Я не хочу кричать

Я лежу в лиловой комнате, обхватив плечи руками. В этом мире мы не можем спать... точнее, не нуждаемся в этом так, как обычные люди, состоящие из плоти и костей. По крайней мере, так утверждал Королёр в момент своего мимолётного просветления. Мы созданы из цифровой материи. Мы — сложный алгоритм, разработанный умной программой. Что произойдёт с нами, если источник силы мира Кейна внезапно отключится? Мы исчезнем? С одной стороны, я мечтаю, чтобы наша смерть случилась как можно скорее. Чтобы наступила густая темнота, и мы погрузились в вечное, спокойное забвение. С другой стороны… я до безумия боюсь смерти. Я хочу жить. Даже невзирая на последние события, что довольно сильно подкосили наши внутренние надежды на спасение. Кейн нас обдурил, как малых детей. Мы почти не выходим из своих комнат. Мы больше не соглашаемся на приключения. Несмотря на нашу искусственность, мы чувствуем боль от произошедшего. Даже сумасшедший Королёр выглядит подавленнее обычного. Джекс, возможно, скоро рассеется. Я почти уверена в этом, так как видела его мерцающие безумием глаза. Я не знаю, чем помочь ему, как подбодрить, как убедить не сдаваться. Да что там, я даже не понимаю, как помочь собственной боли, как потушить этот болезненный пожар, что разверзся в моей груди и мешает сделать вдох. Я сухо ухмыляюсь своим мыслям. Ведь душевный пожар начался не из-за Джекса. Истинная причина гораздо... страннее, чем можно было представить. Или даже страшнее. Господи... Я как будто заточена в маленькой темнице, хотя на двери нет замка. Я лежу, свернувшись калачиком на мнимо мягких одеялах и, зажмурившись, жду, когда ко мне в очередной раз явится тюремщик. Я всё больше начинаю сомневаться в своей адекватности. Иногда мне кажется, что это я заставила Кейна заняться со мной сексом. Будучи, наверное, в каком-то сонливом припадке, в тот первый раз я позвала его в свои покои. Беззвучно, едва разомкнув пересохшие губы. Раньше, сколько бы мы ни звали его, он приходил лишь когда ему вдумывалось. Но тут, подобно джинну из лампы, он покорно возник в моей комнате. Удивительно молчаливый, непривычно серьёзный Кейн. Я жмурюсь так сильно, что в уголках глаз появляются горячие слезинки. Я не хочу вспоминать об этом. Я просто жду, когда это случится снова. Я... Я хочу этого сильнее, чем увидеть заветную красную дверь с надписью «Выход». Кейн появляется в моей комнате с глухим хлопком, как всегда. Воздух теплеет и немного густеет с его присутствием. Щурясь, я наблюдаю, как он плавно ведёт чёрной тростью, гася свет во всех лампах и светильниках. Спальню окутывает мягкий полумрак, и теперь я вижу только два глаза моего тюремщика — два ярко-белых шарика с разноцветными радужками. Они больше не кажутся безумно вытаращенными, как раньше. Кейн снова щёлкает пальцами. В следующий миг я лишаюсь своей шутовской одежды. Я лежу на одеяле, полностью обнаженная. Моя грудь набухает, как в первые дни менструации. Между ног я ощущаю горячую влагу, а внизу живота, под пупком жажду, которую раньше не испытывала. Я снова чувствую себя живой. Кейн смотрит на меня сверху вниз. Его глаза — холодные, яркие, одновременно жестокие и безмятежные. Его руки осторожно касаются моих бёдер, мягко и ненавязчиво их раздвигая. Он всегда деликатен со мной. Как будто боится причинить вред. Он начинает нашу ночь с нежного касания влажного языка к моей вагине. Меня охватывает резкий наплыв чувств, каких я прежде не испытывала, потому что в них не было нужды. Я выгибаюсь, закрываю глаза и ощущаю невероятное блаженство. Кажется, будто моё тело наполнено миллионами оголённых проводков, и Кейн касается их, иногда слегка небрежно, но всё же очень приятно. Кончик его языка проникает внутрь, и я тихо хнычу, изгибаясь. Это так хорошо… Боже, как же мне сейчас хорошо! Я готова предать всех ради этого мгновения. Я больше не боюсь умереть! Затем Кейн нависает надо мной. Я не вижу его всего, но отчётливо различаю во мраке его глаза — зелёный и голубой. Они следят за мной, фиксируют мою реакцию. Возможно, что-то вычисляют там у себя. Я не успеваю хорошенько задуматься об этом, как он входит меня — чуть резче, чем хотелось бы, но я не возражаю. Мне слишком хорошо. Кейн берёт меня за руки и заводит их за голову, продолжая при этом трахать меня. Кейн трахает меня каждую ночь. Каждую чёртову ночь я умираю и возрождаюсь вновь, находясь в его власти. Я слышу его тяжёлое дыхание у моей шеи. Когда он загоняет член во всю длину, я изгибаюсь и тихо, едва слышно шепчу его имя. Иногда он переворачивает меня и берёт сзади. Кажется, будто он экспериментирует, но на самом деле я мысленно прошу его делать это со мной. Как искусственный интеллект, он вряд ли понимает, что делает. Я даже сомневаюсь в том, что он хочет меня, как мужчина женщину. Он просто исполняет моё желание. Создаёт приключение, которое понравилось бы мне и только мне одной. Как теория китайской комнаты, только вместо иероглифов от робота требуется достать член и оттрахать одну из аватаров, да так сильно, чтобы она скулила подобно собаке. Он ускоряется во мне, и я уже почти кричу его имя. Моё влажное от слёз или пота лицо утыкается в подушку, я схожу с ума от оргазма, которое испытываю каждую ночь с момента смерти моей надежды на спасение. Я пытаюсь поймать Кейна за руку, переворачиваюсь, притягиваю к себе, но... не чувствую больше ничего. Потому что в спальне нахожусь лишь я. Кейн просто исчезает, ибо на самом деле он не способен дать мне что-то большее, кроме физического удовольствия. В следующий миг я снова одета в свой ненавистный шутовской наряд, а былой оргазм кажется мне далёким воспоминанием, который вызывает на лице только бешеную злость. Я не могу и не хочу спать. Я встаю и выхожу в коридор, чтобы хоть как-то развеять свои противоречивые мысли. Сегодня на своём пути я встречаю Рагату, которая точно также бесцельно блуждает, прикладывается своим тканевым телом к углам, и на её лице читается такая сильная боль, что невольно хочется её обнять. Но я не решаюсь этого сделать и просто иду мимо, отводя взор. И тут ко мне приходит неприятное осознание. Кейн посещает каждую из нас. Он делает с нами то, чего мы не хотим и хотим одновременно очень сильно. Он насилует нас, но в признании мы хотим вздыхать жадно и закатывать глаза, жаждя о том, чтобы Кейн взял нас ещё раз. Жёстко, нежно, да как угодно. Потому что все мы любим его. Любим бесконечно, ревностно и нежно. Мы мечтаем о нём, мы думаем о нём, мы не можем смотреть на него ровно, когда видим его алый китель, случайно мелькнувший между ярких стен этого е*%@#го Цирка! Теперь я понимаю. Я понимаю это каждой частичкой своего цифрового существа. На самом деле наша привязанность к Кейну — фальшивка. Она сконструирована им самим, как травоядность Джекса или тот тупой соус, что угодил в лицо Рагате. Это программа. И мы все в неё вписаны. Порыв возникает внезапно и оглушительно: обернуться, вдохнуть полной грудью этот странный, несуществующий воздух и выкрикнуть правду в спину Рагате. Выкрикнуть так, чтобы треснули декорации этого Цирка, чтобы эхо правды разбило вдребезги все его зеркала. Но я смыкаю губы. Я молчу. Выхода отсюда нет. Это знание тяжело и бесповоротно оседает во мне. Но есть Кейн. Его магия, его внимание, эта иллюзия близости... Она на несколько минут в день заставляет меня чувствовать себя живой. Настоящей. Человеческой. И ради этих украденных у безумия минут я готова проглотить любую правду. У меня есть рот, но я не хочу кричать.