энергией: Могильные Курганы (нет, слишком опасно), зал Лотоса в Юньмене (маловероятно), развалины Бурного Залива (боже, только не туда)... Он не мог сосредоточиться. Мысли скакали, каждая страшнее предыдущей. - Не знаю! Не могу отследить! След рвётся где-то на границе миров! Это может быть что угодно — демоническое логово, забытое проклятое измерение, карманная реальность какого-нибудь древнего злодея! Лань Чжань, они обречены, и это всё я! Он выглядел настолько потерянным и испуганным, что Лань Ванцзи не выдержал. Он подошел и крепко обхватил Вэй Усяня за плечи, заставив того посмотреть на себя. - Вэй Ин. Есть один способ. Свиток привязан к тебе. Он послал их по твоему следу. Самому сильному. Вэй Усянь уставился на него, не понимая. - Какому? Я же везде оставлял следы! - Самому сильному. Самому продолжительному, — терпеливо пояснил Лань Ванцзи. — Где твой дух находился дольше всего в последние годы? Минуту Вэй Усянь смотрел на него в полном недоумении. Потом глаза его округлились, а лицо исказилось смесью дикого облегчения и нового, специфического ужаса. - О нет. О НЕТ. Не может быть. Хуа Чен убьёт меня! Он убьёт их! Он превратит их в подсвечники или скормит своим бабочкам для улучшения настроения! Лань Ванцзи вздохнул, понимая, что догадка верна. - Город Призраков. - Да! — Вэй Усянь схватил его за рукава. — Они у него! Он сейчас, наверное, уже сочиняет для них изощрённые вечные наказания! Или использует как живой декор! Или... Лань Чжань, нам нужно туда! Сейчас же! - У нас нет координат, — спокойно напомнил Лань Ванцзи. — Ты никогда их не давал. Мы не знаем, как туда попасть. - А вот и знаем! — Вэй Усянь, внезапно оживившись, рванулся к груде бумаг и начал в ней рыться. — Вернее, знаю я! Я же там тринадцать лет тусовался! Душой! Это как... как мышечная память, только для духовных связей! Я не могу отследить их, но я могу попробовать... дернуться туда сам! По старой привычке! Это был безумный план. Даже для Вэй Усяня. Лань Ванцзи посмотрел на него так, будто тот предложил танцевать на краю пропасти. - Это опасно. Ты можешь не долететь. Или долететь не туда. - А у нас есть выбор?! — почти крикнул Вэй Усянь. — Я не могу их там оставить! Представь, что скажет Цзян Чэн, если с Цзинь Лином что-то случится! Он меня на шашлык пустит! Держись за меня, Лань Чжань. Доверься моему чутью. Оно меня ещё ни разу... ну, почти ни разу... не подводило в такие моменты. Лань Ванцзи видел отчаяние в его глазах и ту самую упрямую решимость, которая всегда заставляла Вэй Усяня бросаться на помощь, даже если шансы были ничтожны. Он молча взял Чэньцин и Ванцзи, подойдя вплотную. Вэй Усянь закрыл глаза, выдохнул и сосредоточился. Не на координатах, которых не было, а на ощущении. На воспоминании о прохладном, мерцающем воздухе, о тишине, нарушаемой лишь шепотом призраков, о специфическом чувстве «дома-в-изгнании», которое он испытывал те долгие тринадцать лет. Он вложил всю свою волю, всю свою панику и надежду в этот прыжок в неизвестность. Энергия загудела, пространство вокруг них исказилось. Телепортация была не привычным точным прыжком, а диким, неровным рывком, будто их тащили за крюк через густой сироп иных миров. Вэй Усянь чувствовал, как его собственная духовная сущность служит маяком, цепляясь за невидимую нить, ведущую в самое сердце его прошлого. --- В Доме Блаженств раздался оглушительный хлопок, и воздух разорвался вспышкой темно-красной и синей энергии. Из вихря материализовались двое: один — в черно-красных одеждах, с флейтой в руке и диким взглядом; другой — в белоснежных одеждах, с невозмутимым лицом, но меч уже был наполовину вынут из ножен. - Где они?! — закричал Вэй Усянь, озираясь. — Цзин Лин! Цзиньи! Если вы живы, крикните! - Мы здесь! — донесся радостный крик Цзиньи из-за спины Хуа Чэна. Вэй Усянь обернулся и увидел картину: два мальчика, целые и невредимые, сидят в креслах с чашками в руках. А перед ними, с видом человека, которого только что побеспокоили во время медитации на гвоздях, восседал Хуа Чэн. - Вэй Усянь, — произнес Хуа Чэн ледяным тоном. — Ты, как всегда, вовремя. Прилетаешь на шум, когда я уже почти убедил себя не превращать твоих ублюдков в садовые гномики. - Цыган! — Вэй Усянь, не обращая внимания на сарказм, и на очередное " Прекрати так меня называть! ", бросился к детям. Он схватил Цзинь Лина и Цзиньи за плечи, тряся их. — Вы целы? Он вас не трогал? Не кормил чем-то странным? Не заставлял подписывать контракты на вечную службу? - Старший Вэй, все нормально! — отбивался Цзиньи, сияя. — Он нам рассказывал про тебя! Как ты здесь жил! Это было так смешно! Вэй Усянь замер. Он медленно повернул голову к Хуа Чэну. - Ты… что рассказал? Хуа Чэн улыбнулся сладкой, ядовитой улыбкой. - Все. Про ферму огоньков. Про пьесу про «ужасного Лань Ванцзи». Про хор бабочек. Очень познавательно было для молодого поколения. Они теперь знают, какой ты на самом деле… креативный. Вэй Усянь покраснел до корней волос. - Ты… ты предатель! Это же было между нами! Мужские секреты! - Там, где замешан ты никаких секретов не остается. Только руины и воспоминания, которые преследуют меня по сей день, — парировал Хуа Чэн. Лань Ванцзи, тем временем, подошел, оценивающе осмотрел детей, кивнул, удовлетворенный их состоянием, а затем повернулся к Хуа Чэну и выполнил безупречный поклон. - Господин Хуа. Благодарю за то, что уберег наших учеников. Хуа Чэн кивнул, на секунду потеряв сарказм. - Ханьгуан-цзюнь. Они вели себя… терпимо. Для учеников Вэй Усяня. - Ага, терпимо! — оживился Вэй Усянь, отходя от первоначального шока. — Значит, не так уж ты и против, а? Признавайся, соскучился по компании! - Я соскучился по тишине и порядку, которые были до твоего появления, — огрызнулся Хуа Чэн. — Забирай своих цыплят и проваливай. И забери свой свиток. Если я еще раз почувствую его дерганую энергетику у своих границ, я не только сожгу его, но и пришлю тебе пепел с ядовитой бабочкой. - Не кипятись, Цыган! — Вэй Усянь уже полностью пришел в себя и сиял. — Теперь-то я знаю точные координаты! И вижу, что путь открыт! Значит, теперь могу заглядывать в гости! За выпивкой! Или просто поболтать! Может, Лань Чжаня снова приведу, он у меня, между прочим, тоже соскучился! Лань Ванцзи бросил на него взгляд, который ясно говорил: «Никогда в жизни я по этому не скучал». Но вслух он промолчал. Хуа Чэн закатил свой единственный глаз. - Угрозы не помогают, просьбы не помогают… Ладно. Но предупреждаю: если ты появишься здесь без предупреждения и устроишь хоть малейший хаос, я использую тебя как живую приманку для ловли самых скучных и болтливых призраков. И заставлю тебя слушать их истории. Вечность. - Договорились! — Вэй Усянь схватил за руки Цзинь Лина и Цзиньи. — Ну, пошли, бедные заблудшие овечки. Вас дома ждут. И отработка за нарушение правил. Цзин Лин и Цзиньи застонали. Хуа Чэн наблюдал, как Вэй Усянь, болтая без умолку, выстраивает матрицу для возвращения. Лань Ванцзи стоял рядом, молчаливый страж, но его взгляд, брошенный на Вэй Усяня, был смягченным. - Эй, Цыган! — крикнул напоследок Вэй Усянь, уже почти растворившись в энергии телепортации. — Спасибо! За все! И за истории! Я еще приду их поправить! Он наверняка все переврал! И они исчезли. В Доме Блаженств воцарилась тишина. Хуа Чэн сидел в своем кресле, глядя на пустое место. Потом к его губам медленно подкралась едва заметная улыбка. - Надоедливый идиот, — пробормотал он. И добавил, уже почти нежно: — Боже, как его терпит его муж. Он махнул рукой, и серебряная бабочка села ему на палец. - Скажи Черноводу, что отменяю встречу. И передай ему что если Вэй Усянь явится - он на его ответственности.... Думаю мне нужно выпить. --- В Облачных Глубинах, в том самом павильоне, где все началось, стояла напряженная тишина. Вэй Усянь, Лань Ванцзи, Лань Сычжуй (встретивший их со слезами облегчения), Цзинь Лин и Лань Цзиньи. - Итак, — сказал Лань Ванцзи. Его голос был ровным, но от этого только страшнее. — Нарушение правила 47: вторжение в личные покои без приглашения. Правила 312: использование неопознанных магических артефактов. Правила 15: создание шума и паники. И это лишь начало. Цзинь Лин и Цзиньи поникли. - Но! — весело встрял Вэй Усянь. — Они же целы! И даже культурно обогатились, посетив исторические места моего… хм… духовного становления! Так что давайте смягчим наказание! Например… пусть перепишут все истории, которые они услышали от Хуа Чэна! В подробностях! С иллюстрациями! А я буду проверять на достоверность! Лица у мальчишек вытянулись. Переписывать все эти нелепые истории? С иллюстрациями? Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. Потом на детей. Потом снова на Вэй Усяня. - Приемлемо, — произнес он. — И дополнительно: медитация в тишине. Три дня. Чтобы осмыслили ценность спокойствия. Вэй Усянь подмигнул своим «цыплятам», как бы говоря: «Отделались легко!». Когда Сычжуй увел провинившихся, а в мастерской снова остались только двое, Вэй Усянь вздохнул и плюхнулся на стул. - Фух. Ну и день. Я думал, у меня сердце остановится. Лань Ванцзи подошел, взял его лицо в ладони и внимательно посмотрел в глаза. - Больше не оставляй изобретения на видном месте. - Обещаю! — сказал Вэй Усянь, видя серьезность во взгляде мужа. — Этот свиток я сожгу. Честное пионерское. Он помолчал, а потом хихикнул. - Но зато теперь у меня есть безотказный способ попасть в призрачный город. Представляешь, Лань Чжань? Мы можем ездить к Хуа Чену в гости! Устраивать совместные ужины! Он, конечно, будет ворчать, но… он же не выгонит. На самом деле, он, кажется, даже рад. Лань Ванцзи мягко провел пальцем по его щеке. - Он тебя ценит. Как и все, кто тебя знает. Несмотря на весь тот хаос что ты приносишь. Вэй Усянь улыбнулся, прижался лбом к его плечу. — А ты? Ты тоже ценишь? Со всем моим хаосом? Лань Ванцзи наклонился и прошептал ему на ухо что-то, от чего Вэй Усянь зарделся, как юная дева, а затем рассмеялся, полный счастья и жизни, той самой жизни, которая когда-то согрела холодный Город Призраков, а теперь наполняла светом и смехом Облачные Глубины. А в глубине стола, под новым пресс-папье (в виде двух кроликов), мирно лежал свиток с надписью: «Все еще не открывать. Но если очень хочется, будьте готовы к встрече с раздраженным призраком в красном. И не говорите, что я не предупреждал».