Лёд и танец, часть третья – молодая Лилия и её близкие

Безопасная жёсткость брони и корсета врачебного — Так из куколки — яркая бабочка, из личинки — заметнейший жук… И, вдруг встретившись в парке домой по дороге из хлебного, — Понимаешь, что это навеки, тебе доложу. Улыбаться глазами в ответ, о премьере рассказывать, Замечанья запомнить, о главном, заветном, молчать — Потому что затёрто, как фантик простой многоразовый, — Все слова про — о счастье, что вас довелось повстречать… Довелось? Ты ещё до рожденья ему предназначена — Этим властным глазам, жёсткой складке усталого рта, Осторожным рукам, что умеют держать и укачивать, Проводить через боль, чтоб рождалась звездой красота — Ведь, на сцене паря́, не расскажешь пришедшему зрителю О кровавых мозолях, большом закулисном труде… Просто тот, кто тебе был всегда и звездой, и спасителем, Отражается, как и все люди, в проточной воде. Зло сжимая портфель потрепавшийся, смотрит за дерево, И блуждающий взгляд что-то видит в нездешней весне… Если быть — то быть лучшими, яркими, верными, первыми. Если примой Большого — то самой прыгучей в стране. Кто поставил прыжок так, что мощью весь мир восхищается, И полётная лёгкость кружи́т и умы, и сердца?.. Тот, кто тихо стоит и в апрельских ручьях отражается, Кормит галок у лужи, усталость сгоняя с лица. Тот, кто дни напролёт на занятиях, часто и до ночи, Кто себя отдаёт без остатка готовым принять… Кто тебя называет, задумавшись, — маленькой, доченькой, И гордится, как смог тебя выучить и воспитать. До взаимности ясно, хрустального птичьего щебета И пронзительной солнечной дрожи на талой воде — Что навеки его ты, и это заветно-священное На всю вечность с тобой, и особо пронзительно здесь — Где за крошками галки вприпрыжку бочком подбираются Почти к самым начищенным старым его сапогам, Где закат на всё небо, и месяц, как лодка, купается В во́лнах ало-свинцовых, скользя к золотистым стогам, Где над крышами первые листья, и клён пахнет ласково, Где касания ветра — как нежность скупая отца… Где ты каждым и взглядом, и вздохом — конечно, с ним счастлива, Бесконечная радость, которой не будет конца… Вы идёте к реке, ты пристроилась сзади доверчиво, Как всегда, ничего не боясь за надёжной спиной… Спуск к реке с тихой улочки пьян ароматами вечера, А с реки ветер свеж, старой пристани сонный покой Разливается вслед за накрывшим вселенную заревом, За шагами бесшумными старых солдатских сапог… Ты всё сердце, всю душу ему отдала́, несказа́нному — И теперь каждый миг с ним до дна пьёшь, срываясь в запой, — И под взглядом его ты взлетаешь устойчивой бабочкой — Яркой, нежной, воздушной, легчайшей — не сбиться с пути, Пока он продолжает, как ветер, вести и укачивать, Как ребёнка, прижав к опалённой отцовской груди. И не спросишь, чего навидался за жизнь свою длинную, Что проре́зало складки на лбу, сви́лось в гроздья морщин… Злой осколок фугаски скользнул по ноге тонкой линией… Кто сказал — лишь война превращает мальчишек в мужчин?.. Этот и без войны — настоящим бы стал, не ослиною!.. Но о ней он не думает в вечер хороший такой… Над закатной рекой он похож на медведя в малиннике — Осторожный, худой, несгибаемый… Редкий покой. От пальто пахнет розами, шка́фом, душком нафталиновым, Когда ближе подходишь, почти задевая щекой… Приобняв, он тебя называет вполголоса Лилией, Когда ты замираешь и таешь под сильной рукой. Кто спросил бы тебя, что ты чувствуешь? — ты б не ответила, Ты не в чувствах сильна, а в балете слова не нужны… Просто вечер, объятья, покой — на двоих вам бессмертие, То, которое личное, а не балетные сны. Вы сейчас — не как прима с премьером, ребёнок с наставником — Две души, два моста, человека — что сли́лись в одно… В белом доме на том берегу — зелены́-резны́ ставеньки, Берег — в первой траве, под фонарной густой рыжиной… Пейте вечер до дна — вы не знаете, сколько отмерено, Даже первые звёзды не знают, не спрашивай их… Да, вы будете вместе всегда — всем в любви своей верными, Потому что вот счастье сбыло́сь — и не надо иных… Потому что стрекочут в траве, по шоссе шумят шинами, В гаражах ремонтируют лодки, за рыбой шустрят… Потому что премьера успешна, полны магазины, и У наставника редкостно тихий и ласковый взгляд… Будто, сбросив броню на траву у портфеля у поручня, На старинный бетон он принёс целый мир волшебства… И сейчас быть не надо бесстрастными, львино-упорными — Можно взглядом сказать, что не вме́стят любые слова, Можно рядом дышать, накрыть руку своей над ключицами, Повторяя душой для двоих неразлучных напев… Неуклюжие львята становятся ловкими львицами, Если их бережёт их отец и господь, Король-Лев. Только жизнь — не мультфильм, не балет — в ней финалы хорошие, Вам ничуть не финал — разгорается жизни свеча, Разгораются звёзды… Что было, что будет, что про́жито?.. Папа с дочкой встречают ночные ветра и молчат…