Караван идет, собаки лают.

Песок летит прямо в лицо, обжигая нежную веснушчатую кожу острыми горячими частичками. Феликс поправляет накидку, закрывающую рот и нос, но это мало помогает, лишь становится сложнее дышать, а светлые волосы окончательно сбиваются в гнездо. Солнце палит нещадно, пот течёт ручьём, пропитывая красивые одежды, а множество золотых украшений натирают влажную кожу. Они в пути уже три дня, и осталось ещё столько же. При хорошем раскладе. Феликсу, который так далеко ещё никогда не путешествовал, хочется просто умереть. Между ног натирает, от ужасно медленных верблюдов воняет, от людей, что его сопровождают, тоже. Да и от него самого неплохо разит. Ситуация усугубляется маслами, которыми нещадно натёрли его кожу перед дорогой. Липкая сладковатая субстанция не даёт коже нормально дышать, и Феликс буквально задыхается в собственном теле. Он смотрит на солнце, на жёлтую пустыню, что простирается до самого горизонта, и устало вздыхает. Ему хочется обратно домой. Взять да и развернуть чёртовых верблюдов, уехать, но это невозможно, больше невозможно. Его продали, словно дорогую вещь, отправили в холодные северные земли разменной монетой, и Феликс тихонько плачет, пока его няньки этого не видят. Через несколько дней он станет супругом северного принца, станет бесправным омегой, годящимся лишь рожать наследников, и больше никогда не увидит родной дом. Феликс ненавидит свою судьбу, но больше всего ненавидит свою сущность. Если бы он только родился альфой, не было бы никаких унижений, никакого страха за свою красивую шкурку, не было бы никакого политического брака. Только слова альф имеют вес, а омеги нужны лишь для удовлетворения потребностей или в качестве груши для битья. Особенно жестоко с омегами обращаются как раз на севере. Там они не имеют права голоса и, тем более, не могут участвовать в политических играх, и даже супруг нынешнего правителя является лишь его тенью, хотя должен быть самым главным и близким советником. Говорят, его даже на коронацию собственного мужа не пустили. Феликс страшится такой судьбы, но ничего уже поделать не может. Его отец захотел заручиться поддержкой севера, наладить торговые связи, и принц холодных земель согласился на союз в обмен на брак. Взаимовыгодная торговля — это, конечно, хорошо, но расплачиваться за политические игры приходится Феликсу. Он горько вздыхает и оглядывается. Десяток верблюдов обвешаны мешками с золотом и драгоценностями, а две повозки набиты лучшими тканями и посудой. Богатое приданое Феликса сопровождается несколькими дворцовыми стражниками, что окружают караван со всех сторон. Вот бы сейчас вскочить на лошадь и умчаться куда глаза глядят, но за это ждёт смерть, и Феликс выкидывает подобные мысли из головы. У него есть миссия, и как бы он ни сопротивлялся судьбе, ему придётся её выполнить.

***

Солнце наконец-то начинает медленно скатываться к горизонту, и они останавливаются на привал. Верблюды устраиваются пушистой кучкой, а люди — кучкой разноцветной. Горят костры, по округе разносятся запахи кофе, сушёного мяса и фиников, но Феликс не присоединяется к общей трапезе. Он съедает лишь немного мяса и сидит возле своего верблюда, мечтая уже поскорее добраться до севера. Он любит свою пустыню, но сейчас она ему просто противна. Со дня на день у него начнётся течка, и жара лишь усугубит его положение. Если они не успеют добраться до севера в назначенный срок, ему придётся страдать от течной боли прямо в пути, распыляя по всей округе сладкий цветочный аромат. Отец выделил ему своих лучших стражников, но что взять с альф, если перед ними маячит перспектива повязать южного принца. Феликс до сих пор удивлён, что ни стража, ни многочисленные няньки-омеги ещё не передрались за золото и не разбежались кто куда. Его размышления прерывает резкий свистящий звук, и на светлую одежду брызгают алые капли. Слышится мычание, его верблюд заваливается на бок и испускает дух. Торчащая из его головы стрела словно парализует Феликса, но новый звук вырывает из состояния шока. Слышится ржание лошадей, свист стрел, и до стражников наконец-то доходит: на них напали. Слышится топот копыт, лязг сабель, свист, крики, и в их ряды проникают тени. Нападавших слишком много для растерянных стражников, и половину убивают в первую же минуту. Омеги, сопровождающие Феликса, истошно кричат и пытаются спрятаться, но получают сабли в спины и замолкают навсегда. Феликс смотрит на этот ужас, спрятавшись за тушей своего верблюда. Смотрит, как топчут его людей, как песок окрашивается в красный, и крупно дрожит от страха. Он видит, как несколько омег успевают спрятаться в повозке с тканями, и уже хочет бежать к ним, но перед его лицом резко возникают чужие пыльные сапоги. — А это у нас ещё кто? — один из разбойников улыбается, обнажая жёлтые гнилые зубы, и тянется к Феликсу, но тот ловко отползает от окровавленных рук. — Ах ты мелкая шавка. Феликса хватают за ноги, тянут на себя, и вскоре он чувствует на себе тяжёлое тело. Руки моментально оказываются стянутыми верёвкой и вдавливаются в песок над головой, а сапоги стягиваются с ног. — Эй, мужики, отстаньте от этих старых омег, — кричит разбойник своим людям, что лезут за омегами, спрятавшимися в повозке. — Лучше гляньте, какой тут красавчик. Феликса окружают со всех сторон, шаровары слетают с щиколоток, а туника задирается, обнажая живот. Он пытается кричать, но рот затыкают, и на теле оказываются сразу несколько пар рук. Они скользят под тунику, раздвигают ноги, водят по бёдрам, оставляя красные следы. Феликс пытается приподнять связанные руки, но ничего не получается. Его ноги беспардонно раздвигают, обнажая и выставляя напоказ, а разбойник, что схватил его, спускает штаны. Он грубо мнёт сжатую от страха сухую дырку и, сплюнув на пальцы, уже подносит их ко входу, но резко замирает. Его тело качается, словно маятник, а потом падает прямо на вопящего от страха Феликса. Тот испуганно таращится на торчащий из спины кинжал и вопит ещё громче, пока остальные разбойники пытаются сообразить, что происходит. Они отпускают Феликса и выхватывают сабли. Феликс слышит, как бой разгорается с новой силой, но не может даже пошевелиться, придавленный мёртвой тушей. Он слышит только крики умирающих, лязг сабель да ржание лошадей. Он не понимает, сколько проходит времени, прежде чем с него стаскивают мертвеца. Сразу становится легче дышать, и он жадно глотает обжигающий лёгкие воздух. Над ним нависает чёрная тень, загораживая солнце, слышится ругань, и руки освобождаются от пут. Незнакомец присаживается на корточки и внимательно осматривает Феликса. Его лицо скрыто под плотной чёрной накидкой, платок, повязанный на манер банданы, сбился, а чёрная одежда местами блестит от свежей крови. Незнакомец продолжает молча сверлить Феликса взглядом, и тот понимает, что его ждёт вовсе не спасение. — Пожалуйста, не трогайте, — шепчет Феликс обветренными губами и отползает назад, пока не упирается спиной в мёртвого верблюда. — Берите что хотите, только не трогайте. Незнакомец клонит голову вбок, а его глаза продолжают скользить по полуголой фигурке. Феликс инстинктивно сжимает ноги, натягивает тунику на колени и сжимается в комочек, понимая, что согласен на любую смерть, лишь бы не насиловали. — Пожалуйста, пощадите, — продолжает умолять он незнакомца. — Они тебя тронули? — хриплый от горячего воздуха голос режет по ушам. — Они успели? — Нет, — мотает головой Феликс. — Нет. — Хорошо, — незнакомец вытирает кинжал об одежду разбойника и прячет в сапог. — Я боялся, что не успею. — Так это был ты? Ты меня спас? — Я. — Но зачем? Феликс уверен, что спасший его человек из ещё одной шайки разбойников, а значит, жить ему всё равно осталось недолго. Наверняка его дружки уже рыщут в поисках золота и вскоре заметят и его. — Ты спас меня для себя, верно? — догадывается Феликс и всхлипывает. — Для своих людей? — Нет, всё вовсе не так… — Пожалуйста, пощади, — не теряет надежды Феликс. — Всё, что хочешь, забирай, только убей меня быстро. — Да не собираюсь я тебя убивать, — незнакомец хватает Феликса за руку, и тот испуганно замирает, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Я помочь хочу. Незнакомец проводит большим пальцем по кольцам, которыми усыпаны пальцы Феликса, и его глаза загораются при виде огромных драгоценных камней. — Нравится? — Феликс замечает этот взгляд, и в нём загорается надежда. — Забирай, всё забирай. Он пытается стянуть кольца, но те слишком крепко сидят на влажных пальцах. Плюнув на это дело, Феликс сдёргивает с шеи тяжёлое золотое ожерелье, несколько тонких цепочек и браслетов и кидает всё это на песок перед незнакомцем, надеясь, что блеск золота отвлечёт от блеска его кожи. Но незнакомца, кажется, золото совершенно не интересует. Он собирает украшения, небрежно запихивает в одну из сумок к остальным сокровищам, и Феликса начинает трясти от ужаса. — Одевайся. Незнакомец протягивает ему шаровары и тактично отворачивается. Такое поведение сбивает с толку, но Феликс не теряется и, натянув шаровары и сапоги, поправляет тунику. Он легонько кашляет, привлекая внимание незнакомца. Тот поднимается на ноги и протягивает Феликсу ладонь. — Поднимайся. Феликс цепляется за чужую руку, и его рывком поднимают на ноги. Только сейчас он понимает масштаб трагедии. Повсюду трупы лошадей и людей, раскидано оружие и золото, и просто красный песок. Он пятится, не желая смотреть на тела своих стражников, и испуганно замирает, когда упирается спиной в чужую грудь. — Не бойся, — раздаётся над ухом шёпот. — Всё закончилось. Ты в безопасности. Феликс разворачивается и таращится на незнакомца. Тот оказывается гораздо выше и шире в плечах, а его чёрные как смоль глаза словно в душу смотрят. Узкий разрез глаз наталкивает на мысль, что перед Феликсом не представитель запада, откуда и лезет большинство разбойников, а востока, где живут довольно скромно и закрыто. — Ты с востока, верно? — Феликс находит в себе силы спросить. Незнакомец кивает в ответ и переводит взгляд на одну из повозок. Оттуда вылезают омеги, сбиваются в испуганную кучу, не смея смотреть в глаза окружившим их альфам. Тех пятеро. Они тихо переговариваются между собой, видимо, решая, что делать с выжившими. — Хёнджин? Феликса мягко отодвигают в сторону, и Хёнджин подходит к своим людям. Они долго о чём-то шепчутся, и Феликс, воспользовавшись моментом, пробирается через груду тел к своим нянькам. Те хоть и выглядят испуганно, не ранены, не считая царапин и синяков. — Так что же теперь будет? — доносится голос одного из людей Хёнджина, и Феликс оборачивается. Хёнджин осматривает место битвы и качает головой. Феликс тоже не знает, как быть, но терпеливо ждёт решения, хотя что-то ему подсказывает, что у них один путь: бордель или рабство. — Пощадите хотя бы молодого омегу, — слышится голос самой старой няньки. — Пощадите нашего господина… — Молчи, — пихает её в бок Феликс, но уже поздно. Хёнджин подходит ближе и стягивает со своего лица повязку. Он моложе, чем думалось Феликсу. Не старше двадцати пяти, с острыми чертами лица, носом с горбинкой и пухлыми, словно кукольными губами. — Господина? — ухмыляется Хёнджин, с головы до ног оглядывая Феликса, и тот гордо поднимает подбородок под насмешливым взглядом. — Что ж, не признал сразу. — Да будет вам известно, что перед вами… — Молчи, ты нас погубишь, — вновь шипит Феликс. — Не волнуйся, я знаю, кто ты, — Хёнджин хватает Феликса за руку. — Пустынная роза. — Но откуда ты знаешь? — удивлённо вскрикивает Феликс и пытается вырваться, но Хёнджин лишь сильнее сжимает его руку. — Адениум, роза пустыни, — Хёнджин внимательно рассматривает одно из колец Феликса, выполненное в виде печати с красивым цветком. — Знак султана. Знак твоего отца. Ты принц, верно? — Верно, — кивает Феликс, понимая, что врать бесполезно. — Ты Феликс. Единственный сын султана, последний омега рода. Что же ты делаешь посреди пустыни с кучей золота? — Мы держим путь на север, — Феликс всё же робко вытягивает свою ладонь из чужой влажной, но не встречает сопротивления. — Я помолвлен с принцем севера, а золото — это моё приданое. И оно достанется тебе, если ты нас отпустишь. Хёнджин, верно? — Верно, — кивок в ответ. — И почему же северный принц не прислал достаточно охраны чтобы сопровождать тебя? — Я обязательно задам ему этот вопрос, когда доберусь до гор. Хёнджин не отвечает, лишь обходит Феликса по кругу, словно оценивая, и тот начинает нервничать ещё больше. — Вы же отпустите нас? — Феликс спрашивает тихо, а сам даже не надеется на положительный ответ. — Вы не похожи на разбойников. — Правильно, мы не разбойники. И не грабители. Мы торговцы. — На торговцев вы тоже не похожи. — Думаешь, я вру тебе, южный принц? — смеётся Хёнджин, а за ним и его люди. — Хотя чего лукавить? Скорее, мы охрана, даже разведка. Мы охраняем караван, что в половине дня отсюда. Мы специально уезжаем вперёд на разведку, проверяем, нет ли засады, тем самым предотвращаем ограбления. Так что мы весьма удачно оказались рядом, верно? Принц. — Верно, — кивает Феликс, выбрав тактику послушания. — И мы благодарны вам. Омеги низко кланяются, а Феликс ниже всех, чем весьма веселит Хёнджина. — Ты великолепно воспитан, принц. И говоришь ладно. Мне нравится. — Я рад, что смог потешить тебя, — гнев кипит в Феликсе, а ладони сжимаются в кулаки. — Так вы отпустите нас? — Я бы и рад, но есть несколько проблем. У нас почти не осталось лошадей, да и у вас ни один верблюд не выжил. Четверо из разбойников скрылись верхом, некоторые лошади разбрелись по пустыне. Две, запряжённые в повозки, были убиты. Итого, у нас три лошади на почти пятнадцать человек. Вы собираетесь идти домой пешком? — Домой? Но нам не нужно домой, нам нужно на север, — хмурится Феликс, осознавая, в какой он заднице. — У меня свадьба! — И как же ты хочешь добраться до севера, принц? Как собираешься доставить всё золото? Все шелка и все кувшины? — Я не знаю. Нижняя губа предательски трясётся, на глаза наворачиваются слёзы. Без золота Феликсу нет пути на север, да и до дома ещё нужно постараться добраться. — Что же нам делать? — Дай-ка подумать, — Хёнджин пинает выпавший из сумки золотой кубок, и тот наполовину входит в песок. — Золото можно закопать и прикрыть сверху трупами. Никто не полезет проверять. Но для вас я вижу лишь один выход. Предлагаю подождать наш караван и с ним добраться до города. У нас есть лошади и верблюды, есть вода и еда, и вы не будете ни в чём нуждаться, принц. — А как скоро ваш караван будет здесь? — На рассвете. Самое позднее — до обеда. Соглашайся, принц, и я лично доставлю тебя во дворец к твоему отцу в целости и сохранности. — Обещаешь? — Обещаю. Почему-то Феликс ему верит. Верит, но вежливо отказывает. — Твоё предложение весьма лестно, но я не могу. Я не могу сидеть и ждать. Мне нужно попасть во дворец как можно быстрее. Но я буду благодарен, если вы позаботитесь об омегах. Какую плату ты хочешь за спасение их жизней? — Вот попадём во дворец, и решу. Хёнджин подходит к верблюду, возле которого нашёл Феликса, и поднимает светлую накидку. Тщательно отряхивает от песка и накрывает плечи Феликса. — Оденься, принц. Холодает. — Но я не понимаю… Ты ответишь мне? — Давай поступим так, — терпеливо объясняет Хёнджин. — Я не знаю, зачем тебе так срочно нужно во дворец, что ты каравана дождаться не можешь, но я пойду с тобой. Лошадей я выделить тебе не могу. Мои люди должны вернуться к каравану и всё рассказать. Одну лошадь нужно будет оставить здесь. Твоим омегам придётся переночевать в повозках под присмотром моих людей. Не думаю, что разбойники посмеют вернуться этой ночью. — А если вернутся? Если навредят им? — Ты предлагаешь тащить их пешком через всю пустыню? — Это тоже не вариант, — соглашается Феликс. — Пусть будет так, как ты сказал. Они останутся здесь, но я ухожу немедленно. И тебе не обязательно… — Как ты собираешься преодолеть пустыню в одиночку, принц? Пешком, да без сопровождения? Ты точно хочешь вернуться во дворец целым? Потому что, если хочешь по частям, то я могу легко помочь тебе с этим. Хёнджин тянется к сабле, но Феликс опережает его и хватается за рукоять первым. — Хватит пугать. Я и так понимаю, что моя жизнь в твоих руках. Я понимаю, что больше не принадлежу себе. — Нет, южный принц, — губы Хёнджина расплываются в улыбке. — Именно сейчас ты принадлежишь себе как никогда.

***

Пот продолжает течь ручьём, несмотря на то, что солнце практически село. Сапоги натирают ступни, привыкшие к лёгким сандалиям, а ветер то и дело норовит смахнуть капюшон с головы. Сумка, накинутая через плечо, тяжела от воды и припасов. Феликсу отчаянно хочется расплакаться, лечь прямо на песок и забыть последние несколько часов, но он упорно продолжает брести по песку. Хёнджин идёт чуть впереди, периодически оглядываясь на своего спутника. Феликс молчалив и напуган, и он не тревожит его по пустякам, спрашивая только необходимое, за что тот ему премного благодарен. — Так сколько дней до дворца? — Два, — отвечает Феликс, смахивая песок с щёк. — Но мы прошли этот путь за три, потому что попали в бурю. Мы и так опаздывали, а теперь вообще не попадём на север. Что же теперь будет? — А ты так хочешь поскорее свадьбу? Жить не можешь без своего северянина? — Я даже не знаю, как он выглядит, — фыркает Феликс в ответ. — Да это и неважно. Моё мнение там никого не интересует, главное — ноги вовремя раздвигать и не сдохнуть во время родов. — Ты серьёзно? — Хёнджин резко останавливается, и Феликс врезается ему в спину. — Зачем устраивать свадьбу с человеком, который тебе заранее противен, которого ты абсолютно не знаешь? — Ты ничего не знаешь о политике. — Может, и не знаю. Но знаю о любви, — Хёнджин загадочно улыбается и движется вперёд, а Феликс ещё долго не может выкинуть его слова из головы. Через час солнце окончательно садится, и пустыню освещает лишь луна и звёздный свет. Звёзд настолько много, что Феликс периодически путается в ногах и норовит упасть, ведь его взгляд устремлён лишь в небо. — Может, уже остановимся на ночлег? — спрашивает он, когда понимает, что идти дальше у него просто нет сил. — Ещё рано. Мы ещё не дошли. — Куда? — Вы ведь проходили карьер? — Точно. Проходили, но по верху. Мы не стали по нему идти и обошли, боясь нарваться на засаду. — Вам это мало помогло, — останавливается Хёнджин. — Скорее всего, вас от него и пасли. — Что такое? — Феликс останавливается рядом и вглядывается в тёмный горизонт. — Что там? — Нам осталось немного. Через полчаса они видят первые каменные глыбы. Карьер речкой разделяет дюны на два берега и заканчивается оазисом, до которого ещё несколько часов пути, но Хёнджин решает остановиться прямо здесь. Выбрав местечко под большим камнем, он разжигает костёр, расстилает свой плащ, а поверх — небольшое одеяло, что достаёт из своей сумки. — Надеюсь, такая постель тебя устроит, принц. Феликс прекрасно понимает, что над ним смеются из-за высокого положения, но и вида не подаёт. Спокойно садится на импровизированную постель и достаёт из сумки припасы. Кроме сушёного мяса, у них на ужин орехи и сухофрукты, а также немного вина из личных запасов Феликса. Хёнджин от вина отказывается, ведь оно наверняка забродило на жаре, но Феликс выпивает смело, о чём тут же жалеет. Он еле успевает убежать за камень, где его тошнит, и даже оттуда слышит язвительный смех сопровождающего его альфы. С каменным лицом Феликс возвращается в постель и, натянув одеяло до подбородка, демонстративно отворачивается от Хёнджина. — Как ты, принц? — продолжает смеяться Хёнджин. — Или этот звук принадлежал демонам пустыни? — Спокойной ночи, — Феликс держится из последних сил, чтобы не устроить Хёнджину взбучку. — Сделай так, чтобы до утра я тебя не видел и не слышал. — Как скажешь, южный принц. — Хёнджин снимает платок с головы и, тряхнув чёрными волосами, ложится рядом, стягивая почти всё одеяло на себя. — Эй, почему ты спишь со мной? — Феликс моментально подскакивает и взирает на гостя сверху вниз. — Сделай себе отдельную постель. — Но у нас только одна постель. — Одна? Мне придётся спать с тобой? — Мы не в твоём дворце, принц. Но если хочешь, я заберу одеяло и уйду спать за другой камень. — Но я замёрзну! — Тогда ложись и не ворчи. Хёнджин переворачивается на другой бок и так сладко потягивается, что у Феликса не остаётся ни сил, ни желания спорить. Он натягивает одеяло до подбородка и тяжело вздыхает — его ждёт неприятная ночь. Он устал, замёрз, он потерял людей и надежду на выгодный брак, у него противно тянет живот, и его сопровождает странный альфа, который словно и сам не знает, чего хочет. Странный, загадочный и невероятно привлекательный. Феликс видел людей востока, и те в основном низкого роста, да и волос у них кот наплакал, а у Хёнджина шикарные кудри, что сейчас ковром лежат на плечах. Если бы не запах пота, лошадей и пустыни, Феликс бы назвал альфу красивым, но сейчас он всячески избегает таких мыслей. До дома ещё далеко, и альфа может выкинуть что угодно, и от этих мыслей Феликса снова тошнит. Он переворачивается к Хёнджину спиной и закрывает глаза, надеясь, что желудок успокоится.

***

Утро встречает одиночеством. Хёнджин куда-то делся, оставив Феликса одного. Судя по солнцу и жаре, дело движется к обеду. Феликс подтягивается, трёт живот, что урчит от голода, и тянется к своей сумке, лежащей неподалёку. Вдоволь напившись, он поднимается и осматривается. Хёнджина нигде не видно, но Феликс не беспокоится. Наверняка он отправился на разведку. Чтобы не тратить время зря, Феликс решает позавтракать в одиночестве. Хёнджин возвращается спустя двадцать минут и застаёт сытого и довольного омегу. — Позавтракал? Принц. — Да. А ты где был? — Осматривался. Нет ни следов разбойников, ни следов моего каравана. Останемся ждать или двинемся в путь, пока не так жарко? — Я предпочитаю двинуться в путь. Хёнджин кивает и, быстро перекусив, собирает вещи. Теперь их путь пролегает по дну каньона среди камней и редких кустарников. По камням идти проще, чем по песку, а значит, и двигаться они будут быстрее. Конечно, можно было бы подождать караван, но у Феликса нет лишних нескольких часов. Его живот снова противно тянет, и он чувствует, что течка накроет его уже к вечеру. Он не представляет, как будет справляться с ней без нужных трав, да ещё и в присутствии альфы. Феликс даже подумывает предложить Хёнджину остаться и ждать караван, а самому потихоньку продвигаться вперёд, но он уверен, что альфа откажет. Поначалу их путь можно было назвать лёгкой прогулкой, пока солнце не оказывается в зените. От жары плавится мозг, но Феликс терпит, не показывая ни капли слабости. Они перекусывают в тени огромного камня и снова двигаются в путь, хотя Хёнджин предлагал подождать до вечера. Но Феликс больше не может ждать. Слабость разливается по телу, живот словно каменный, между ног противная липкость, а до дома ещё минимум сутки пути. Он плетётся позади Хёнджина, придерживая живот рукой, пока тот не видит, и молится, чтобы у альфы отказал нюх. На его счастье, они добираются до оазиса довольно быстро и уже ранним вечером выходят к кристально чистой воде. Оазис окружён пальмами и небольшими кустами, и Хёнджин находит неплохое местечко среди зелени. Он предлагает Феликсу на несколько часов остаться здесь, пока не спадёт жара. Хёнджин расстилает свой плащ и достаёт еду и воду. Феликс снимает свой, оставаясь лишь в своём лёгком наряде, и жадно смотрит на воду. — Ты хочешь искупаться? — замечает этот взгляд Хёнджин. — Очень хочу. В детстве меня постоянно возили на море, но как только я вырос, об этом удовольствии пришлось забыть. Единственное, что меня радует, это собственный бассейн в купальне. — Лучше зайти в воду слева, за теми кустами тебя не будет видно с дороги. Я тоже сполоснусь, но, пожалуй, выберу местечко подальше от тебя, принц. Хёнджин уходит, и Феликс бегом бежит к спасительной воде. Он стаскивает с себя сапоги и шаровары, оставаясь лишь в тонкой тунике, и прямо в ней залезает в прохладную воду. Тут довольно мелко, и приходится сесть на колени, чтобы вода достигла хотя бы талии. Он черпает воду ладонями, поливает себя, смывает пыль с лица, масло с тела и зачёсывает волосы влажными пальцами. Рядом слышится плеск, и он осторожно выглядывает из-за зарослей колючего куста. Неподалёку плещется Хёнджин, полностью голый, но, кажется, ему совершенно всё равно, увидит его Феликс или нет. Он водит руками по торсу, отмывает волосы от песка, и всё это под внимательным взглядом Феликса, который моментально жалеет о подглядывании. Живот сводит судорогой, и щедрая порция смазки стекает по бедру. Он еле встаёт, бредёт к берегу, но ноги не слушаются, и Феликс падает на колени. От боли темнеет в глазах, и он не может удержаться от тихого скулежа. Голова кружится, и приходится упереться руками в дно, чтобы не завалиться на бок. Он тихо шипит от боли, чувствует, как тело покидает очередная порция смазки, а сознание плывёт. — Тебе плохо, принц? Над ним нависает тень, но он даже не поднимает голову, мечтая умереть сию же секунду. Хёнджину достаточно вдохнуть поглубже, чтобы понять, что с Феликсом, и, как показывает практика, ещё ни один альфа не смог устоять перед течной дыркой. — Принц? Его хватают под руки, поднимают и прижимают к себе, и Феликс беспомощно мычит, пытаясь отпихнуть от себя альфу. — Пожалуйста, не трогай меня. Ты же обещал, что не тронешь. — Я не собираюсь тебя трогать. Что с тобой случилось? Что-то болит? — Хёнджин осматривает омегу, и тут его носа касается насыщенный цветочный запах. — О нет, только не говори, что у тебя течка. — Не трогай меня, Хёнджин, — продолжает умолять Феликс. — Мой отец заплатит тебе сколько угодно, даже больше золота в пустыне, если доставишь меня в целости и сохранности. — Вот же глупый принц. Феликс чувствует, как его берут на руки, и инстинктивно обхватывает Хёнджина за шею. Его кладут на его же разложенный плащ, и только тогда Феликс вновь фокусируется на Хёнджине. На нём штаны и натянутая впопыхах рубаха, с волос стекает вода, а взгляд задумчив. Он стоит над Феликсом, словно никак не может решить, что с ним делать. Феликс чувствует себя обнажённым, хотя на нём есть туника. Полностью мокрая, полупрозрачная, обтягивающая, короткая туника, еле прикрывающая бёдра. — Пожалуйста, не трогай, — шепчет Феликс из последних сил, понимая, что ещё никогда ему не было так страшно. Хёнджин молча ложится рядом и внимательно осматривает Феликса. Заносит руку над животом, медлит, но потом всё же опускает на него ладонь. — Очень больно? — Очень больно. Никогда так не было, — признаётся Феликс, чувствуя, как намокают глаза. — Никогда так не болело, и никогда я так не хотел… Я никогда не хотел альфу. Всегда была только боль. Узел возбуждения словно стягивается ещё больше, а собственный запах становится насыщеннее. Феликс стыдливо прикрывает глаза, не представляя, что его ждёт. Он уже смирился, что целым до дома не доберётся, и ужасно боится боли, что причинит ему Хёнджин. Но Хёнджин и не думает причинять ему боль. Он осторожно поглаживает живот, и Феликса ведёт от ласковых и спокойных движений. Хёнджин проводит ладонью от середины живота к паху, словно сгоняет всю боль вниз, и это действительно помогает. — Феликс, выдыхай, когда я веду рукой вниз. Хорошо? Феликс закрывает глаза и пытается сосредоточиться на чужой ладони. Он выдыхает каждый раз, когда Хёнджин стягивает его боль к паху, и через несколько минут боль немного рассасывается. — Кажется, мне легче, — удивляется Феликс, и Хёнджин ободряюще улыбается. — Если честно, я совершенно не знаю, что делать, но мне кажется, что такой массаж не повредит. С одной стороны, Феликс с ним согласен. Ему действительно стало полегче. Но с другой стороны, ладонь Хёнджина всё ещё покоится на его животе, и тело терзает новая проблема. У Феликса встаёт, мокрая ткань натягивается, совершенно не скрывая возбуждения, а ноги сами раздвигаются, желая немного других ласк. Ещё никогда во время течки его не одолевало такое возбуждение. Обычно он справлялся отварами и самоудовлетворением, но сейчас ему кажется, что ничего из этого не смогло бы успокоить его нутро. — Ты так возбуждён. Феликсу становится стыдно, он берёт себя в руки и сворачивается клубочком к альфе спиной. Чужая рука соскальзывает с живота, и без неё становится ужасно пусто. Член практически болит от недостатка внимания, и Феликс просовывает руку между ног, надеясь хоть как-то утихомирить организм. — Ты… Ты можешь хотя бы отвернуться? — смущённо просит он Хёнджина. — А ещё лучше погулять где-нибудь часик? — Могу. А могу и помочь. — Как? Возьмёшь меня? — Сколько раз ещё повторять, а? — с раздражением в голосе отвечает Хёнджин. — Никто не собирается брать тебя против воли, принц. Я могу помочь другим способом. — Каким же? — Таким же. Феликс чувствует, как Хёнджин прижимается ближе, и в ту же секунду чужая ладонь скользит ему под тунику и касается колом стоящего члена. От неожиданности Феликс вскрикивает и запрокидывает голову Хёнджину на плечо. — Ты что делаешь? — вырывается вместе со стоном, когда Хёнджин начинает активно водить по его члену. — Что ты себе позволяешь? — Позволяю себе немного помочь тебе, — хмыкает в ответ Хёнджин, переворачивая Феликса обратно на спину. Лучше бы он этого не делал. Феликс буквально тает под взглядом тёмных глаз и несдержанно стонет, когда его тунику задирают до талии. Он лежит перед альфой голый и беззащитный, но больше не пытается спрятаться или как-то бороться за свою честь. Всё, чего ему хочется, это чтобы ладонь вернулась на член, хочется полностью раствориться в новых ощущениях. — Тогда помоги мне, альфа. Сделай так ещё раз. Хёнджин кивает и возвращает ладонь на истекающий смазкой член. Феликс судорожно глотает воздух и сам подкидывает бёдра вверх, практически скуля от удовольствия. Всё стеснение куда-то пропадает, оставив после себя лишь желание поскорее кончить, пусть и от рук практически незнакомого альфы. — Вот так, умничка, — хвалит его Хёнджин, и Феликс не выдерживает этой похвалы. Он громко стонет, кончая на свою же тунику, и до боли сжимает бедро Хёнджина, пытаясь найти хоть какую-то опору, ведь кажется, что он летит в пропасть. Часть семени попадает Хёнджину на руку, но тот не обращает внимания, продолжая водить рукой по члену, пока Феликс не затихает. — Как ты, принц? — Хёнджин вытирает ладонь о и так уже грязную тунику Феликса и притягивает его к себе, ласково поглаживает по спине. — Лучше? — Лучше, — шепчет Феликс, утыкаясь в чужую шею носом. Запах чего-то сладкого забивает ноздри, и Феликс жадно принюхивается. — Финики? Ты пахнешь финиками? — только успокоившийся организм вновь просыпается на запах Хёнджина. — Так сладко. Я люблю финики. Феликс водит носом по шее, словно пчёлка, собирающая нектар, и только лизнуть её не успевает. Хёнджин мягко отталкивает его от себя и внимательно смотрит в глаза. — Тебя никак не отпустит, да, принц? Феликс смущённо опускает глаза. Член даже не думает опадать, а возбуждение захлёстывает с новой силой. — Хёнджин… Он держит Хёнджина за плечо и снова припадает носом к шее. Он никогда не чувствовал ничего подобного и сейчас просто не понимает, что с ним происходит, но останавливаться не хочет. Альфу хочется буквально сожрать, а рука сама тянется к члену. — Хёнджин, мне мало, — ноет Феликс, водя пальцами по головке, но это не может сравниться с тем удовольствием, что доставил ему Хёнджин. — Конечно, мало, принц, ведь ты неудовлетворён там. — Там? Сейчас Феликс полностью согласен с альфой. Там он совершенно неудовлетворён. Рука тянется ниже, пальцы проводят по влажной приоткрытой дырочке, и Феликсу совершенно наплевать, что на него жадным взглядом смотрит альфа. Он поглаживает истекающий вход и тянется к чужим губам, но Хёнджин отстраняется. — Позволь мне, принц. Вытяни руки вдоль тела. Раздосадованный Феликс разочарованно кивает, но слушается. Хёнджин приподнимается, седлает его бёдра и тянется к тунике. Влажная ткань облепляет тело, открывая вид на потрясающие изгибы и торчащие колом соски, и Хёнджин осторожно целует каждый, параллельно подтягивая тунику вверх. — Доверишься мне, нежный принц? Феликс быстро кивает, понимая, что сейчас согласен на что угодно, лишь бы унять жар, что окутывает с головы до ног. Он позволяет стянуть с себя тунику и оказывается перед альфой абсолютно голым. Хёнджин не торопится. Он нависает над Феликсом на одной руке, а второй ласково водит по груди, очерчивая тёмные горошины сосков. Феликса аж подкидывает от удовольствия, а ноги сами раздвигаются. Он совершенно бесстыдно лежит под альфой, готовый отдаться ему, готовый нарушить все правила и все запреты, которым его учили с детских лет. Сейчас ему плевать на свою девственность, на помолвку, на реакцию отца, на всё. Его интересуют лишь тёплые руки и тёмные глаза. — Тебе понравится, обещаю. Хёнджин ведёт поцелуями по шее, параллельно поглаживая внизу живота, и Феликс несдержанно стонет, обхватив его за шею. Пальцы зарываются в волосы и чуть нажимают на затылок, но Хёнджин и не думает отстраняться. Он покрывает поцелуями грудь, обводит языком соски и, спустившись до пупка, поднимает глаза на Феликса. Тот смотрит в ответ абсолютно поплывшим взглядом и, кажется, совершенно не боится. Скорее ему любопытно, что именно задумал Хёнджин, и через несколько секунд его любопытство вознаграждается, когда альфа обхватывает губами влажную от собственного семени головку, и Феликс затыкает себе рот ладонью, чтобы не заорать на весь каньон. — Хёнджин! — Тише, принц, тише. Феликс понимает, что с ним делают. Его учили искусству ублажения, но то, что альфы тоже могут так делать в ответ, он не знал и даже не представлял, что может быть так приятно. Хёнджин посасывает головку, водит влажным языком по всей длине, мягко оглаживает яички, осторожно касается большим пальцем входа, слегка надавливая, а Феликс просто не может больше сдерживаться. Он звонко стонет на каждое движение языка и подкидывает бёдра вверх, самостоятельно толкаясь в услужливый рот. В мягкий, горячий, услужливый рот, и Феликс просто не представляет, что может быть приятнее. Хёнджин словно читает его мысли. Он выпускает член изо рта, шире разводит чужие ноги и слизывает сладкую смазку с бёдер. — Ты так сладок, южный принц. Феликс смотрит на эту картину широко открытыми глазами и находит в себе силы лишь тихо проскулить, наблюдая, как в него погружается горячий язык. Живот сводит судорогой, выпуская новую порцию смазки. Той слишком много, она стекает по бёдрам, по подбородку Хёнджина, но тот и не думает останавливаться. Он словно пьёт Феликса, раз за разом погружая язык в сжимающуюся дырку, обводит края по кругу, параллельно водя ладонью по влажному члену. От двойного удовольствия сводит пах, а из головы улетучиваются все мысли и все запреты. Феликс сосредотачивается на ощущениях, на губах, что посасывают нежную кожу, и на пальцах, обхвативших головку. Он кончает, сотрясаясь всем телом и хрипя, в глазах темнеет, и он словно проваливается в пустоту. — Принц? Феликс неохотно распахивает глаза и встречается с чужими тёмными. Он по-прежнему лежит на спине, а Хёнджин заботливо обтирает его живот его же туникой. — Феликс? — Да? — отзывается Феликс, еле ворочая языком. — Всё хорошо? Ты так резко затих. — Ага. Хорошо. Возбуждение спало, живот больше не скручивает болью, и до Феликса наконец доходит, что только что произошло. Он позволил альфе вытворять с ним безумно приятные вещи, и теперь даже в глаза ему смотреть не может. Ужас от произошедшего пробирает до костей, и он моментально закутывается в собственный плащ. — Боги, что мы наделали. — Тебе не понравилось? — Не понравилось? Понравилось, и даже слишком, но мы не должны были этого делать. Я не должен был… Ты не должен был… Я не хотел… — Но ты дал согласие? — хмурится Хёнджин, выкидывая тунику в сторону. — Я был не в себе, и ты это видел. Видел и всё равно воспользовался мной. — Воспользовался тобой для удовлетворения твоих же потребностей? — Наверно, — теряется в своих мыслях Феликс. — Но ты должен был остановить меня, остановиться сам. — Я должен был помочь тебе, ведь если бы я этого не сделал, наше путешествие затянулось бы ещё на несколько дней. Ведь в таком состоянии ты не то что до дома добраться, ты встать бы не смог. Феликс понимает, что Хёнджин прав. Без его помощи они бы застряли в этом карьере как минимум ещё на сутки, и сейчас Феликс чувствует себя просто прекрасно, хоть и понимает, что это кратковременный эффект. — Извини, — он решается посмотреть Хёнджину в глаза. — Прости, просто я не знаю, что чувствовать. Меня, конечно, многому учили, но я даже и представить не мог, как это всё работает на самом деле. — Ты никогда не был с альфой? — удивляется Хёнджин. — Конечно, нет. — И у вас нет альф для течек? — Нет у нас таких традиций. Но даже если бы и были, кто бы меня взял замуж после других альф? А у вас что, есть такие традиции? — Нет, но я слышал, что на западе такое приветствуется. — Чёртов запад. Так, мы двигаемся дальше? — На твоём месте я бы немного поспал, а пока я постираю твою тунику. Отдыхай, принц. Хёнджин встаёт и идёт полоскать тунику, а Феликс сворачивается клубочком и понимает, что альфа прав — ему безумно хочется спать.

***

Долго поспать не удаётся. Меньше чем через час он слышит ржание лошадей и резко просыпается. — Не шевелись, принц. Сидящий рядом Хёнджин накрывает его своим плащом и прикладывает палец к губам, кивая в сторону воды. Неподалёку, всего в нескольких десятках метров, две лошади жадно пьют воду, а их всадники о чём-то переговариваются, сидя неподалёку и куря трубки. — Узнаёшь лошадей, принц? — Это мои лошади, — кивает Феликс. — Это те разбойники? — Да, — Хёнджин тянется к своей сабле, лежащей неподалёку. — Сиди тихо, принц. Но если всё закончится плохо, не беги, а выжди хотя бы полчаса. Феликс даже ничего не успевает ответить, а Хёнджин уже вскакивает на ноги и движется в сторону разбойников, прячась за камнями. Феликса, завёрнутого в плащ, за кустами практически не видно, но он всё равно не шевелится и, кажется, даже не дышит, притворяясь камушком. Ему страшно за Хёнджина, он боится, что разбойников на самом деле больше, но всё, что ему остаётся, это наблюдать. Хёнджин движется словно тень, скрываясь то за камнями, то за кустами, и вскоре добирается до разбойников. Он застаёт их врасплох, но и у них с реакцией всё в порядке. Они успевают заметить опасность и в последний момент выхватывают сабли. Слышится лязг металла, крики, испуганное ржание, и Феликс не выдерживает. Он встаёт, осторожно обходит куст и, прячась за камнем, высовывает голову, наблюдая за битвой. Хёнджин дерётся сразу с двумя, но, кажется, ему это совсем не в тягость. Он ловко уворачивается от ударов, перескакивает с камня на камень и в конце концов ранит одного из разбойников в бок. Тот орёт, пугая лошадей. Одна скачет прочь, а вторая заходит в воду и останавливается, недовольно мотая хвостом. Хёнджин не обращает внимания на лошадей, делает выпад и добивает первого разбойника, а второй, видя, что дело плохо, бросается наутёк, пытаясь догнать сбежавшую лошадь. Но Хёнджин не даёт ему и шанса. Он достаёт свой кинжал, прицеливается, и уже через секунду тот вонзается в спину. Через несколько минут Хёнджин возвращается, ведя за поводья лошадь. — Прости, принц, за второй я не побегу, — смеётся довольный добычей Хёнджин, крепко привязывая лошадь, чтобы точно не сбежала. — Нам и одной хватит, верно? — Верно. А ещё у них было вот это, — Хёнджин кидает перед Феликсом сумку, полную золота. — Узнаёшь? — Моё золото. Чёртовы ублюдки, — ругается Феликс, взирая на монеты. — Значит, часть они всё-таки успели спереть. — Не думаю, что из той шайки кто-нибудь остался в живых. И не думаю, что мы встретим кого-то по пути. Но если встретим, вполне сможем откупиться. — Согласен. Золото может пригодиться. Так, мы выдвигаемся? — А ты отдохнул? Как себя чувствуешь? — Пока неплохо, но скоро течка вернётся, и нам лучше выезжать прямо сейчас. — Тогда перекусим и в путь.

***

Они выдвигаются в путь на закате. Хёнджин надеется, что с рассветом они увидят очертания города, но для этого придётся скакать всю ночь. Феликс не представляет, как им это удастся, ведь даже простое сидение в седле даётся ему с трудом. Ему получше, но живот всё равно периодически сводит, а смазка, кажется, пропитала всё вокруг. Просто сидеть в седле он не может, и Хёнджин усаживает его на лошадь боком. Ехать, прижатым левым бочком к альфе и положив голову ему на грудь, слушать, как размеренно бьётся чужое сердце, — всё это волнующая перспектива для Феликса, но выбора у него нет. Он рад, что едет, а не идёт пешком, сидеть вполне комфортно, а течка пока довольно слабо себя проявляет. Лошадь идёт медленным шагом уже часа два, и Феликс умирает от скуки. Он хотел бы завести разговор с Хёнджином, но просто не знает, о чём говорить с альфой, да ещё и с таким опасным. Приходится тихонько посиживать в седле, зевать и любоваться песком и луной. На счастье Феликса, скоро высыпают звёзды, и он начинает на них засматриваться, чем всячески мешает Хёнджину. — Я за тобой ничего не вижу, принц, — делает замечание Хёнджин, когда Феликс вытягивает шею, пытаясь что-то разглядеть в небе. — Не мельтеши. — И чем я тебе мешаю? Что ты пытаешься разглядеть, кругом одна пустыня? — И всё же, — Хёнджин мягко привлекает к себе Феликса, и тот покорно укладывает голову ему на грудь. — Лучше поспи, принц. — Не хочу. Сон действительно не идёт, да и на звёзды больше смотреть не хочется. Феликс отстраняется от тёплой груди и смотрит на Хёнджина снизу вверх, всё пытаясь разгадать этого альфу. — Ты лекарь? — вопрос вырывается сам собой. — С чего ты так решил? — Ты сделал массаж, который очень хорошо помог, значит, тебя этому учили. — От тебя ничего не скроешь, принц, — тихо смеётся Хёнджин. — Мой дядя — прекрасный лекарь, а я частенько захожу к нему в гости. — У тебя большая семья? — Смотря как ты понимаешь слово «большая». У меня довольно большая семья. Я второй из шести детей, а также у меня куча двоюродных братьев и сестёр. — Ого, — заинтересованно смотрит Феликс. — А вот у меня никого нет. — Совсем-совсем никого? — Только отец. У меня был младший брат, но он умер в младенчестве, когда мне было всего два года. Больше у отца детей не было. А маму я даже и не знал. Она была очередной наложницей и умерла вскоре после родов. Да я бы всё равно её не увидел. — Почему? — Варварские традиции. Как только ребёнок перестаёт сосать сиську, его отбирают у матери и передают отцу. Тот им, конечно же, не занимается и спихивает на нянек. А наложницу выдают замуж или поселяют в каком-нибудь храме. — Ваши традиции иногда меня пугают, — хмурится Хёнджин, поправляя на Феликсе плащ. — Поэтому ты выходишь за северного принца? Хочешь сбежать от всего этого? Хочешь другой жизни? Феликс задумывается, не понимая, как объяснить Хёнджину. — Я меняю одну клетку на другую, — отвечает он поникшим голосом. — Я был пустым местом в собственном доме и буду пустым местом в другом. Только с раздвинутыми ногами. — Тогда зачем согласился на брак? — Ты думаешь, меня вообще спрашивали? У моей семьи нет наследников, а омеге никто не доверит власть. Брак с северным принцем — единственный выход. Запад нестабилен, вы на чужаках не женитесь. Я должен родить наследника, что сможет править за меня в моём же государстве. Для севера это выгодная сделка. У нас есть выход к морю и золото, а у них сила для сдерживания запада, что скоро захватит всю нашу пустыню. — Да, незавидная у тебя судьба, принц. Выйти за человека, которого не знаешь, которого ни разу не видел… — Я смирился со своей судьбой, альфа, — фыркает Феликс. — Можешь не читать мне нотации. — Судьбу можно изменить. Неужели ты никогда не задумывался, какой была бы твоя жизнь, сбеги ты из дворца? А если бы ты влюбился в кого-нибудь? — Это невозможно. В моём окружении почти нет альф, а на севере мне, наверное, даже из комнаты не дадут выйти. Да я и не завидую участи такого альфы. Пару лет назад мне понравился один из стражников, что охранял дворец. Ничего такого, просто я смотрел на него непозволительно долго, по мнению отца. Тем же вечером альфу казнили. — Да, твой отец жесток. Что же он сделает со мной, когда я приеду с тобой в обнимку? — невесело хмыкает Хёнджин, и Феликс улыбается, заглядывая альфе в глаза. — Смотря что ты у него попросишь. Правда, что ты хочешь от отца за моё спасение? Что может быть ценнее золота, оставленного в пустыне? — Много чего, принц, — загадочно отвечает Хёнджин, игнорируя направленный на себя любопытный взгляд. — На самом деле я ничего не собираюсь просить, я просто сопровождаю тебя. — Бесплатно? Ты потерял время, ты потерял людей, ты мог погибнуть, и за это ничего не будешь просить? Я не понимаю. — Что можно купить за всё золото мира? Я не представляю. — Так чего же ты хочешь? Хёнджин не может удержаться от смешка, глядя на сгорающее от любопытства лицо, но на вопрос отвечать не спешит. Феликс и так заглядывает ему в глаза, и этак, но Хёнджин всячески его игнорирует, и тот не может сдержать вздох разочарования. — Ну и не отвечай, вредный альфа, — дуется Феликс, на что Хёнджин лишь улыбается. — Я хочу того же, чего и все, принц. Я хочу любви. Любви всепоглощающей и страстной, великой, а главное, взаимной. Такую не купить за золото. — Действительно, не купить. Феликс мгновенно поникает и отворачивается, а на глазах проступают слёзы. Сердце сжимается от боли, ведь у него такого никогда не будет. Не будет ни взаимности, ни хотя бы уважения, и от этого тошнит. — Я расстроил тебя, принц? — Хёнджин легонько касается щеки Феликса. — Посмотри на меня. Феликс неохотно поднимает глаза, еле сдерживая слёзы. Ему не хочется продолжать разговор о любви, о прекрасном будущем, которого никогда не будет. — Прости меня, принц, — тихо отвечает Хёнджин, понимая всё без слов, и Феликс коротко кивает. Он кладёт голову альфе на грудь и, тяжело вздохнув, закрывает глаза. Разговаривать больше не хочется, и он, мерно покачиваясь, вскоре засыпает.

***

Его будит тряска. Лошадь фырчит, отказываясь идти, и в конце концов встаёт как вкопанная. Спросонья Феликс не понимает, что происходит, ему кажется, что на них снова напали, и он ближе жмётся к Хёнджину, испуганно озираясь. — Что происходит? — Ничего, принц, — спокойно отвечает Хёнджин. — Она просто устала. Нам нужно передохнуть и напоить нашу лошадку. Феликс еле стоит на ногах и мечтает просто упасть прямо на песок, но Хёнджин поручает ему важное задание — держать лошадь за поводья, пока он её поит. Феликс клюёт носом, но стойко выполняет свою миссию, ведь если они лишатся лошади и сумок с остатками еды и вещами, то навечно застрянут в этой пустыне. Куда ни глянь — одни сплошные дюны и звёзды. Прохладный воздух освежает, и, кажется, лишь благодаря ему Феликс не растекается от течного жара, что потихоньку начинает вновь одолевать его. На пропитанные смазкой шаровары ему давно всё равно, а вот выдержка Хёнджина поражает. Альфа даже носом не ведёт, хотя густой цветочный аромат окутывает всю округу, и Феликс весьма за это благодарен. Появляется надежда, что он вернётся домой целым и невредимым. Он вернётся домой, и всё повторится сначала — его снова потащат на север. От этих мыслей ему становится грустно, что не остаётся незамеченным Хёнджином. — Чего грустишь, принц? — он протягивает Феликсу воду. — Пей. Феликс передаёт поводья Хёнджину и, вдоволь напившись, вновь смотрит на горизонт, но родного города всё ещё не видно. — Если мы продолжим двигаться в таком же темпе, то к утру доберёмся до города, верно? — Верно. — Ты уже бывал в моём городе? — Один раз. Когда был маленьким. Мы приезжали с торговой миссией и привезли вам риса на несколько месяцев вперёд. — Так это благодаря вам мы выжили во время неурожая? Я был совсем маленьким, но я помню вкус того риса. — А сколько тебе сейчас, принц? Лет восемнадцать? — Уже девятнадцать, а тебе? — Двадцать два. — Такой взрослый альфа, — улыбается Феликс, но тут же улыбка сходит с его лица. — Подожди, у нас в таком возрасте альфы давно женаты и имеют минимум по одному ребёнку. А у вас так же? У тебя есть омега? Наверняка есть. Боги, но ты делал со мной в пустыне такие вещи… — Успокойся, принц, нет у меня никого. И у нас не женятся раньше двадцати пяти. Это у вас все куда-то торопятся. — Торопятся, потому что жизнь на юге суровая, — Феликс подходит к лошади и поглаживает её по карамельному боку. — Мы выживаем лишь за счёт моря, иначе бы уже давно вымерли как народ. Еда у нас скупа и пресна, с землёй всё плохо, а с водой и подавно. Нам просто некогда строить из себя недотрог, ведь каждый день может оказаться последним в борьбе за жизнь в этой чёртовой пустыне. — Эх, принц, тебя бы ко мне свозить. Я бы с удовольствием показал тебе наши рисовые поля и луга, полные ягод, холодные реки и густые влажные леса. — Леса? Это как оазис, только больше, верно? — Верно, принц. — Я бы хотел, — с грустью отвечает Феликс и снова смотрит в сторону горизонта. — Жаль, что не получится. — Твою судьбу ещё можно изменить, южный принц, — Хёнджин подходит сзади и шепчет на ухо, словно сам дьявол. — Сейчас ты абсолютно свободен, и у тебя есть выбор. Ты можешь вернуться домой или уехать куда глаза глядят, сбежать и начать новую жизнь, будь то степи запада, горы севера или леса востока. У тебя есть лошадь, есть золото, я даже отдам тебе свой кинжал. У тебя есть всё, чтобы начать новую жизнь где угодно. Так что ты выберешь, принц? Дом или свободу? Свобода, недоступная и недосягаемая раньше, сейчас она полностью принадлежит Феликсу, и это чувство опьяняет. Впервые в жизни он волен поступать так, как хочет сам, впервые ему предоставлен выбор. — Дом, — тихо отвечает Феликс, и из его глаз текут слёзы. — Я выбираю дом. — Но почему? — Там мой народ. Я не могу подвести его. Феликс отворачивается, показывая, что разговор окончен, подходит к лошади и ждёт, когда Хёнджин поможет ему на неё взобраться. — Я знал, что ты не эгоист, — тихо шепчет ему на ухо Хёнджин, когда они снова трогаются в путь. — И я очень рад, что у юга такой благородный принц. Ты действительно любишь свой народ. — И эта любовь меня погубит. — Не загадывай раньше времени, принц, а ещё лучше попробуй вздремнуть. Хёнджин придерживает Феликса одной рукой, а другой держится за седло, намотав на запястье поводья. Лошадь спокойно идёт сама, словно помнит дорогу, ночь довольно тёплая, никакой бури не предвидится, а альфа держит крепко, и вскоре Феликс снова засыпает. Ему снятся реки и зелёная трава, луга, яркие от цветов, и огромное звёздное небо.

***

— Принц? Феликс? Проснись. Феликс резко открывает глаза, издаёт глухой стон и мгновенно отстраняется от Хёнджина. — Что случилось? — Ты начал вылизывать мне шею во сне. Буквально. — О боги, — Феликс в ужасе смотрит на розоватый засос, оставленный чуть ниже подбородка. — Я не знаю, как так получилось. — Ну, либо тебе снилось что-то вкусное и, кажется, мясное, либо это снова течка. — Кажется, это второе, — отвечает Феликс, жутко краснея. — Не хочу я есть. И прости, пожалуйста, этого больше не повторится. — А жаль, — разочарованно вздыхает Хёнджин и тут же расплывается в улыбке. — У тебя очень нежные губы. И вообще ты весь нежный. Везде. Феликс даже не знает, что ответить на подобную дерзость, и просто гневно смотрит на наглого альфу. — Не смей вспоминать это. — Тебе разве не понравилось? — Неважно. Главное, что это больше не повторится. — Как скажешь, принц. Только не умоляй меня после. — Этого не будет, — отрезает Феликс и отворачивается, не выдержав лукавого взгляда, а у самого внутри всё переворачивается. Боль вернулась, а вместе с ней и желание. Ему жарко, между ног мокро, член стоит словно каменный, а запах альфы начинает сводить с ума. Понятно, почему он накинулся на Хёнджина, чья шея пахнет как любимая сладость, но Феликс не намерен сдаваться. То, что случилось между ними, не должно повториться. Он не жалеет, хоть ему и стыдно смотреть альфе в глаза. Ему стыдно за свою слабость, но больше он не позволит Хёнджину до себя даже дотронуться. В конце концов, его ждёт север. Феликс стойко терпит, но с каждой минутой желание лишь усиливается. Хочется прикосновений, ласки, хочется языка в… При воспоминании о том, что творил с ним альфа, внизу всё сладко поджимается, а дыхание спирает. Феликс всячески делает вид, что ему всё равно на Хёнджина, что течка и вовсе его не беспокоит, но нюх альфы не обманешь. Феликс слышит, как Хёнджин начинает дышать тяжелее и медленнее, словно старается задержать в себе сладость на подольше. Альфа явно возбуждён, и Феликс должен чувствовать себя в опасности, но это лишь заводит ещё больше. — Хёнджин, — не выдерживает он. — Чего тебе? Принц. В голосе альфы слышится насмешка, и Феликс мигом передумывает продолжать общение. Он сидит насупившись, понимая, что скорее сойдёт с ума от перевозбуждения, чем признает своё поражение и попросит Хёнджина помочь. — Ну же, принц. Чего ты хочешь? — Ты знаешь, — недовольно бурчит Феликс. — Мне нужна помощь. — Ты сам сказал, что между нами больше ничего не будет. — Я могу и приказать. — Ты не мой принц, — хмыкает Хёнджин, чем заводит Феликса ещё больше. — Но ты на моей земле. — Справедливо. И всё же я посмею отказать тебе. — Ты специально так делаешь, да? Хочешь, чтобы я умолял? Чтобы я… — Не нужны мне твои молитвы, принц, — прерывает его Хёнджин. — Но на извинения согласен. — Извини, — сдаётся Феликс. — Я надеялся, что мы успеем добраться до дома раньше, чем мне станет совсем невмоготу. Мне стыдно, что тебе приходится со мной возиться. — Мне нравится возиться с тобой, принц, хоть иногда ты ведёшь себя как несносная особа. — Но я вовсе не такой! — Разве? — заливисто смеётся Хёнджин. — Разве не ты сейчас хотел приказать мне вылизать тебя? — Я? Нет, — смущается Феликс, радуясь, что Хёнджин не может увидеть его красных щёк. — Я не этого хотел. — А чего ты хочешь, принц? До Феликса лишь сейчас доходит, что Хёнджин над ним просто издевается, вынуждая рассказать о своих желаниях, но он не собирается поддаваться на провокации. — Ты не вынудишь меня признаться, — спустя время ворчит Феликс. — Ни за что. — Ты уже признался, что нуждаешься во мне, принц, — шепчет Хёнджин в самое ухо, и Феликс позорно течёт от низкого и мягкого тембра. — Этого достаточно. — А мне недостаточно. Помоги мне, а я помогу тебе, — Феликс ведёт ладонью по чужому животу вниз, но его руку перехватывают прежде, чем та достигнет паха. — Не нужно делать то, чего не хочется, принц. Я ведь совсем тебе не по нраву. Феликс гневно вырывает свою ладонь. В чём-то Хёнджин прав — он не понимает этого альфу, не знает, как себя вести с ним и какие у него границы дозволенного в их странном общении. — Зато я нравлюсь твоей омежьей сущности, — Хёнджин сияет после этих слов, а увидев гневное лицо Феликса, расплывается в улыбке. — Как же легко вывести тебя из себя, принц. — Ты просто напыщенный индюк, — ругается Феликс. — Но ты не на того напал! Феликс хватается за шею альфы, разворачивается, ловко перекидывает ногу на другую сторону и оказывается с Хёнджином лицом к лицу. Теперь его ноги широко раздвинуты и закинуты на ноги альфы, а держаться приходится за край седла позади себя и шею Хёнджина. Поза настолько откровенная, что зрачки альфы моментально расширяются, но Феликс даже бровью не ведёт. Он нахально смотрит Хёнджину в глаза, хотя внутри всё сжимается, ведь теперь он потирается своим членом о чужой при малейшей тряске. — Какой ты… гибкий. Принц, — прочищает горло Хёнджин. Теперь он держит поводья обеими руками, буквально зажав Феликса в кольцо. Омега столь возбуждённый и открытый — угроза его выдержке, но альфа не намерен сдаваться так скоро. Феликс тоже не намерен. Он и не ожидал, что его трюк удастся, но теперь чувствует себя словно на прилавке. Он словно сладкая ароматная конфетка, и только сейчас Феликс понимает, что сам загнал себя в ловушку, ведь без посторонней помощи не сможет вернуться в исходное положение или слезть с лошади. Он полностью в руках Хёнджина. — И что ты намерен делать дальше? — спрашивает Хёнджин, стараясь изо всех сил игнорировать раздвинутые ноги. — Попытаешься меня соблазнить? — Мне незачем. Феликс слегка надавливает большим пальцем Хёнджину на кадык и ведёт ниже. Под одеждой у альфы наверняка красивое тело, но сейчас его интересует кое-что другое. Феликс ведёт ладонью ниже и, добравшись до паха, обхватывает чужой член прямо через плотную ткань. Хёнджин лишь стискивает зубы, позволяя Феликсу с собой забавляться, и помалкивает. — Ого, — Феликс округляет глаза, ведь член Хёнджина далеко не маленький. — Принц, не нарывайся, — скалится альфа, но Феликс и не думает отступать. — Я и не нарываюсь. Просто интересно. Я думал, ты кастрат, а тут есть за что подержаться. — И почему же ты думал, что я кастрат? — Потому что ты меня не хотел? — И с чего ты решил, что я тебя не хотел? Что сейчас не хочу? Или ты хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо на лошади? Хочешь, чтобы изнасиловал? Ты же этого не переживёшь, принц, так зачем со мной играешь? — Ты не тронул меня до этого, значит, не тронешь и сейчас, — парирует Феликс. — Что-то тебе мешает меня обидеть. Может, это благородство или принципы, или желание получить большую награду за целого принца, но ты меня не тронешь. — Как же ты самоуверен. Ты слишком много берёшь на себя, принц, — Хёнджин с силой отрывает руку от своего члена. — Ты играешь с огнём. Феликс и сам это понимает, чувствуя, как его руку сжимают слишком сильно. Он понимает, что творит что-то невообразимое, что сам нарывается, но не знает, что с этим делать. Боль в руке отрезвляет, его глаза намокают, и он стыдливо опускает взгляд, только сейчас понимая, что наделал. Он сидит на альфе в весьма постыдной позе, елозит и требует внимания, течёт, как последняя сука, и просто нарывается на член. — Я не знаю, что я делаю, — тихо шепчет он, поднимая на Хёнджина влажный взгляд. — У меня не было таких течек до этого, я никогда не хотел альфу. Была только боль, понимаешь? И сейчас я просто не знаю, как реагировать и что делать, я не понимаю даже, почему на тебя залез, и мне так стыдно! Хёнджин прижимает ладонь обратно к шее, и Феликс хватается за неё с облегчением. — Мой нежный принц. Прости меня, — он ласково поглаживает Феликса по боку. — Я и забыл, что ты у меня совсем неопытный. Ты и правда не знаешь, что делать с альфой в течку, не знаешь, как утолить эту жажду, но я помогу тебе. Хочешь? Только громко не стони, иначе лошадь скинет нас обоих. Феликс лишь медленно и неуверенно кивает и тут же закатывает глаза, как только Хёнджин проникает рукой под тунику. Прохладные пальцы скользят по гладкой коже, задевая самые чувствительные места, и его рот приоткрывается в слабом стоне. Хёнджин ласкает его тело нежно, почти невесомо, большим пальцем поглаживает сосок, но и этого достаточно, чтобы закружилась голова. Феликс тихонько стонет и позволяет Хёнджину поцеловать под ухом, отчего внизу всё скручивает. — Нежный принц, — шепчет Хёнджин, покрывая шею поцелуями, постепенно подбираясь к груди. — Ласковый омега. Он накрывает сосок губами через тонкую тунику, не забывая ласкать второй пальцами, и Феликс готов отдаться ему в ту же секунду. Их тела так близко, волна чего-то горячего проходит через всё тело, и он несдержанно стонет, выгибаясь навстречу ласкам. — Хёнджин, ты… ты… — Тебе нравится, принц? — Очень. Так хорошо. Феликс тает в этих ласках, до боли сжимает шею альфы, но, кажется, тому всё равно. Пальцы скользят ниже и проникают в шаровары. Смазка пропитала их насквозь, а член давно жаждет хоть какой-нибудь ласки, неприятно потираясь о ткань. Феликс стонет от облегчения, когда Хёнджин приспускает шаровары, обнажая плоть. — Вот так, принц, сейчас станет легче. Хёнджин проводит по члену от головки вниз и наоборот, собирая влагу, и Феликсу хочется заорать на всю пустыню от удовольствия. Ласки неспешные, но он слишком возбуждён, чтобы терпеть, и, кажется, Хёнджин об этом знает. Он начинает водить рукой быстрее, покрывая поцелуями грудь, чем доводит Феликса до скулежа. Новая порция смазки пачкает ткань, но Хёнджин и не пытается притронуться к нему там, и Феликс чуть ли не плачет от досады. — Хёнджин, пожалуйста. Прикоснись ко мне. — Но я касаюсь тебя? — Потрогай меня там, — Феликс смотрит щенячьим взглядом, и Хёнджин медленно кивает. Он касается влажного приоткрытого входа и лишь слегка надавливает, а Феликсу уже хочется кричать и насадиться на пальцы. Он приподнимает таз, стараясь получить больше, и Хёнджин понимает его без слов. Он поглаживает яички, размазывает смазку по члену и снова возвращается к дырочке, обведя её по кругу. — Феликс, я понимаю, что ты хочешь быть насаженным на мой член прямо в такой позе, но я тебя не трону. Прости, но нет, — шепчет Хёнджин куда-то в шею. Феликс разочарованно кусает губы, понимая, что альфа прав — по возвращению во дворец его наверняка осмотрят лекари, и никаких следов проникновения быть не должно. Но и без проникновения ему необычайно хорошо. Хёнджин быстро доводит его до пика, и он кончает, замарав тунику, до боли в пальцах цепляясь в чужую шею. Пах сводит, ноги не слушаются, но Феликс находит в себе силы удержаться в седле. — Как ты, принц? — Хёнджин оставляет поцелуй в районе ключиц и заглядывает Феликсу в глаза. — Не понравилось? — Ты восхитительный альфа, — сдаётся Феликс, устало моргая. — Восхитительный. — Льстишь мне, принц, — смеётся Хёнджин. — Но приятно. Поможешь? Достань из сумки тряпку. Феликс слушается и помогает обтереть Хёнджину измазанную спермой руку. С его помощью ему удаётся вернуться сначала в прежнее положение, а потом и вовсе нормально сесть в седле. Он прижимается к груди Хёнджина спиной и чувствует не только невероятное облегчение, но и невероятный стыд. Он снова поддался желанию, снова был обласкан альфой. Не то чтобы Феликсу это не нравилось, но и приятного в этом мало. Вскоре он уедет на север, и ему придётся забыть о восточном альфе. — Ложись спать, принц. Кажется, светает, нам недолго осталось. — Я не хочу спать, — возражает Феликс, чувствуя, как слипаются глаза. — И мне жёстко. — Давай подол твоего плаща свернём в несколько слоёв и под попу подложим? И мягче станет, и не так мокро будет. Феликс вспыхивает краской, но соглашается. Так действительно мягче, и спустя несколько минут он засыпает, поддерживаемый альфой за талию.

***

Он просыпается от яркого солнца, которое давно встало и светило прямо в глаза, и от невыносимой жары. Глаза еле открываются, а поясница ужасно ноет. Феликс кряхтит, пытается покрутить шеей, но и её сковывает боль. — Хёнджин? — Проснулся, принц? Вовремя. Мы приехали. Куда ни взгляни — низенькие дома и бедные лачуги, пыль столбом и гогот местных жителей. Они ещё на самой окраине города, но Феликс вздыхает с облегчением — он дома. Чёртова пустыня осталась позади. Он оборачивается на Хёнджина и ужасается его состоянию. Тёмные круги под красными от недосыпа глазами, волосы свисают паклями, а губы обветрились. Альфа не спал всю ночь, он еле держится в седле, но всё равно крепко держит Феликса за талию. — Хёнджин, давай остановимся. — Нет смысла, нам немного осталось до дворца. — Но ты весь измотан! — Со мной всё в порядке, принц, а ты лучше держись крепче. Хочешь пить? У нас осталось немного воды. Воды действительно на донышке, и Феликс не решается её допить. Он лишь смачивает сухие губы и вновь оборачивается к Хёнджину. — Допей, я больше не хочу. — Принц, там три глотка было. — Правда не хочу, — клянётся Феликс, протягивая воду. Хёнджин смотрит со смесью недоверия и благодарности, но воду всё же допивает. Горячая и невкусная, она обжигает горло, не даря облегчения, но лучше так, чем совсем ничего. — Принц, ты как? — спрашивает Хёнджин, когда до дворца остаются считаные метры. — Ты стонал во сне. — Мне очень жарко от течки, да и погода не делает жизнь лучше. Только утро, а уже печёт вовсю. Голова кружится, — честно признаётся Феликс. — Надеюсь, я не грохнусь в обморок. — Я тоже. А как нас пропустят во дворец? — Моё кольцо. Это пропуск. Феликс честно держится, но почти у самых ворот начинает заваливаться вбок, и Хёнджину приходится приложить все силы, чтобы удержать его в седле. Жутко мутит, хочется есть и пить, а живот начинает болеть с новой силой. Феликс даже глаз не открывает, когда Хёнджин разговаривает со стражей, не реагирует на прикосновения к своей руке, не слышит спора и очухивается, лишь когда его стаскивают с лошади. — Хёнджин? Но на руках его держит не Хёнджин, а один из стражников, а к воротам уже стекаются его няньки и лекари. Его обеспокоенно осматривают, передавая из рук в руки, что-то кричат, но Феликс не обращает внимания на толпу, он ищет глазами Хёнджина. — Хёнджин! Альфа стоит неподалёку, окружённый стражей, и, заметив, что Феликс его видит, улыбается на прощание и вскакивает на лошадь. — Береги себя, принц! Стражники не успевают отреагировать, как лошадь срывается с места и уносится прочь, а Феликс не выдерживает и всё-таки падает без чувств.

***

Слёзы капают на каменный пол огромной купальни с бассейном, небольшими диванчиками и нишами под самым потолком, пропускающими лунный свет. Тусклый свет фонариков и свечей освещает скованное болью лицо. В купальне довольно прохладно, но это мало помогает измученному телу. Боль скрутила так, что Феликс даже не может встать с пола. Он сидит на широко раздвинутых коленях возле небольшого бассейна. Одна рука поглаживает живот, а другая упирается в бортик. Он пытается встать и наконец добраться до воды, но сил давно не осталось. Слёзы стекают по щекам, он тяжело дышит и стонет от боли, проклиная свою судьбу, как слышит со стороны спальни тихие шаги. — Принц? Феликс медленно оборачивается, не веря своим глазам. — Ну вот, уже галлюцинации вижу. — Принц, тебе плохо? — Убирайся из моей головы! Боль сковывает снова, и Феликс сгибается пополам. Его аккуратно обнимают и привлекают к себе, гладят по волосам, а в нос проникает знакомый и такой успокаивающий запах. — Феликс, ну ты чего, это же я. — Хёнджин? Феликс сосредотачивается на запахе и поднимает глаза на гостя. Сейчас Хёнджин выглядит гораздо бодрее, чем утром. На нём чистые светлые одежды, как у местных, волосы собраны в невысокий хвост, а от тела исходит аромат чистоты. — Это правда ты? — не верит своим глазам Феликс. — Но как? Откуда? — Через балкон залез, — улыбается Хёнджин, и Феликс бросается к нему на шею, рыдая. — Я думал, тебя убили, — рыдает он у альфы на плече. — Я думал, ты мёртв. — С чего бы? — Мой отец послал выследить тебя, выследить альфу, что привёз меня. — Всё со мной хорошо, принц. Всё хорошо, не плачь. Рыдания становятся громче, и Хёнджин ласково поглаживает Феликса, стараясь хоть немного успокоить. Это помогает, и спустя несколько минут всхлипы становятся тише. — Принц? — Хёнджин отрывает от себя Феликса и заглядывает ему в глаза. — Как ты? — Плохо, — Феликс даже не хочет этого скрывать. — Это был самый ужасный день в моей жизни. — Расскажешь мне? Что случилось, когда я уехал? Феликс замолкает. Вспоминать унижения, которым его подвергли, совсем не хочется, но так хочется поплакать в сильных понимающих руках, что он сдаётся и жмётся к Хёнджину ещё ближе. — Меня даже перед помолвкой так не осматривали, — снова плачет он. — А тут целая толпа собралась. Меня осматривали перед всем советом, перед всем! Им всем нужны были доказательства моей невинности, им было всё равно, как я выжил и что мне плохо. Даже отец только спустя час понял, что я не пил и не ел, и приказал меня накормить. Это было так унизительно, Хёнджин, так унизительно, я никогда столько не плакал! — Тише, принц, тише, — успокаивает его Хёнджин. — Всё закончилось. — Мне так плохо, — продолжает всхлипывать Феликс. — Мне так больно, что я даже до воды добраться не могу. — Давай я помогу. Феликса подхватывают на руки и сажают на край. Ноги оказываются в прохладной воде, и он прикрывает глаза от удовольствия. — Как же хорошо. — Позволишь мне тебя раздеть? Феликс кивает и поднимает руки, позволяя стянуть с себя тунику из простой ткани с вышивкой по краю подола. Хёнджин помогает ему погрузиться в воду, и Феликс с удовольствием вытягивает ноги. Вода достаёт ему по грудь, кончики волос мгновенно намокают, а прохлада облегчает боль. — Только не оборачивайся, ладно? — звучит голос за спиной, и Феликс напрягается. Слышится шуршание ткани, и через несколько секунд в воду погружается ещё одно тело. Хёнджин, полностью голый, с распущенными волосами и вкусно пахнущий, так близко? Феликс кидает на альфу смущённый взгляд и получает в ответ такой же, а ещё замечает, что щёки у Хёнджина хоть немного, но всё же порозовели. — Не против, если я посижу с тобой? — Не против, — Феликс улыбается, но тут же отворачивается, смотря куда угодно, только не на покрытые капельками воды ключицы. — Стесняешься меня, принц? — продолжает смущать его Хёнджин. — Если ты против сидеть со мной рядом, я могу перебраться напротив. — Не смей! — Феликс приходит в ужас от мысли, что полуголый альфа будет маячить прямо перед глазами. — Лучше расскажи, как ты провёл день? Ты где-то прятался? — Я нашёл, где переночевать, купил одежду и слился с местными. И твоя лошадь пока у меня. — Ладно. А где твой караван? — Он прибудет на рассвете. Мне доложили, что твои омеги и золото в порядке. Караван благополучно забрал их, поэтому немного задержался. — Это же прекрасные новости. Спасибо тебе, — искренне радуется Феликс, и Хёнджин не может не улыбнуться в ответ. — Ты был прав. — Насчёт чего? — Когда отказывал мне в близости. Я и не понимал, насколько это серьёзно. Спасибо. — Мне по-прежнему не нравятся ваши варварские традиции. — Мне тоже. Но куда деваться, меня по-прежнему ждёт север. — Твой отец всё равно отправит тебя к северному принцу? Несмотря на опасность? — Да, и удвоит стражу. — Ты ему рассказал? — тихо спрашивает Хёнджин. — Про меня? Про то, что случилось в пустыне? — Нет, конечно, — мотает головой Феликс и водит по воде пальцами. — Я ни слова не сказал о том, кто ты. Просто альфа, что решил помочь. Я рассказал про разбойников и караван, и отец отправил несколько людей в пустыню за золотом. Думаю, они уже встретили твой караван. — Наверняка. Хёнджин о чём-то задумывается, глядя на воду, и у Феликса появляется возможность рассмотреть его получше. Особенно его интересуют широкие плечи и тёмные соски, что виднеются сквозь воду, но вот ниже он смотреть побаивается. — Нравлюсь, принц? — Хёнджин замечает на себе любопытный взгляд и улыбается краешком губ. — Я… Ты! — Феликс бы и рад отвернуться, но тёмные глаза словно приковывают к себе. — Ты красивый. — Спасибо. Тебе полегче? — Немного. — Тогда позволь помочь. Феликс даже пискнуть не успевает, а его уже сажают на чужие колени и прижимают к груди. Хёнджин обнимает его под грудью, дышит в ухо, а в поясницу упирается твёрдый член альфы. — Хёнджин! — Что такое? — Хёнджин шепчет в ухо, и Феликс чувствует, как у него и самого встаёт. — Я лишь хочу помочь. Пальцы скользят по груди и скрываются под водой. Хёнджин поглаживает живот прямо как тогда в пустыне, и Феликсу хочется застонать от удовольствия. Хочется, чтобы рука спустилась ниже, чтобы пальцы прошлись по возбуждению, а язык — по шее, но всё, что он может, — это глубоко дышать, чтобы не выдать своих желаний. — Легче? — Гораздо. Боль потихоньку уходит, сменяясь сильным желанием, и Феликс надеется, что и с этим Хёнджин ему поможет. Он нетерпеливо ёрзает спиной, вжимается в Хёнджина, чувствуя чужое возбуждение, и тихонько сопит, надеясь, что альфа поймёт его знаки. Хёнджин всё прекрасно понимает. Пальцы спускаются всё ниже и ниже, поглаживают пах, но до члена не дотрагиваются, и Феликс недовольно стонет. — Ну давай же, — просит он Хёнджина. — Ты ведь и сам хочешь ко мне прикоснуться. — Всё-то ты знаешь, принц. Хёнджин обхватывает член под головкой, и слышит в ответ сладкий стон. Феликса дугой выгибает, а ноги разъезжаются, и впервые ему не стыдно перед альфой за своё желание. Ему хочется Хёнджина, хочется целиком и полностью, и он искренне наслаждается лаской. Альфа ласкает его умело, уже знает, какой темп нравится больше, от каких прикосновений дышать становится труднее и где нужно оставлять влажные поцелуи. — Тебе нравится, принц? — Хёнджин облизывает мочку уха, и у Феликса появляется ещё одна чувствительная зона. — Очень, — тихо стонет Феликс и поворачивает голову. — А теперь ты меня поцелуешь? — Нет, принц. Не поцелую. Желание куда-то пропадает, и Феликс недовольно слезает с альфы. Хёнджин растерянно смотрит на насупившегося принца и осторожно касается плеча. — Феликс… — Ну почему нам нельзя целоваться, — шипит Феликс, с тоской смотря на Хёнджина. — Это же просто поцелуй, ты даёшь мне намного больше. — Поцелуй — это привязанность, принц, — спокойно отвечает Хёнджин. — Хочешь быть ко мне привязан? Феликс не хочет. Он прекрасно понимает, что его ждёт. Южный принц понимает, что, если поцелует Хёнджина, то уже никогда не сможет забыть восточного альфу. До него наконец доходит, что Хёнджин делает всё, чтобы их расставание прошло максимально безболезненно, но Феликс просто не понимает, как теперь жить без ласкового альфы. — Ты так бережёшь моё сердце? — спрашивает он, сжавшись в комочек и притянув ноги к груди. — Берегу. — Глупый альфа, — Феликс медленно забирается Хёнджину на колени и кладёт ладони на щёки. — Я всё равно к тебе привязался. Он оставляет поцелуй на лбу и опускается задницей на чужие бёдра. Член упирается между ягодиц, а желание вновь течёт по венам. Феликс касается шеи, ведёт ладонями ниже и, уперевшись в грудь, двигает бёдрами, потираясь об альфу. Хёнджин стискивает зубы, но молчит, лишь позволяет себе обхватить стройную талию. — Ты безумец, принц. — Пусть будет так. Феликс медленно покачивает бёдрами, раз за разом проходясь своим членом по члену Хёнджина, и наслаждается реакцией альфы. Тому явно нравится эта игра, но его выдержка не позволяет даже взглянуть вниз. — Хёнджин, тебе нравится, что я делаю? — Феликс набирается смелости спросить. — Мне нравится всё, что ты делаешь со мной, но я всё равно не возьму тебя, ты же помнишь об этом? — Я помню. Тогда давай насладимся тем, что у нас есть. Хёнджин кивает и, приподняв бёдра, упирается членом прямо во вход, заставив Феликса тихо вскрикнуть. Пах простреливает чем-то очень приятным, и Феликс еле сдерживается, чтобы не плюнуть на все правила и не насадиться в один толчок. Вместо этого он двигает бёдрами вперёд и проходится текущей дыркой по яичкам и всей длине члена, на что Хёнджин издаёт первый тихий стон. — Нравится меня дразнить? Хочется ощутить меня в себе, да? — мурлыкающий голос заставляет Феликса сладко застонать. — Поверь, мне тоже этого хочется. А ещё хочется, чтобы ты поцеловал меня сюда. Хёнджин тычет себе в щёку, и Феликс моментально исполняет просьбу. Он оставляет жаркие поцелуи на щеке, на шее, под ухом, на ключицах, и Хёнджин стонет во весь голос, наслаждаясь чужими губами и телом. С каждой секундой Феликс начинает двигаться всё активнее, члены трутся друг о друга в прохладе воды, а оргазм не за горами. — Нежный принц, иди сюда, — Хёнджин осторожно прикусывает губами кожу над ключицей, и Феликса буквально трясёт от удовольствия. — Ты готов променять все эти ласки на один поцелуй? — Нет, — немного подумав, отвечает Феликс и нащупывает член альфы. — Не готов. Боги Хёнджина не обделили. Член длинный и довольно толстый, покрытый венами и невероятно горячий. Крупная головка так приятно лежит в руке, что Феликс жалеет, что не настоял и не попробовал раньше. Хёнджину явно нравится всё, что он с ним делает, если судить по приоткрытому рту, из которого вырываются тихие стоны, и Феликс смелеет. Он обхватывает оба члена сразу и начинает медленно толкаться, чувствуя невероятную власть над альфой. Хёнджин вздрагивает всем телом, мышцы живота напрягаются, а бёдра начинают покачиваться навстречу движениям руки Феликса, ускоряя ритм. Феликс прижимается лбом ко лбу Хёнджина, вдыхая запах, и понимает, что они оба на грани, отчего внизу живота всё начинает приятно скручивать. — Ты умница, принц, — Хёнджин хвалит его за старания и прижимается губами к тёмному соску. Феликс не выдерживает и начинает мелко дрожать, чувствуя, что вот-вот кончит. Губы альфы тёплые и полные исследуют соски по очереди, одна рука придерживает поясницу, а вторая сжимает ягодицу. Для Феликса этого всего много, но, видимо, Хёнджин так не считает и начинает мягко поглаживать скользкую от смазки дырочку. Феликс успевает лишь рвано выдохнуть, как чувствует палец внутри. Это не полноценное проникновение, но и этого достаточно, чтобы голова закружилась, а яички поджались. — Ты что задумал? — хрипит Феликс, больше не в силах сдерживаться. — Что… — Тише-тише. Хёнджин обхватывает их члены, ускоряя движения. Его палец нежно касается особо чувствительной точки внутри, вызывая у Феликса сильное напряжение. Феликс следует инстинктам, сам толкается на палец и через несколько секунд кончает, не выдержав стимуляции. Его трясёт, он высоко стонет и обмякает в руках альфы. Хёнджин кончает следом и, прижав к себе Феликса, откидывается на бортик. Он осторожно вынимает палец из всё ещё дрожащего Феликса, но продолжает нежно потирать чувствительный вход, продлевая удовольствие. — Принц? Всё хорошо? — шепчет он, убирая светлые растрёпанные волосы на одну сторону. Феликс приподнимает голову и долго и внимательно смотрит альфе в глаза. Ему так хорошо, что язык совсем не двигается, и он лишь кивает, снова утыкаясь лицом в чужую шею. Ноги не слушаются, поясница побаливает, а вода холодит, но он и не думает шевелиться в ближайшие пять минут. Лишь по истечению этого времени он находит в себе силы слабо заскулить, и Хёнджин помогает ему слезть с себя и сесть рядом. Липкая сперма смывается с живота, а на щеке появляется лёгкий поцелуй, и Феликс чуть ли не мурчит от удовольствия. — Тебе легче? — на губах Хёнджина появляется знакомая лукавая улыбка, и Феликс, довольный до невозможности, кивает. — Это было невероятно. Мне никогда не было так хорошо. — Иди ко мне, принц. Феликс ныряет к Хёнджину в объятья, но ему этого мало, и он сворачивается клубочком на груди. Лежит, поглаживая влажную кожу пальцами, слушает чужое сердце, что бьётся необычайно быстро, и понимает, что так хорошо ему никогда уже не будет. Он тяжело вздыхает, отгоняя плохие мысли, и устремляет на Хёнджина любопытный взгляд. — Как долго вы будете в городе? — Несколько дней, а что? — Ты ещё придёшь ко мне? — А я нужен тебе, принц? Когда твоя течка закончится? — Она ещё днём должна была, но почему-то в этот раз всё так затянулось. — Кажется, это из-за меня, — смущённо улыбается Хёнджин. — Ты наконец почуял альфу рядом, сильного альфу. Теперь все течки будут происходить иначе. Тебе будет хотеться большего, и твоё тело не успокоится, пока не получит своего. — Тебя? — не понимает Феликс. — Мне всегда будет хотеться тебя? — Нет, не только меня. Тебе будет хотеться проникновения, чтобы тебя насадили на член или хотя бы вылизали, понимаешь? Твоё тело познало удовольствие и теперь всегда будет требовать больше. — Кажется, мне это не светит, — Феликс вмиг грустнеет. — Никто не будет меня так ласково обхаживать в течки. Так, как ты. Он робко заглядывает Хёнджину в глаза и натыкается на взгляд, полный сочувствия. Хёнджин ничего не может сделать, он ему чужой, да и так уже помог, чем смог. Их странные отношения скоро закончатся. — Поможешь мне вылезти из воды? Феликс решает сменить тему и тянет к Хёнджину руки. Тот кивает, и Феликс отворачивается, чтобы лишний раз не пялиться на чужое достоинство. Хёнджин помогает ему вытереться насухо и доносит до мягкой постели, усыпанной подушками и пледами. — Полежишь со мной? — просит Феликс. — Или ты торопишься? — На дворе ночь, куда мне торопиться, — пожимает плечами Хёнджин и ложится рядом. Они лежат молча, каждый думает о своём, но эта тишина не давит. В конце концов Феликс двигается ближе и, накрыв их одним пледом, привычно устраивается у него на груди. — Обещай, что мы увидимся, — шепчет он сонно и закрывает глаза. — Я так нравлюсь тебе, принц? — смеётся Хёнджин, оставляя на макушке поцелуй. — Нравишься. Приходи ко мне завтра… Феликс проваливается в сон, а Хёнджин забывает, как дышать. Он смотрит на соню долго и внимательно, и лишь когда слышит ровное сопение, осторожно вылезает из-под лёгкого тела. Феликс остаётся мирно спать, обнажённый и жутко красивый, и покидать его совсем не хочется, но скоро рассвет, а у Хёнджина много дел. Он одевается, поправляет на Феликсе покрывало, гасит свечи и тихо покидает дворец.

***

Феликса не радует ничего: ни вкусный завтрак, ни извинения отца за вчерашнее. Он весь день проводит у себя на балконе, поглядывая на город и гадая, где именно поселился Хёнджин. Альфа не выходит из его мыслей. Без Хёнджина он чувствует себя совершенно одиноким в этом дворце, а ещё жалеет, что вчера проспал его уход. Хёнджин же придёт ещё? Он не помнит, что ответил альфа. Наверняка нет. Его караван должен быть уже в городе, но пока новостей нет, и Феликсу остаётся лишь терпеливо ждать. Его внимание привлекает шум внизу, и он выглядывает во двор. Ворота отсюда не видно, но крики доносятся оттуда, и Феликс выбегает из комнаты. — Эй, что там происходит? — спрашивает он у слуг, но те не могут дать внятного ответа, и Феликс бежит на небольшой балкончик над самым входом. Он видит пёструю процессию, состоящую из множества людей, верблюдов и лошадей. Звучит музыка, и, кажется, поют песни, но Феликс не понимает ни слова. Людей так много, они что-то выкрикивают, собирая возле себя толпу, и вскоре эта разношёрстная компания оказывается возле ворот, у которых уже стоит отец, окружённый стражей. — Принц? — одна из служанок тащит Феликса прочь с балкона. — Вам нельзя тут находиться. — Но кто это приехал? — Ваш отец сейчас это выяснит, принц, а пока пройдите в ваши покои. Феликс возвращается к себе и падает на постель. Странная процессия, люди, которых он никогда не видел, — всё это напрягает. Сначала он подумал, что это караван Хёнджина, но это явно не торговцы, и среди них не видно его нянек, а значит, это кто-то другой. Но кто? Феликс даже успевает задремать, устав гадать, но спустя час его будят и ведут в зал для приёмов. Тут собрался весь совет во главе с отцом, а также целая толпа незнакомых людей, что ранее выплясывали перед дворцом. — Что происходит? — тихо спрашивает Феликс, когда его подводят к отцу. — Кто все эти люди? — Боги благословили тебя, сын мой. К тебе приехал свататься сам восточный принц. И я дал своё согласие. Феликс замирает, не в силах поверить в услышанное. Восток? Тот самый восток, что женится только на своих и носа из-за стен не показывает? — Это невозможно, — Феликс пятится назад, не в силах в это поверить. — Я не хочу! Это просто… — Взгляни же на него, прежде чем отказываться, — отец хватает его за локоть и улыбается, показывая всем, что всё в порядке. — Вот он, среди своей стражи. Феликс быстро находит искомое. Небольшая кучка стражников окружает человека, разговаривающего с одним из членов совета в самом углу зала. Принц словно понимает, что на него смотрят, оборачивается, и Феликс замирает. Это действительно принц: статный, с идеальной осанкой, длинными, зачёсанными назад волосами, живыми глазами и с безупречными манерами. На нём бело-синие национальные одежды, а в руках веер, которым он периодически обмахивается, страдая от жары, но капли пота на лбу доказывают, что это бесполезное занятие. Феликс замирает под взглядом чужих глаз, когда принц замечает его, и боится даже пошелохнуться. Его снова продают, но тут он хотя бы видит, кому, и это раздражает ещё больше. — Я не хочу за него, — упрямится Феликс. — Нет уж, ты выйдешь, — отец шепчет на ухо, чтобы никто не услышал. — После твоего возвращения по городу поползли слухи, что в пустыне тебя обесчестили! Скоро эти слухи дойдут до севера, и мы его потеряем, а этот принц ещё ничего не знает, так что радуйся. Свадьба будет завтра на закате. И в конце концов, ты должен благодарить его, ведь он спас моё золото и твоих нянек. Только сейчас Феликс замечает в углу кучу сумок, а рядом своих омег, уставших, но живых, и в его голове всё складывается. — Так вот что это был за караван, — шепчет он со слезами на глазах, вырывается из рук отца и прочь бежит из зала. — Всё в порядке, — отец, продолжая улыбаться, спешит к принцу. — Вот такой он у нас скромный, да ещё и волнуется… Феликс этих слов уже не слышит. Он запирается у себя и падает на постель, не в силах сдержать рыдания. Его снова предали, снова растоптали, а он повёлся на красивую сказку и красивого альфу. Хёнджин врал ему всё это время, и сердце ноет от боли. Его снова продали, но в этот раз подороже, и Феликс просто не понимает, за что заслужил такую судьбу.

***

Обессиленный, он быстро засыпает и спит до самой темноты. Ему снятся кошмары, разбойники и красивый предатель, и Феликс просыпается в слезах. Он еле поднимается и устало бредёт в свою купальню. Ноги не слушаются, он спотыкается о ковёр и налетает на стол, на котором стоит таз и кувшин с водой. Это становится последней каплей, и он снова плачет от накопившейся обиды, до боли в пальцах вцепившись в столешницу. Слёзы капают прямо в таз, звонко разбиваются о металл, а судорожные всхлипы заполняют комнату. Феликс еле находит в себе силы успокоиться и, налив в таз воды, умывает опухшее лицо. Небольшое зеркало, висящее над столом, его не радует. На него смотрит не красивый принц, а уставший, несчастный, заплаканный омега, и Феликса тошнит от этого отражения. Он вытирается полотенцем и слышит за спиной знакомые шаги. — Принц? Феликс оборачивается, уже понимая, кого там увидит. Сегодня на Хёнджине одежда его народа: чёрные штаны, белая рубаха с коротким рукавом, а поверх что-то наподобие жилета глубокого бордового цвета, завязанного крест-накрест. Хёнджин стоит в дверях, понуро опустив голову, и посматривает на Феликса виноватыми глазами. — Почему ты не сказал мне, — еле слышно шепчет Феликс и, подойдя к небольшому диванчику, берёт с него подушку и швыряет в альфу. — Почему не сказал мне правду? — Прости, — Хёнджин даже не пытается увернуться, и подушка прилетает ему в грудь. — Почему не сказал, что это не караван, — повышает голос Феликс и кидает ещё одну. — Почему не сказал, что это сваты! — Я не мог. — Почему ты не рассказал? — подушки надоедают, и Феликс в гневе хватает со стола вазу. — Почему ты не рассказал мне, что ты чёртов принц! Ваза прилетает в стену рядом с Хёнджином, и хоть тот и уворачивается от осколков, один царапает скулу, оставляя шрам. Хёнджин молчит, стойко терпит боль, а Феликс вмиг осознаёт, что наделал. Он смотрит на окровавленный шрам и падает на колени в ожидании наказания, как и положено омеге. — Принц, встань, — просит Хёнджин, но Феликс даже головы не поднимает, осознавая, что совершил. — Феликс, я не собираюсь тебя бить или наказывать как-то ещё. Лучше помоги мне. Феликс поднимает глаза. Хёнджин морщится, трогая скулу, но не выглядит злым, и Феликс срывается с места. Он мочит в тазу полотенце и осторожно промакивает ранку, очищая от возможных мелких осколков и крови. — Прости меня, — всхлипывает он, одной рукой прижимая полотенце к скуле, а другую кладёт альфе на грудь, чувствуя, как быстро бьётся чужое сердце. — Я не хотел, правда. Я думал… Я разозлился… — Прости меня, принц. Хёнджин накрывает своей рукой его руку, смотрит всё тем же виноватым взглядом, и Феликс готов простить ему всё что угодно. Он устало утыкается лбом в грудь и глубоко вдыхает, стараясь успокоиться. Хёнджин обнимает его аккуратно и шепчет на ухо слова прощения, и сердце Феликса теплеет, несмотря на обиду — он скучал по Хёнджину. — Как же так, Хёнджин? Как же ты мог так со мной поступить? — Феликс отстраняется и отходит обратно к тазу, кидая в него полотенце. — За что? Почему нельзя было рассказать мне, кто ты на самом деле? — Прости меня. — Всё было бы проще, скажи мне, что ты принц. Это бы мало что поменяло. Почему ты не сказал об этом в пустыне? — А ты бы доверился очередному принцу? — спрашивает Хёнджин, подходя ближе. — Смог бы ты мне довериться? Феликс устало вздыхает и облокачивается о стену. Не смог бы. Не смог бы, воспринял бы помощь Хёнджина в штыки, и тогда всё могло получиться ещё хуже. — Наверное, ты прав. Но можно было сказать вчера? Можно было бы предупредить, что ты знатная особа, прежде чем я полез тебе в штаны. — Прости, принц, — виноватый голос Хёнджина выводит Феликса из себя ещё больше. — Я должен был молчать из соображений безопасности и из-за личных причин. — Из-за личных причин, — повторяет за ним Феликс. — Из-за твоих личных причин мой отец лишился севера и совсем не огорчён этому. Ты разорвал мою помолвку, и я не думаю, что северный принц… — Тебя не ждут на севере, — перебивает его Хёнджин и подходит вплотную. — Прости, но тебя там не ждут. — Как это не ждут? У нас договорённость. У нас… — Разбойники, что напали на вас, были не с запада. Это были северяне. Феликс поднимает на Хёнджина непонимающий взгляд и обнимает себя руками, словно пытается защититься от пронзительного взгляда. — Я не понимаю, — всхлипывает он, совсем запутавшись. — Но моя помолвка… — Север тебя предал, — Хёнджин ласково проводит ладонями от локтя до плеч и легонько сжимает их. — Мне жаль. — Расскажи мне всё. — Хорошо, — кивает альфа. — Твой отец договорился с северным принцем, и ты был гарантией сделки, но у севера были свои планы. Твой отец хотел объединения, чтобы защититься от запада, а север хотел войны. Им не нужны мелкие стычки, им нужно полноценное вторжение на запад. И для этого им нужно было золото. Твоё приданое огромно, Феликс, но вот ты сам был лишь предлогом. — С чего ты это взял? — Люди, что напали на тебя, были с севера. Я сразу это понял, но не было доказательств. Мои люди выследили нескольких беглецов, и те вывели их к северным землям. Разбойников схватили, и те во всём сознались. Сейчас их допрашивает твой отец. Северу нужен был повод объявить западу войну, а что может быть лучше нападения на омегу принца? Северный принц подстроил ловушку, и ты в неё попал. Его целью было обвинить запад в нападении на тебя. Твой отец обезумел бы от горя и пошёл бы войной на запад, а север бы с удовольствием присоединился. Но теперь твой отец всё знает и больше не поведётся на игры севера. И он будет мстить. — Будет война? — Возможно. Если мы поженимся, то образуем крепкий союз, а когда запад узнает, что его хотели подставить, у севера и шанса не останется. Они и носа не высунут из-за своих гор. — А я? — Феликс осмеливается заглянуть Хёнджину в глаза. — Что бы стало со мной? — У разбойников был лишь приказ забрать золото. С тобой им разрешили делать всё что угодно, прежде чем засадить саблю в сердце. Прости, принц, но ты не нужен северному принцу даже в качестве шлюхи. Феликс не знает, что сказать. Даже его отец не мог предположить такого заговора, хотя совет предупреждал, что север опасен. — Так я должен был умереть? Просто сдохнуть под альфами? — Принц… Феликс не выдерживает и срывается на крик. Его колотит, он задыхается от слёз и сгибается пополам, и только благодаря Хёнджину не встречается коленками с полом. Альфа держит его крепко, успокаивает, хотя самому выть хочется. — Когда я увидел тебя полуголого, окружённого разбойниками, среди мёртвых верблюдов, я подумал, что опоздал. Я думал, что уже поздно. Его голос ломается, и Феликс затихает, удивлённо смотря на Хёнджина. — Ты что, плачешь? — Нет, вовсе нет, — врёт Хёнджин, вытирая глаза, и Феликс мгновенно успокаивается, глядя на расстроенного альфу. — Спасибо тебе. Спасибо, что спас меня, нас всех спас. Он прижимается к груди Хёнджина и только тогда выдыхает. Воспоминания о пережитом ужасе ещё слишком свежи, и он сосредотачивается на тёплом альфе, только чтобы не думать о похотливых руках. — Феликс, мне жаль, что так вышло, но я рад, что оказался рядом. И я не жалею о времени, что мы провели вместе. — Ну конечно, — Феликс вспоминает начало конфликта и отходит от Хёнджина подальше. — Ты смог повернуть ситуацию в выгодную сторону для себя и заявить на меня права. Вот только я не понимаю, какая тебе выгода от брака со мной. — Ты позволишь мне всё объяснить? — Валяй, — кидает Феликс безразлично и отворачивается, когда Хёнджин пытается взять его за руку. — Ладно. Хёнджин садится на бортик бассейна и вытягивает ноги вперёд. Он нервно постукивает пальцами по коленям, а глаза бегают по всему помещению. — Ну? — не выдерживает Феликс. — Я не знаю, с чего начать. — Ну с чего-нибудь начни. — Помоги мне, — Хёнджин хлопает по месту рядом с собой, и Феликс, немного подумав, садится справа. Хёнджин переворачивает ладонь, и Феликс сдаётся. Он осторожно вкладывает в неё свою и, почувствовав знакомое тепло, понимает, что готов простить Хёнджину всё что угодно. — Рассказывай, — требует он, выкинув из головы лишние мысли. — С чего бы только начать? — Начни сначала. — Хорошо, — медленно кивает Хёнджин и сильнее стискивает ладонь Феликса. — Помнишь, я рассказывал, что приезжал сюда, будучи маленьким? Так вот, рис вам привозил не я. Это был мой старший брат. Я же говорил, что я второй сын в семье? — Так тут ты не соврал. — Я не врал тебе, принц, я недоговаривал, — терпеливо напоминает Хёнджин. — Так вот. Мой брат — истинный наследник востока, а я так, запасной вариант. Как и мои братья и сёстры. Меня всегда удивляло то, что править мне не светит, а изучать скучную политику и сидеть на советах надо. Но отец объяснил мне, что если с моим братом что-нибудь случится, то мне быть правителем, так что пришлось смириться. Слава богам, с моим братом всё хорошо, у него есть своя семья, есть дети, он наследник, а я так и остался не у дел. Я всю жизнь учился, старался быть лучше всех, но мне всегда хотелось свободы. И однажды я уговорил отца отпустить меня повидать мир. Скрепя сердце он согласился, и я отправился на юг, уж больно меня ваше море интересовало. — Ты приезжал? Но когда? — Год назад. Я приехал инкогнито с торговцами. И я приехал вовремя, как раз накануне твоего совершеннолетия. Я много слышал о южном принце, о его красоте и о том, что тебя никогда не видно на публике. Отец берёг тебя, но на день совершеннолетия не мог не устроить праздник и показать тебя людям. Ты стоял перед толпой на балконе в лёгком, почти прозрачном наряде с множеством золотых украшений в волосах, и я глаз не мог от тебя отвести. Ты был таким красивым, почти воздушным, а твои волосы… Я и не думал, что такие светлые волосы вообще существуют. И я пропал. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Тебя скоро увели, но твоё лицо, твою улыбку я запомнил на всю жизнь. — Ты в меня влюбился? — не верит Феликс. — Невозможно. — Я влюбился в тебя, мой принц, — улыбается Хёнджин, двигаясь ближе. — И я решил, что если ты не станешь моим мужем, то никто не станет. Я вернулся домой и рассказал всё отцу. Как ни странно, он дал добро, ведь это было выгодно и для него. — Это почему? — Я второй сын, а ты омега без возможности править. Если мы поженимся, я стану править югом, пока у нас не появятся наследники. Но я не хочу править твоим народом, я хочу, чтобы ты сам им правил, а я тебе в этом помогу и подскажу. В общем, отец понял, что это уникальный шанс, и дал добро, но я думал лишь о тебе. Мне было плевать, кто кем будет править, я мечтал о знакомстве с тобой. И я написал твоему отцу. И ещё раз, и ещё, и ещё. Я писал целый год, но так и не дождался ответа. Видимо, идея объединиться с севером так застряла у него в голове, что другие варианты он даже не рассматривал, и я решил, что пора действовать. Я боялся, что не успею, что ты уже сосватан другому… Так и вышло. — Но ты успел, — всхлипывает Феликс, сильнее стискивая ладонь альфы. — Ты успел как раз вовремя, чтобы меня спасти. — Слава богам, — Хёнджин осторожно касается веснушчатой щеки и наклоняется чуть ближе. — Феликс, ты не подумай, я не хотел сразу тащить тебя под венец. Я хотел гулять, посетить город, обедать и ужинать вместе, чтобы узнать друг друга получше. Хотел, чтобы ты узнал меня, привык, хотел тебе понравиться. Но мне кажется, мы достаточно изучили друг друга в пустыне и тут… Тут тоже изучили. — Изучили, — Феликс и сам подаётся ближе. Ладонь альфы на щеке такая горячая, а приоткрытые губы так близко, что он решается. Осторожно мажет своими по чужим, мягким, и чувствует, как Хёнджин напрягается всем телом, но не даёт поцелую случиться. — Мой принц, не спеши, — Хёнджин вскакивает на ноги и склоняется в поклоне. — Я понимаю, что мы мало знакомы, но если я тебе по нраву, если я нужен тебе, завтра мы поженимся. Но если я недостаточно хорош для тебя, если ты чувствуешь, что того, что было между нами, недостаточно, то сообщи мне об отказе завтра, и я найду способ отменить помолвку. Хёнджин нервно закусывает губу и, на миг взглянув на Феликса, разворачивается и уходит, но уже в дверях получает в спину очередную подушку и медленно разворачивается. — Нужен мне? — кричит Феликс в отчаянии. — Завтра? Ты не нужен мне завтра, вредный принц! Ты нужен мне сейчас, нужен был вчера, нужен был в пустыне, но завтра ты мне не нужен! Завтра будет уже поздно. — Нужен, значит? — Хёнджин склоняет голову набок и наблюдает за беснующимся принцем, не обращая внимания на град подушек. — Нужен. Феликс успевает лишь выдохнуть, а его уже прижимают к стене и целуют до того сладко, что ноги подкашиваются. — Точно нужен? — Хёнджин скользит ладонями по бёдрам и добирается до пояса. — Не уходи… — Больше никогда. Жар заполняет всё тело, когда в него проникают сразу два пальца. Хёнджин двигает ими медленно, но глубоко, а Феликс не успевает дышать. Он чувствует, как его бёдра непроизвольно приподнимаются, стремясь навстречу этому ощущению наполненности. Пах горит, пульсирует от нарастающего возбуждения, и он судорожно вцепляется пальцами в плечи альфы, выстанывая что-то нечленораздельное. Хёнджин наблюдает за его реакцией, его глаза темнеют, в них вспыхивает нескрываемое желание. Он ускоряет темп, его пальцы двигаются увереннее, вызывая у Феликса новый взрыв стонов. Феликс чувствует, как его разум затуманивается, он теряется в этом океане ощущений, сосредотачиваясь только на давящем, горячем чувстве внутри себя. — Так ты меня хочешь? — Хёнджин впивается в его губы несдержанным поцелуем. — Хочешь, чтобы я взял тебя, насадил на свой член и трахал до рассвета? Хочешь быть заполненным, хочешь сорвать подо мной голос? — Хочу, — чуть ли не плачет Феликс, дрожа от нарастающего удовольствия. — Боги, как же сильно я этого хочу. Феликс дёргается, чувствуя, как приближается пик. Хёнджин это замечает и наклоняется, прикусывая мочку его уха, одновременно ускоряя движения, и этого оказывается достаточно, чтобы Феликс сорвался. Его тело пронзает мощная волна наслаждения, и он кончает, выкрикивая имя Хёнджина прямо ему в губы. Он чувствует, как сильные руки Хёнджина обнимают его, не давая упасть. Колени подкашиваются, между ног всё пульсирует, а испачканная в семени ткань неприятно липнет к коже. — Как ты, мой принц? — Хёнджин подносит руку к его лицу и убирает прядь волос, упавшую на глаза. Феликс отстраняется, смущённо пряча взгляд. Щёки горят, и он чувствует себя немного неловко от собственной открытости. — Я? Хорошо, — он прячет лицо в ладонях, и Хёнджин не может не улыбнуться. — Мне хорошо. Но мало. — Хочешь сначала отдохнуть? — Нет-нет, — Феликс поднимает на Хёнджина влажные глаза и осторожно целует. — Я хочу тебя. — Моя маленькая нежность. Хёнджин помогает ему избавиться от одежды и относит на диван. Освобождённый от подушек, он оказывается довольно широким, и Феликс прекрасно на нём помещается. Он без стеснения лежит абсолютно голый и заинтересованно смотрит на Хёнджина снизу вверх. — Разденься, принц. Хёнджин медленно избавляется от верха и ещё медленнее от низа, и Феликс начинает буквально изнывать от желания. Он даже приподнимается на локтях, чтобы лучше разглядеть каждый сантиметр подкачанного тела, и жалобно стонет, когда Хёнджин избавляется от штанов. — Боги, он в меня не влезет, — шумно выдыхает Феликс, когда Хёнджин склоняется над ним и покрывает тело поцелуями. — Он такой большой. — Всё влезет, не беспокойся. Ты тоже внутри большой, — Хёнджин закидывает одну ногу Феликса себе на плечо и снова вводит два пальца. — Такой мокрый, а ведь течка закончилась. — Я просто очень хочу тебя, — стонет Феликс, чувствуя, как снова возбуждается. — Только не делай мне больно. — Будет немного тянуть, но больно не будет, — обещает Хёнджин и мягко толкается. Феликс вздрагивает, чувствуя, как Хёнджин растягивает его изнутри. Слабый стон срывается с губ, он цепляется пальцами за плечи Хёнджина, стараясь справиться с ощущением, которое одновременно пугает и манит. Хёнджин замирает на мгновение, давая Феликсу привыкнуть, и нежно целует его в шею. Он начинает двигаться медленно, ласково, внимательно следя за реакцией Феликса. Каждый толчок вызывает новую волну удовольствия, которая прокатывается сквозь тело. — Ну как? — Потрясающе, — скулит Феликс от очередного толчка и запрокидывает голову в блаженстве, предоставляя Хёнджину больше места для поцелуев. Хёнджин улыбается, слыша признание Феликса. Его движения становятся увереннее, ритм ускоряется. Он чувствует, как тело Феликса расслабляется, отдаваясь ему полностью. Хёнджин углубляет поцелуи, переходя от шеи к ключицам, оставляя лёгкие засосы, от которых Феликс вздрагивает. Он и подумать не мог, что с альфой может быть так хорошо, и сейчас наслаждается каждой секундой их близости. — Хёнджин, стой, — он вдруг останавливает альфу. — Я не хочу детей. Пока. — Я не собираюсь делать тебе детей. Пока. И я принёс тебе специальный чай, который ты заваришь и выпьешь перед церемонией, хорошо? Я знаю, что у вас тоже есть такие штуки, но не думаю, что кто-то даст их тебе, — успокаивает его Хёнджин и ускоряется. — Спасибо, — благодарит Феликс, не в силах сдержать стоны, которые вырываются из его груди. Ему кажется, что он сейчас просто взорвётся от переполняющих его чувств, ведь так хорошо ему ещё не было. Он отвечает на движения Хёнджина, двигая бёдрами навстречу, и стонет громче, когда член попадает прямо по чувствительной точке. Поцелуи горят по всему телу, а внизу начинает скручиваться тугой узел желания. Он чувствует, как нарастает волна оргазма, и сжимает Хёнджина в объятиях. Он кончает, судорожно сжимая в себе альфу и скуля ему в шею, и ещё несколько секунд трётся головкой о живот Хёнджина, пока не обмякает, устало раскинув ноги. Хёнджин осторожно выходит из всё ещё сжимающей его дырочки и, кончив Феликсу на живот, устало падает рядом. Они лежат, переводя дыхание, и Феликс никак не может поверить в случившееся. Он робко поднимает на Хёнджина глаза, встречается с таким же стеснительным взглядом, и их обоих пробивает на смех. Они смеются, напряжение испаряется, и Феликс первым лезет целоваться. — И ты, вредный альфа, хотел лишить меня таких прекрасных поцелуев? — он слегка прикусывает нижнюю губу альфы своими мягкими и оттягивает. — Мой принц, я просыпался с мыслями о поцелуях с тобой. Все эти месяцы, — серьёзно отвечает Хёнджин. — Но я сторонник традиций своего народа, и у нас поцелуй значит немного больше, чем у вас. — Я понял это, — кивает Феликс. — А мои традиции, значит, варварские? — Да с этим все государства согласны, — оправдывается Хёнджин, чем ещё больше веселит Феликса. — Ты останешься? — с надеждой спрашивает он. — До утра? — Я останусь. Отмытые, они лежат в постели и наслаждаются ночью и друг другом. Феликс перебирает красивые кудри альфы, а Хёнджин не может на него налюбоваться. Эта идиллия заканчивается на рассвете, когда оба уставшие и удовлетворённые засыпают.

***

Этим утром Феликс просыпается от нежных поцелуев. Хёнджин проснулся несколькими минутами раньше и теперь занят тем, что покрывает каждый сантиметр тела своего омеги поцелуями. — Что ты делаешь? — ворчит спросонья Феликс, пытаясь увернуться от мягких губ. — Люблю тебя, — довольным котом урчит Хёнджин, не прекращая своего занятия. — И я тебя люблю. Хёнджин приподнимается и внимательно смотрит Феликсу в глаза, но не видит в них ни капли лжи. — Мой принц, — он снова спускается к груди и по очереди лижет соски. — Маленькая нежность. Феликсу остаётся лишь хрипло постанывать, хотя стоны становятся гораздо громче, когда голова альфы пропадает между ног. — О боги, как же хорошо, — Феликс окончательно просыпается, наслаждаясь тем, как его вылизывает альфа. — У тебя такой умелый язык, сколько омег у тебя было? — Эм, ни одной? — отрывается от своего занятия Хёнджин. — Нам вообще-то тоже нельзя ничем таким заниматься до свадьбы. Но у меня были хорошие учителя. — О да, очень хорошие. Феликса дугой выгибает от каждого прикосновения ловкого языка, но всю идиллию портит стук в дверь и крики слуг, что пришли будить принца. — Уходите, — кричит в ответ Феликс, не желая прерывать такой сладкий момент, но те и не думают уходить и снова стучат. — Выгони их, принц, — улыбается Хёнджин, пристраиваясь ко входу. — А ну быстро все покинули этаж, — голос срывается, когда Хёнджин входит одним медленным толчком. — Иначе прикажу казнить. За дверью воцаряется тишина, а Феликс, воспользовавшись тем, что Хёнджин прикрывает глаза от удовольствия, толкает его на спину и ловко забирается сверху, насаживаясь одним движением. — Не зевай, восточный принц, — смеётся он, набирая быстрый темп. — Забыл, какой настырный тебе достался омега?

***

Пир продолжается до самой ночи. Новоиспечённую пару чествует вся знать и половина города. Гуляния не прекращаются даже тогда, когда Хёнджин похищает Феликса для брачной ночи. По всем традициям им положено уединиться в одной из спален дворца на три дня, но у Хёнджина другие планы. Он сажает Феликса на уже знакомую лошадь и увозит прочь из города. — Куда мы едем? — Феликс изнемогает от любопытства, но ещё больше изнемогает от желания трахнуть своего мужа прямо посреди пустыни. — Скоро увидишь. Они едут довольно долго, но это того стоит, ведь их путь заканчивается на берегу моря. Волны бьются о берег, создавая чудесную мелодию, и Феликс впадает в состояние шока. — Ты не шутишь? — Никак нет, мой принц. Хёнджин останавливается у огромного шатра, расположенного на самом берегу, и помогает Феликсу слезть. Пока Феликс осматривается и пытается поверить в происходящее, Хёнджин зажигает факелы, и берег утопает в золотистом свете. — Как тут красиво, — Феликс восхищённо оглядывает шатёр и волны. — Ты это придумал? — Да. Я решил, что ты скучаешь по морю. У нас запасов на три дня, и ни одна живая душа сюда не доберётся. Мы одни. — Спасибо, — Феликс еле сдерживается, чтобы не заплакать, и вместо этого целует Хёнджина в щёку. — Ты исполнил мою мечту. — Я рад, что тебе понравилось, мой принц, — Хёнджин осторожно снимает многочисленные золотые украшения с волос Феликса. — Ты сегодня очень красивый. И украшения такие богатые. А одежды вообще загляденье. Такие лёгкие ткани, и белые, и слоёв столько… — И лучше бы я их поскорее снял, верно? — смеётся Феликс, понимая нетерпение альфы. — Да, — морщит нос Хёнджин и улыбается. — Я страшно хочу тебя. — Ладно. Феликс отходит на пару шагов и медленно избавляется от одежд слой за слоем, а когда остаётся полностью обнажённым, заходит в воду по пояс и манит за собой Хёнджина. Тот не против. Одежда летит на песок, и альфа впервые касается моря. Волны приятно щекочут, вода тёплая, а песок под ногами ровный и гладкий. — Как хорошо, — Феликс стоит к нему спиной и разглядывает полную луну. — Я и забыл, какое оно тёплое. — Это потрясающе. Хёнджин подходит вплотную и мягко касается губами местечка под ухом. Пальцы мнут и оттягивают нежную кожу, поцелуи дразнят и возбуждают, и уже через пару минут Феликс не выдерживает. — Хочу тебя. Прямо здесь. Они занимаются любовью прямо в воде, наплевав на все традиции и приличия. Хёнджин плавно опускает Феликса на свой член, доводя до исступления, а тот крепко держится за плечи альфы, обхватив его торс ногами. Стоны заглушают волны, лунный свет подсвечивает плавные изгибы, а вода вокруг становится теплее, словно кипит от их страсти. — Знаешь, я передумал, — стонет Феликс на очередном толчке. — Я не против детей, и если боги пошлют нам их скоро, так тому и быть. Но чай я выпил. — Я понял, — Хёнджин вжимает его в себя особенно глубоко, и стон превращается в скулёж. — Как же мне нравится трахать тебя в воде. Это так легко и приятно. — Что за пошлости? — Феликс заливисто смеётся и тянется за поцелуем. — Продолжай, мне нравится. Феликс запрокидывает голову, позволяя лунному свету озарить его лицо, и Хёнджин целует его в шею, оставляя мокрые следы на коже. Феликс чувствует, как приближается разрядка, как его тело охватывает дрожь. Он кричит имя Хёнджина, сжимая его плечи до боли. Хёнджин отвечает ему стоном, чувствуя, как Феликс сжимается вокруг него. Волна накатывает на них, окатывая прохладной водой, но это только усиливает ощущения. Они кончают одновременно и ещё долго приходят в себя, нежась в тёплой воде… На закате третьего дня Феликс уже даже не встаёт, довольный и переполненный, и Хёнджину приходится тащить его в море, чтобы отмыть. Они покидают море и шатёр, что стал уже родным домом. Их ждёт множество дел и новая увлекательная жизнь, но Феликс, в последний раз обернувшись на волны, знает — они сюда ещё вернутся.