Реквием

Из липкого сна и кромешной темноты Сатору в очередной раз вырвал звук скрипнувшей двери. Приподнявшись на локтях на холодном полу, он разлепил глаза и осмотрелся. В тесной комнате без окон, где из мебели был лишь старый, пыльный стол, по-прежнему стоял мрак.  Годжо был вымотан. Как морально, так и физически. Он не знал сколько времени здесь провел и сколько раз погружался и выныривал из вяжущего подобия коматозного состояния. Повернувшись на звук треска половиц, он увидел успевшую надоесть фигуру Сукуны. Король проклятий ухмыльнулся, глядя на сильнейшего сверху вниз, и поставил горящую свечу на стол. Ее мягкий свет отражался в его смеющихся, безжизненных глазах и падал на крепкие предплечья, которые тот сложил на груди.  — Сатору… — басисто промурлыкал он, — Как самочувствие?  — Какая разница? — маг посмотрел на собеседника исподлобья, все также сидя на полу, — Вряд ли ты пришел поведать мне зачем я тебе понадобился, вот и проваливай.  — Тц-тц-тц, — Рёмен покачал головой, — Зачем ты так? Тебе стоило бы проявить хоть немного благодарности к тому, кто спас тебя от Тюремного царства. — «Спас»? Думаешь, я идиот? Не знаю что тебе нужно, но настоятельно рекомендую тебе заткнуться и свалить.  Придерживаясь за стену, Сатору поднялся, отряхнул штаны и неуверенной походкой направился к столу. Голова кружилась, а ноги подкашивались. Он усмехнулся над собственной беспомощностью и оперся о стол бедром, попутно разминая затекшую шею.  Сукуна смерил его заинтересованным взглядом и, поправив воротник кимоно, рассмеялся.  — Ха! Рекомендуешь «заткнуться», м? Да ты себя видел? Ты еле двигаешься, — он провел по волосам и выдохнул, — Ладно, хочешь знать правду?  — Что-то ты сегодня не в меру болтлив, двуликий.  — Да, знаешь, захотелось поболтать. На самом деле, я вытащил тебя из куба по одной простой причине… — он сделал шаг вперед и склонился над ухом Годжо, — Я хотел с тобой поразвлечься.  Сатору отшатнулся и наступил на что-то мягкое. Он опустил взгляд на пол и увидел под ногой свою грязную кофту, в которой был еще в Сибуе. Сибуя. Его веки начали подрагивать, а глаза остекленели. Помутившееся сознание Годжо начали наводнять воспоминания о произошедшем — о размазанном по стене Ханами, о бесконечности, которую ему удалось использовать на станции и о знакомом голосе, который его окликнул. Сугуру. — Выглядишь грустным. Что-то не так? — с издевкой в голосе спросил Рёмен.  — Ты когда-нибудь затыкаешься? Боже, неужели Юджи постоянно приходится тебя слушать? Бедолага, — он усмехнулся и присел на угол стола, глядя на пламя свечи.  — Хм… Пытаешься храбриться? Хочешь отвлечь самого себя от того, что происходит вот здесь?  Сукуна подошел вплотную к магу и ткнул указательным пальцем в его грудь. Хищные красные глаза несколько секунд метались по лицу Сатору, а затем спустились к его лебединой шее, широким плечам и пятнам грязи на футболке. После непродолжительной паузы Годжо отбросил от себя руку проклятия и встретился с ним взглядом. — У тебя такие глаза… Кажется, теперь я понял, — Рёмен оскалился, — Ты не сопротивлялся тогда, потому что… Ты хотел оказаться в Тюремном царстве. А после ты даже не попытался сбежать отсюда. Вот оно что, я понял! Все из-за тела того парня? Оно тебе нравилось, да?  — Заткнись! Не смей называть его «телом»! — глаза мага наполнились яростью вперемешку с болью, — Его имя… Гето. Сугуру Гето. — Не думал, что ты настолько сентиментален! Ну и мерзость, — Сукуна залился смехом, а затем схватил собеседника за шиворот и потянул на себя, — «Сильнейший» не может позволять себе такую слабость.  Растрепанные белые волосы Годжо спали на глаза, а его губы растянулись в ухмылке.  — Откуда тебе знать что может или не может «сильнейший», если ты — не он?  — Никчемный кусок дерьма. Я научу тебя общаться с хозяином положения.  С этими словами Рёмен отшвырнул от себя Сатору, от чего тот ударился о стену и сполз на пол, стараясь откашляться. Тяжело дыша, он поднял лицо к существу, которое уже успело встать перед ним и поставить ступню между его ног, надавив.  — Давно мечтал это сделать, — он удовлетворенно выдохнул и склонился перед магом, — Эй, скажи. А этот Сугуру тебя трахал?  От боли между ног и омерзительности вопроса, у Годжо дернулась верхняя губа. В одно резкое движение он смахнул с себя чужую ногу, встал и оказался прямо перед Сукуной, соприкасаясь с ним грудью. От двуликого исходил благородный аромат выдержанной амбры, дымного сандала и долгожданной смерти. Маг невольно вдохнул поглубже и, улыбаясь, заговорил. — Ты задаешь такие вопросы из-за того, что слишком долго находишься в теле этого пубертатника?  — Теперь пытаешься шутить? — Рёмен пожал плечами, — Мне просто интересно какой у тебя вкус, только и всего, — он вдруг подался вперед и втянул носом воздух у его шеи, — Мне нравится твой запах. Ты ведь сейчас думал о том же, не так ли? Думал о моем запахе. Сатору сжал челюсть и отпрянул, оставшись стоять на расстоянии вытянутой руки от проклятья. Падший приподнял подбородок и его взгляд скользнул к искривившимся губам заклинателя.  — Не стоит так реагировать, шестиглазый. Я лишь задал вопрос… Хотя ответ на него мне и так очевиден.  — Что ты затеял?  — Я ведь уже сказал. Я лишь хочу с тобой поиграть, — он сократил расстояние между ними, — Хочешь сказать, ты этого не хочешь? Я достаточно изучил тебя, Сатору. Достаточно, чтобы знать, когда ты настоящий, а когда фальшивый… И сейчас ты источаешь фальшь, но я вижу истину.  — И какова же она по-твоему? — тихо спросил Годжо, приблизившись к лицу напротив.  — Ты жаждешь наказания.  Широкая, горячая ладонь легла на плечо сенсея, толкая его к столу. Ощутив дерево под пальцами, Сатору откинул руки назад и сел на край стола, позволяя Рёмену встать между его ног и провести пальцем от его ключиц до подбородка, приподнимая его так, чтобы маг не смог отвернуться. Глядя в темные, спокойные глаза, Годжо задумался о своей жизни. Он думал обо всем и ни о чем одновременно. Ему не удавалось выловить ни одной внятной мысли из своего разума, который медленно, но верно, застилала плотная пелена дезориентирующе неоднозначных ощущений. От попытки прислушаться к себе его отвлекло прикосновение подушечки пальца к шее.  Сукуна склонился над чувствительной кожей и провел по ней носом, вдыхая аромат, казавшийся до этого тусклым и далеким. Сейчас он, наконец, был здесь, буквально под носом — тот самый запах цитрусовой свежести, горького ментола и карамельной меланхолии. — Знаешь… — насытившись, Король отстранился и выдохнул, — Для меня нет ничего более будоражащего, чем сломленность сильного духа. А я все думал, почему же ты бездействуешь… Почему позволил так легко себя захватить и даже не пытаешься сбежать. В тебе больше нет воли к жизни. — Ты ошибаешься, — он склонил голову на сторону и с вызовом посмотрел на Сукуну, — Но странно, что воля к жизни есть у тебя, ведь твоя жизнь… Пуста также, как и твоя душа.  — А здесь ошибаешься ты. Моя жизнь полна тем, что доставляет мне удовольствие. А что до души… Это удел людей. Я же здесь лишь ради наслаждения — наслаждения властью, смертью, наслаждения благозвучной мелодией предсмертных стенаний, наслаждения звуками обрывающихся нитей жизни и ради наслаждения… Познанием граней единственного, кто может со мной сравниться.  Рука двуликого бесцеремонно легла на загривок Сатору и сжала его пепельные волосы, оттягивая их назад. От резкого движения Годжо болезненно оскалился и зашипел, с удивлением отмечая, как активно кровь побежала по венам, приливая к лицу и туловищу ниже пояса. Яркие небесно-голубые глаза скользили по острым углам челюсти, сильной шее и размашистым плечам чудовища, стоящего перед избранным. Его хватка ощущалась властной и крепкой, но не лишенной странного, неожиданно страстного вожделения.  — Ты заблуждаешься, если думаешь, что мой дух сломлен, — тихо сказал маг, — Я привык терять. Разумеется, тебе этого не понять, но потери воспитывают силу духа.  — И вправду… Такие глупости мне не близки, — он выпустил белые волосы из хватки и переместил руку на талию Сатору, приблизившись, — Но кое-что в человеческих чувствах я понять могу. — И что же? — он рефлекторно подался вперед. — Прелюбодеяние — мой любимый грех. Он дарит увлекательнейшие ощущения.  Рёмен сжал горло сенсея и улыбнулся, остановившись в миллиметрах от его губ. Эта ухмылка зажигала что-то внутри, заражая своей кровожадностью с налетом безумия. Годжо усмехнулся и встретился взглядом с существом, нависшим над ним. В следующую секунду чужой горячий рот накрыл его собственный. Король целовал грубо и беззастенчиво, даже не пытаясь скрыть растущее в геометрической прогрессии желание овладеть. Его острые зубы прикусили нижнюю губу Сатору и поцелуй окрасился в красный — такой же глубокий красный, которым горели глаза напротив. Они смотрели друг на друга, не прекращая духовной и телесной борьбы, нашедшей выход в таком неправильном и больном способе.  Вдруг Сукуна отстранился и утер белоснежным рукавом кровь, перемешавшуюся со слюной. Он расставил руки по обеим сторонам от бедер мага и склонился над его ухом, оперевшись о стол. — Ты слишком напряжен. Хочешь я буду трогать тебя так, как это делал твой покойный дружок? Как он тебя трогал? — рука проклятья вцепилась в колени Годжо, которыми тот сжал его талию. — Заткнись… — просипел он, — Не смей, блядь, говорить о нем, — его ногти впились в спину падшего. — Иначе что, шестиглазый?  Сукуна вдруг схватил пленника за грудки и ударил его спиной о поверхность стола. Дыхание Сатору на мгновение сбилось и, воспользовавшись тем, что он на секунду потерялся в пространстве, Рёмен схватил его за ноги и подтащил к краю стола. Его рука вновь сжала горло мага, удерживая того на месте. — Не брыкайся, оно того не стоит, — он прижался пахом к промежности Годжо, — Мы ведь оба знаем чем сегодня все закончится, верно? К тому же, я уже чувствую как ты на меня реагируешь… У тебя ведь встал, не так ли? Король перевел взгляд с длинных ног сильнейшего на его лицо. Рот учителя был соблазнительно приоткрыт, спина непокорно выгнута, а взгляд выражал желание и ненависть — изумительное, противоречивое сочетание таких сладких людских эмоций, побуждающих Сукуну к действию. Рёмен выпрямился и развязал черный пояс, позволяя ему упасть на пол. Он взялся за черную кайму своего кимоно, сбросил его с плечей и закинул на них ноги Сатору, который, не отрываясь, следил за каждым движением двуликого. Тот усмехнулся и провел по волосам, отливающим цветом пыльной розы в свете свечи.  — Что смотришь? Нравится? — он кивнул на свой обнаженный торс.  — Не могу сказать, что я в восторге, но ты действительно в хорошей форме. — Язвишь?  Вместо ответа, Годжо перевел взгляд на витиеватые черные метки Короля проклятий, идущие от груди, обхватывающие его запястья и закручивающиеся на плечах. Его глаза отслеживали расположение черных полос, которые он впервые видел так близко. К ним хотелось прикоснуться.  — Хочешь потрогать? — словно почитав мысли мага, спросил Сукуна.  — Без особо рвения, — он рвано выдохнул. — Потрогай. Рёмен склонился над ним, расставив руки по обеим сторонам от его головы. Улыбка не сползала с лица падшего по мере того, как он все ближе подбирался к тому, к чему так стремился — обладанию и подчинению сильнейшего. Ему нравилось играть на чувствах своего узника и он не собирался останавливаться ни на секунду.  Сатору, позволяя накинутым на него чарующим путам крепче связать себя, протянул руку к Сукуне и начал повторять контуры меток пальцами на его горячей обнаженной коже. Хоть маг и старался гнать от себя эти странные, нездоровые мысли, ему всегда было интересно каковы же эти метки наощупь.  — Приятно? — усмехнулся демон. — Не отвратительно, — тихо ответил он. — Скажи, — Рёмен склонился над ухом сенсея, обдавая его жаром своего тела, — Тебе нравится тело этого пацаненка Юджи?  — Что ты несешь? — Годжо фыркнул и дернулся.  — Я думаю, что тебе нравится упругость его юношеского тела, нравится его фигура и его улыбка. Тебе нравится его невинность. Разумеется, ты гонишь от себя эти мысли, но, готов поспорить, ты хоть раз представлял как бы выглядела мордашка мальца, находись твой член в его тугой заднице. — Закрой свой поганый рот, ублюдок, — он толкнул проклятие корпусом. — Ай-яй-яй, это не то, как должен вести себя учитель! Учителю не должны нравиться его ученики… — он облизнулся, — Так что, хочешь попробовать это тело?  — Пошел ты! — Я же вижу, хочешь, — Сукуна схватил запястья своей жертвы и завел их над его головой, сжимая, — У тебя колом стоит.  — Нг-х… — он ощерился от боли и сдвинул брови к переносице. — Ну-ну, не будь таким суровым. Если обещаешь не хмуриться, я расскажу тебе секрет. Король резко приподнялся, взялся за край футболки мага и в одно движение разорвал ее прямо на Годжо, из-за чего тот заерзал на столе в попытке освободиться. От увиденного Рёмен гортанно застонал: сильнейший маг человечества, уязвлянный его словами, вертелся под ним, полуголый и жалкий, словно уж на сковородке. Кубики его рельефного пресса красиво выделялись под тонкой кожей и переходили в широкую, гладкую грудь с розовыми сосками. Двуликий провел по его обнаженной коже указательным пальцем и остановил его у выглядывающей из штанов резинки трусов, которые уже еле сдерживали бугор, образовавшийся между ног шестиглазого. Его блестящая от выступившего пота шея выгнулась и он тихо зарычал.   — Хоть ты и скулишь, но ведешь себя послушно… Так и быть, расскажу тебе секрет. Даже два, — демон взял свечу с края стола в руки и его лицо озарил свет пламени, — Как я понял, пареньку нравится его дружок теневик. Но сам он — не такой уж верный песик, как может показаться на первый взгляд… Итадори не гнушается передернуть на воспоминания о тебе, когда думает, что я не вижу. Но я смотрю. И очень внимательно. И знаешь что еще я заметил? Малец без ума от тебя, Сатору. Он влюблен в тебя с тех пор, как ты взял его под свое крылышко. Сукуна вытянул руку со свечой вперед, к груди Сатору, после чего двинул запястьем и раскаленный воск струей полился на чувствительную, мраморную кожу. Когда полупрозрачный воск коснулся груди мага, оставляя после себя красные следы ожогов, он зашипел и сжал кулаки. Двуликий упивался будоражащим видом, с восторгом созерцая, как восковой узор густел и застывал, принося облегчение подопытному. Удовлетворенный увиденным, демон поставил свечу обратно на стол. Ее пламя дрогнуло.  Внезапно Годжо рассмеялся. Он приподнялся, откинул свои волосы цвета первого снега с лица и ткнул пальцем в сторону проклятия. — Пиздишь, — прошипел сенсей. — Ты правда так считаешь? Хах. Зачем мне тебе лгать? Я говорю чистую правду, — он толкнул мага в грудь и тот снова упал на стол, стукнувшись головой, — Перед сном, лежа на татами, он прокручивает в голове воспоминания о тебе, твоем теле и твоих прикосновениях. Ему нравится, когда ты зовешь его по имени, у него аж встает. Не подумай, он ни на что не надеется, нет… Он же приличный парень. Однако в такие ночи это не мешает ему достать из штанов член и начать его дрочить, думая о том, как бы он отсасывал тебе, пока ты бы гладил его по головке и хвалил, называя по имени. Такой очаровательный, правда?  — Заткнись… Не говори о нем со мной, — маг вцепился в плечи падшего и одарил его презрительным взглядом. — Хах! Знаешь что забавно? — король потерся о его пах, — Что я даже не знаю на что именно у тебя сейчас стоит… На меня самого или на его тело. По правде говоря, надеюсь, что первый вариант — более правдивый, иначе мне бы было даже немного обидно. Эй, как думаешь… Он девственник? Какой у него член? Хотя, какая разница, если он все равно сейчас окажется в тебе? Вот и узнаешь. Рёмен схватился за белые волосы и с силой потянул Годжо на себя. От неожиданности и боли, ему не удалось удержать равновесие. Его нога соскользнула со стола и он шлепнулся на грязный пол. Голова снова загудела и перед глазами поплыло. Он поднял размытый взгляд на Сукуну, который уже подошел к нему вплотную и смотрел на него сверху вниз, наслаждаясь своей властью. Он положил руку на белобрысую голову и провел по ней большим пальцем. Сам не зная почему, Сатору прикрыл глаза и склонил голову на сторону, позволяя проклятию гладить себя по голове. Такой скромный прилив нежности чудовища казался до странности неуместным и оттого крайне лакомым. Учитель не мог и предположить, что однажды настанет день, когда он будет сидеть на четвереньках на грязном полу перед тем, кого мечтал убить.  От размышлений его отвлек звук трения ткани о кожу и внезапно обдавший лицо жар. Маг разлепил глаза и увидел большой, крепкий, венистый член Короля проклятий прямо перед своим носом. Налившись от возбуждения и словно готовый взорваться в любую секунду, он подрагивал на весу, будто умоляя его приласкать. Годжо рефлекторно сглотнул и сверху раздался тихий, увещевающий голос:  — Ну же, открой для меня рот.  — Я не… — прошептал шестиглазый, борясь с собой, — Я не стану.  — Я же вижу, ты хочешь. Давай, открой пошире.  Раскаленная, блестящая от предэякулянта головка коснулась приоткрытых губ Сатору. Его накрыло жаркой волной непреодолимого, безумного желания и смертельного, удушающего отвращения. Отвращения к себе, Сукуне и такой противоестественной телесности. Но если это так плохо, то почему ощущается так хорошо?  Маг открыл рот чуть шире, но этого хватило, чтобы член протиснулся между его губами и занял почти все пространство во рту. Широкая ладонь легла на затылок Годжо и он ощутил давление на свою голову, вынуждающее принять член глубже. Он задержал дыхание и зажмурился. Начав с медленных, коротких фрикций, Рёмен вскоре начал переходить на более высокую скорость и жесткие толчки. Через пару минут сенсей подстроился под ритм: вдох — толчок, выдох — толчок, вдох… Сам того не заметив, он начал получать удовольствие и ерзать на месте, периодически поправляя стоящий колом член через штаны. Его слюна струйкой стекала с подбородка и, растягиваясь, капала на пол.  Громкое дыхание демона начало сопровождаться его тихими стонами, пока он снова не заговорил.  — Видишь, не так уж трудно, шестиглазый, — в его голосе слышалась улыбка, — Думаю, Юджи бы на меня обиделся… Ведь это он хотел стоять перед тобой на коленях и ублажать тебя, а не наоборот. Хотел, чтобы ты взял его… Однако, сейчас беру тебя я.  — Мм-ф…! — попытался запротестовать избранный, но был прерван очередным толчком в горло.  — Какая приятная вибрация… Ну же, поскули еще.  С этими словами он схватился за голову Сатору обеими руками и насадил ее на свой член так, что тот достал губами до гладкого лобка. Задержав свою добычу в таком положении на несколько секунд, Рёмен наконец достал член из узкого горла, которое обхватывало его своими тесными стенками. Дернув мага за волосы, он запрокинул его голову и склонился над ним. Король рассматривал очаровательное покрасневшее лицо перед собой, которое блестело от слюны, соплей и слез.  — Признайся, тебе ведь нравится?  — Нг-х… Нет. — Ложь. Но, кажется, я знаю как заставить тебя сказать правду.  В одно грубое, быстрое движение, Сукуна подхватил Годжо с пола и небрежно швырнул его на стол. Он бесцеремонно сорвал с него штаны и нижнее белье, вынуждая того стыдливо постанывать и изворачиваться в попытке прикрыться. Ухмыльнувшись, двуликий взялся за тонкие лодыжки и развел их в стороны. Его руки проследовали по жилистым икрам Сатору, его крепким бедрам и остановились на упругих ягодицах, раздвигая их перед собой. Рёмен присел на корточки и приблизил лицо между разведенных перед ним ног. Он провел носом по чувствительной коже внутренней стороны бедра ближе к паху и улыбнулся. — Ты так сладко пахнешь, знаешь?  — Заткнись… — Как скажешь. В следующий момент демон зарылся лицом между ягодицами мага, из-за чего тот сжал стопы и из его груди вырвался протяжный стон. Годжо запустил руку в розовые волосы и закусил запястье другой руки. Он окончательно сошел с ума. Потерял голову от того, как умелый, скользкий язык ласкает его анус одновременно с двумя пальцами, которые уже принялись его растягивать.  Сукуна чуть отстранился и плюнул на отверстие, глядя, как слюна медленно стекает к его пальцам, смазывая их. Он поднял взгляд на шестиглазого.  — Думаю, никто из твоих даже не подозревает какой ты на самом деле извращенец, — он выпрямился, но оставил пальцы внутри, — Ну так что, может, наконец, скажешь правду? Тебе нравится? — оба пальца резко вошли до их основания.  — Аргх! — Сатору скривился от противоречивых ощущений, убрал руку от лица и тихо продолжил, — Н-нравится… — Я не слышу! — его ладонь со шлепком ударилась о бедро мага. — Нравится… Мне нравится! — раздраженно выкрикнул сенсей. — Так-то лучше, — он впился взглядом в лазурного цвета глаза напротив, — Ты красивый, знаешь?  — Шутить вздумал…? Пошел ты, — презрительно бросил Годжо. — Вовсе нет, — двуликий пожал плечами, — Ты ведь уже растянут? Сейчас я покажу тебе насколько я на самом деле серьезен.  Рёмен рывком достал пальцы из своего пленника, заставляя его дырку беспомощно сокращаться. Сильные руки легко перевернули на живот тело, которое от соприкосновения с холодной поверхностью стола, сразу покрылось мурашками. Спина учителя прогнулась, предоставляя легкий доступ к его округлым ягодицам, а длинная, трепещущая шея открылась, будто в ожидании прикосновения. Приняв приглашение, падший провел подушечкой пальца по шелковой коже на сонной артерии и повел его дальше по ложбинке позвоночника, прижимаясь эрегированным членом к заду избранного. Остановившись у копчика Годжо, Сукуна развел его ягодицы и приложил головку к горячему входу.  — Глядя на тебя, так не подумаешь, но… Ты такой хрупкий, Сатору. Возможно, если бы у меня было сердце, оно бы сейчас сжалось, — он взял член в руку и принялся стимулировать отверстие мага круговыми движениями, — Я вижу как сильно ты нуждался в этом. На самом деле… Я знаю, если бы ты хотел, ты бы дал мне отпор. Ты бы не позволил мне творить что вздумается и, возможно, даже попытался бы меня убить. Но ты не хочешь… Ты хочешь отпустить все и отдать себя в чужие руки, в мои руки. Чтобы ничего не помнить, не видеть и не чувствовать. И кто я такой, чтобы противиться твоим желаниям? Ну же, раздвинь для меня свой зад. Сердце Годжо забилось с такой силой, что казалось, будто его стук слышен далеко за пределами этих стен. Желание, несущееся впереди разума мага, сносило на своем пути все его внутренние преграды и заставило позабыть о кажущихся сейчас такими неважными чести и достоинстве. Избранный был ведом лишь извращенным животным желанием, противиться которому он был не в состоянии. Положив ладони на свои ягодницы, он впился в них пальцами и развел в стороны, краснея от собственной доступности и распутности. Застыв на мгновение, Король проклятий с восхищением смотрел на розовое отверстие, которое умоляюще сокращалось под его взором. Наконец, он вогнал член в Сатору, вырывая из его груди сдавленный рев. Он вцепился в угол стола и хватал воздух ртом, корчась от неприятных, давно забытых ощущений. Через несколько секунд боль начала понемногу отступать и мага медленно, будто волнами, омывающими берег, начало накрывать грязное удовольствие, низменная похоть и запретное, порочное возбуждение. Словно почувствовав состояние избранного, Рёмен усмехнулся и, положив руки на его талию, начал выполнять неторопливые возвратно-поступательные движения. Он ощущал, как анус Годжо сжимает его член плотным кольцом, умоляя его войти еще глубже и остаться внутри навсегда. Будучи на вершине экстатического виража, Сукуна залился гомерическим смехом и схватил шестиглазого за плечи, вдалбливаясь в него с еще большим остервенением. Дотянувшись до его головы, он взялся за его горло одной рукой и за волосы второй, от чего тот выгнулся и зашипел. Не останавливаясь ни на секунду, двуликий пригнулся и навис над его ухом. — Хочешь сказать, ты никогда меня не хотел? Ни разу не думал о том, как я бы тебя хватал, вертел и трахал? Посмотри на себя сейчас. Ты без ума от того, что я с тобой делаю. Видел бы ты все это сзади… Но мне не нравится, что я почти не вижу твоего лица.  Рёмен одним махом перевернул учителя на спину и опустил взгляд на его зардевшееся лицо. Его полуприкрытые глаза окутала дымка желания, а чувственный рот был сексуально приоткрыт. Однако, его брови все еще выражали воинственность и непринятие — они были сдвинуты к переносице в мятежной манере, создавая очаровательную морщинку на лбу.  — Почему ты все никак не можешь принять свои желания? Сдайся мне, Сатору, — промурчал он басом. — Отвали… — Годжо тяжело выдохнул. — То есть, ты уже сдался судьбе, но мне не можешь? — двуликий снова вогнал член в избранного, нависнув над ним, — Да у тебя и вправду проблемы.  — Р-рх! — Чщ-щ… Тише, — он со шлепком накрыл рот мага и обхватил его плечи одной рукой, — Неужели ты и вправду так переживаешь из-за кучки каких то людей? Хочешь их оплакать? А хочешь вспомним их вместе? Ведь если разделить боль с кем-то, станет легче… Вы, люди, вроде так говорите? — он безжалостно вбивался в сенсея, наслаждаясь разнообразными тональностями его отчаянных стонов, — Помнишь Нанами? Махито изуродовал его тело, оставив от него дай бог треть, — толчок, — А Кугисаки? Она, ведь, кажется, твоя подопечная? Ну и ну… — еще один, — А твой бывший бойфренд? Как его там, Сусуго? Ах, да, Сугуру. Его натянули на руку, словно тряпичную куклу, ха-ха. Изобретательно. А сейчас натяну тебя я.  — Блядь, заткнись!!! — Годжо наконец сорвался и нанес удар кулаком по челюсти проклятия, — Закрой свой поганый рот! — Ауч. Дерешься?  Король усмехнулся, с хрустом вправил челюсть и улыбнулся, глядя на шестиглазого, лицо которого скрылось за его запястьями. Он вцепился в собственные волосы и начал ритмично содрогаться, то ли от продолжающихся безжалостных фрикций, то ли от беззвучного плача.  Сукуна остановился и мягко взялся за запястья Сатору, убирая их от его лица. Беспомощный, разбитый вид сильнейшего увлекал. Падший снова склонился над ним и оперся на руку, целуя места на его лице, где скатывались горькие слезы. Он вытащил кончик языка и собрал им капли скорби, струйками стекающие из уголка его глаза. — Твое страдание такое сладкое на вкус… Но оно отравляет тебя, — он впился губами в шею избранного, — Чувство вины — настоящий яд. Это раковые клетки, метастазирующие на всю жизнь. Рак убивает, Сатору.  — Я знаю, — его ногти впились в спину проклятия, — И я больше не хочу чувствовать вину. Я больше ничего… Не хочу чувствовать. — Да, жизнь порой бывает мучительно нелегка. Так позволь же мне забрать у тебя эту тяжелую ношу, — он отстранился и заглянул в пронзительные глаза, где плескалась синева.  — Я… Позволяю тебе, — прошептал Годжо на выдохе, — Забери ее. — Знаешь, — его глаза вспыхнули, — Все говорят, что я — абсолютное зло, стихийное бедствие… Но это не так. Я милосерден. Если таково твое желание, я его исполню, ведь ты исполнил и мое — овладеть тем, кто клялся меня уничтожить.  Избранный отдался во власть существа, растворяясь в нем полностью, без остатка. Его длинные, сильные руки с вытянутыми пальцами обхватили спину двуликого, а его ноги переплелись за ней, прижимая того ближе к телу Сатору. В душе, где все только что кипело и рвалось от необъятной, непроглядной тьмы, наконец появился просвет.  Рёмен накрыл рот сенсея ладонью и зажал его нос, от чего глаза мага закатилась в удовольствии. Демон рассмеялся. Он перекрыл дыхательные пути Годжо на несколько минут, что обязательно умерщвило бы любого человека, но только не Его. Вот он — катарсис удовольствия, лицезрение долгожданной для жертвы агонии под собственными пальцами.  — Еще рано… Я не до конца тобой насладился, — прохрипел Сукуна. Ощущая эмоции мага всем телом и нутром, демон вжался в него, и, все еще находясь внутри, подхватил сильнейшего на руки и отошел от стола, остановившись посреди мрачной комнаты. Они забылись в долгом, многозначительном поцелуе, пока их тела продолжали сливаться воедино. Король держал избранного под ягодицы одной рукой, а вторая рука обвила его талию в то время, как его пленник повис на нем, уже самостоятельно насаживаясь на член. Сатору ухмыльнулся и бесстыдно застонал от ощущения двигающегося в нем члена, который распирал изнутри, даря приятное ощущение наполненности. Между его ключицами стекла капля пота, которую Рёмен незамедлительно слизал. Зарычав, Сукуна в несколько шагов оказался у стены и зажал мага между ней и своим телом. — Хочу хотя бы ненадолго стать с тобой одним целым, — разорвав поцелуй, сказал падший. — Я тоже этого хочу, — ответил учитель, стараясь поймать его губы своими.  — Ты стал таким податливым… Это потрясающе. Мне нравится, когда ты такой, — он с силой прикусил плечо Годжо и незамедлительно ощутил во рту металлический привкус сладкой крови, — Пусть твои стенания и скорбная мина меня и заводили, но не так сильно, как сейчас заводит твой развратный вид. Хотя, в «стенаниях» есть свой шарм. Знаешь, они мне даже кое о чем напомнили, — он облизнулся и вытер рот, оставляя на щеке кровавые разводы, — В Сибуе… Я помню, как резал и сжигал твоих любимых людишек. Они кричали и молились, но богом, который пришел за их душами, оказался я. А когда все закончилось, я любезно дал твоему малышу взглянуть на результаты моего божественного промысла. И, ох, это зрелище он не забудет никогда, его аж вырвало, — толкнувшись в Годжо еще раз, он продолжил, — Знаешь что я думаю? Зря ты поощрял в пацане это гадкое человеколюбие, ведь именно оно и приведет его к смерти. Как я уже говорил, я милосерден, так зачем заставлять его страдать? Очень скоро я убью твоего дорогого Юджи, — двуликий оторвался от сладко-солоноватой кожи сильнейшего и заглянул в его невидящие глаза, — Но тебе ведь нравится его тело и то, как я его использую? Так наслаждайся же этим, пока еще есть возможность!  — Ты… — Годжо выдохнул сквозь зубы, — Я ненавижу тебя.  — Неужели? Даже сейчас, когда так самозабвенно отдаешься мне? — его рот скривился в подобии довольной, надменной ухмылки.  — Чтоб ты сдох, Рёмен! Ты приносишь этому миру лишь боль и разрушение, которыми, как бы ты ни пытался, ты не сможешь заткнуть зияющую дыру в груди и заполнить всепоглощающую пустоту внутри, — он впился презрительным взглядом в его глаза, — Ты — самое худшее, что могло произойти с этим миром. — Опять ты меряешь все по себе… Я — не ты. Я наполнен, поэтому я не испытываю нужды в том, чтобы чем-то затыкать какие-то там дыры. Ты пытаешься очеловечить меня, оживить, наделить людскими переживаниями, но ты никак не можешь понять, что все, что я делаю — лишь ради развлечения. И сейчас…. Я не хочу прекращать веселиться! — восторженно воскликнул Рёмен, после чего продолжил, — «Худшее, что могло произойти с этим миром», м? Но лучшее, что могло произойти в твоей скучной сексуальной жизни. Судя по твоим реакциям, твой милый друг не был способен тебя полностью удовлетворить. Что ж, за него это сделаю я. — Ты не прав. Он удовлетворял меня, — сказал он перед тем, как снова зайтись громким стоном. — Да ну? А я вот думаю, что он был с тобой слишком нежен. А это не то, что тебе нужно. Мне даже жаль тебя. Ты страдаешь, потому что осознаешь, что ты — не более, чем орудие в руках любого, к кому попадешь. У магического сообщества, у меня и, поверь, даже малыш Юджи не упустит возможности тобой воспользоваться, если таковая ему представится. Кстати, с этим я смогу помочь… — Рёмен лизнул мочку уха Годжо и продолжил, — Ты хочешь, чтобы тебя брали и насаживали, как вещь. Этот мир слишком много на тебя взвалил, поэтому ты хочешь хотя бы ненадолго сбросить с себя груз ответственности и звания «сильнейшего». И как нельзя лучше для этого подходит такой секс, когда тебе ничего не нужно решать и делать, а лишь подставлять свою дырку и принимать член, получая удовольствие. Ты не хочешь быть «сильнейшим», ты хочешь быть тупой куклой, которую ебут и которой приказывают. Признай это. — Нг-х… Блядь, — он уронил голову на плечо Сукуны и понизил голос, — Да, я хочу этого. Всегда хотел. Замолчи и выеби меня так, как я этого заслуживаю. Не вынимая члена из Сатору, Сукуна схватил его за шею и повалил на пол. Король положил раскрытую ладонь на его грудь, вдавливая мага в холодные половицы, а свободной рукой схватился за бедро сильнейшего, раздвигая его ноги шире. От очередного толчка и ощущения, что ребра вот-вот затрещат от давления на грудную клетку, Годжо протяжно застонал, побуждая проклятье двигаться с еще большим исступлением. Его член бесцеремонно вторгался в зад избранного, который раз за разом его принимал.  В голове Сатору снова стало пусто, будто секс с этим чудовищем очищал его разум и тело, освобождая от тяготящих мыслей о прошлом, настоящем и будущем. Ему хотелось рассыпаться в этих грубых руках, оставшись горсткой пыли на досках, которые жалобно поскрипывали от каждого толчка. Ему хотелось раздвинуть ноги еще шире и окончательно отдаться. Ему хотелось стонать и сжиматься, пока он не потеряет сознание от изнеможения. От необузданного желания такой силы, Годжо затрясло. — Хочешь что-то мне сказать? — Сукуна провел рукой по его эрегированному члену. — Я хочу… — тихо прошептал маг и осторожно отстранил его от себя. Трясущиеся руки выдавали уровень перевозбуждения сильнейшего, что заводило Рёмена еще сильнее. Он подчинился мягким, но уверенным движениям мага и вот он уже сам оказался на спине на полу, закинув руки за голову и глядя на своего пленника из-под полуприкрытых век. Учитель, лицо которого покраснело, а тело блестело от пота, взобрался на двуликого и сел на его член, потираясь ягодицами о его пах. Он откинул голову назад, ощущая, как член распирает его внутри с новой силой. Сукуна взялся за талию избранного и двинул бедрами, целясь налившейся головкой в его точку G. Сатору застонал и принялся насаживать себя на большой, горячий ствол. Он развел колени в стороны, чтобы открыть этот будоражащий вид для Короля. Тот засмеялся. — Блядь, ты бы видел себя. Ты сводишь меня с ума, — его пальцы ласкали нежную кожу мошонки мага, которая со шлепками билась о его лобок при каждом новом движении, — Никогда бы не поверил, что ты можешь быть таким, если бы сам не увидел. Ты всегда забываешься в пылу битвы, но я и предположить не мог, что ты способен также забыться в грехопадении со мной, — он приподнялся на руках, приблизившись к лицу сенсея, — Эй… Хочешь я дам Юджи посмотреть, как ты стонешь, пока самозабвенно насаживаешься на мой член? А еще лучше… Я дам ему посмотреть, как жизнь покидает твое тело, пока я буду его насиловать.  — Ты… — Годжо замедлился и приоткрыл глаза. Не успел он договорить, как сильные руки схватили его и снова швырнули на стол. Не прошло и мгновения, как толстый член снова вторгся в его зад. Сукуна сжал жилистую шею обеими руками и, рыча, вновь принялся беспощадно вдалбливаться в тугую дырку Годжо, чье лицо покраснело от прилившей к нему крови, а глаза закатились от удовольствия и ограниченного доступа к кислороду. Он начал подмахивать Рёмену, приподнимая бёдра в такт его движений. Сатору взялся за свои колени и, держа их, раздвинул ноги шире, предоставляя проклятью свободу для его безжалостных маневров. Король засмеялся и с силой тряхнул мага так, что у того хрустнула шея. Сенсей приоткрыл глаза и посмотрел на двуликого, который явно наслаждался своей властью над ним.  — Смотри на меня. Ну же, — его пальцы все еще обвивали шею Годжо, — Хочу видеть твои яркие глазки и угасающий в них свет. Скажи, тебе приятно?  — Мне… — он изо всех сил старался шевелить высохшими губами, — Очень хорошо. Мне приятно. Пожалуйста, трахай меня… Не останавливайся. — Раз уж ты просишь… Темп его толчков вырос до запредельного. Влажные, пошлые хлюпанья и шлепки голой кожи о кожу разносились по комнате звонким эхом. Стоны Годжо участились, а его конечности начали содрогаться. Он почувствовал, как все внутри начинает сжиматься от надвигающейся волны грязного и такого неправильного оргазма. Его отверстие начало многократно сокращаться, перед глазами потемнело, и все тело, каждая его клеточка, загорелась. Потоки горячей спермы вырывались из головки члена мага, забрызгивая его собственный живот, грудь и шею. Он обмяк, но продолжал постанывать и царапать поверхность стола, пока член Сукуны, который и не думал прекращать, продолжал входить в него.  — Давно ты не кончал, как я погляжу, — Рёмен собрал немного спермы большим пальцем и облизнул его, — Сладкий, — он снова посмотрел на сильнешего и о чем-то задумался, — На самом деле, ты жесток, Сатору. Бросил всех в аду, а сам хочешь из него выбраться. Но, знаешь, мне плевать. Я не мыслю такими категориями, следовательно, могу тебя лишь поддержать. Просто мне так нравилось наблюдать за тем, как все это время ты корчился, словно разрубленный пополам червяк. Но ради чего? Ради людей, которых не спасти? Ради будущего, которого у вас нет? Все же я тебя не понимаю, шестиглазый.  — Тебе и не нужно меня понимать, — он фыркнул и выгнулся от очередного толчка, — Просто… Доведи дело до конца. Ты обещал.  — Ты прав, — демон расправил плечи, — Уже не терпится наполнить твой зад своей спермой!  Король выпрямился, откинул голову назад и прикрыл глаза, пользуясь предоставленным ему телом. Он чувствовал, как дырка Годжо все еще сокращалась, будто не желая отпускать, и чем глубже он входил, тем острее его чувствительная головка ощущала внутренний жар сенсея. Сукуна вцепился пальцами в бедра Годжо и приподнял его, закинув обе его ноги на свои плечи. Движения Рёмена стали еще яростнее, резче и требовательнее, пока он наблюдал, как густая сперма мага растекалась по его животу. То, как он скулил и скалился, его лицо, дыхание и видимая уязвимость, заводило до предела. Королю нравилось брать других против их воли, но он не мог вспомнить ни одного раза, когда его жертва так противилась и одновременно жаждала его насилия.  — Вот так ты и подохнешь, — констатировал он похрипывающим от возбуждения голосом, — Жалким, униженным и выебанным. Достойный конец для «сильнейшего», правда? Блядь, ха-ха! Как же я об этом мечтал.  Последний толчок. Завершающий аккорд симфонии, реквиема по непорочности и жизни. Член Сукуны запульсировал и, зарычав в последний раз, он обильно извергся в Годжо, разливая тепло по его животу. Встретившись глазами с его, двуликий наконец увидел искреннюю улыбку и едва заметную одинокую слезу, скатившуюся из угла его глаза. Маг благодарно кивнул и провел кончиками пальцев по руке проклятия, которая смахнула слезу с его виска. Будто артиллерист-наводчик, готовящийся отдать приказ о залпе из пушки, Рёмен поднял раскрытую ладонь над головой и подался вперед, склоняясь над избранным.  — Мне было весело, Сатору. Рука проклятия со свистом от его острых ногтей, прорезающих воздух, опустилась вниз и полоснула по шее Годжо. Чистый, но глубокий надрез на нежной коже разошелся и из него хлынула багровая кровь, растекаясь вокруг головы избранного и пропитывая его белокурые волосы. Красная лужа напоминала нимб, который изображают иконописцы на своих церковных творениях. Рёмен маниакально усмехнулся, жадно наблюдая за последними секундами жизни Сатору своими широко открытыми, холодными глазами. Голова Годжо медленно упала на сторону. Его потускневшие глаза, которые теперь казались серыми, уставились на старую обшарпанную стену, с которой свисали куски оборванных обоев. Наконец, он освободился и обрел долгожданный покой, о котором так давно грезил.  «Пора заканчивать, сопляк. Взгляни что я тебе оставил.» Метки на теле проклятия побледнели, а ухмылка сползла с его лица.  Моргнув несколько раз, Юджи посмотрел перед собой. Его губы затряслись, а зрачки сузились.  Он медленно потянулся к голове дрожащими руками и подавил подкатывающий к горлу крик ужаса.  Отмерев, парень с хлюпом достал все еще эрегированный член из бездыханного тела, принадлежащего его учителю, и на ватных ногах сделал шаг назад. Остекленевшим взглядом он смотрел на тело Годжо, из заднего прохода которого сочилась тягучая сперма и крупными каплями разбивалась о пол.  Это все не по-настоящему. Слишком бредово, чтобы быть правдой. — Учитель… — прошептал Итадори. Его тело била крупная дрожь, а на лбу выступила испарина. Будто находясь в лихорадочном сне, не осознавая реальности происходящего, его взгляд проскользил по голому стройному телу сенсея сверху вниз и остановился между его ног. Находясь в едва ли сознательном состоянии, позабыв обо всем, кроме того, что сейчас происходило перед его глазами, Юджи на автопилоте шагнул вперед. Даже в его фантазиях фигура Годжо не выглядела такой безупречной, а кожа столь белоснежной. Это было сильнее его. Итадори вытянул ходящую ходуном руку вперед и прикоснулся к внутренней стороне бедра Сатору, неумело сжав ее. Дыхание парня участилось, а его холодные влажные пальцы прикоснулись ко все еще обжигающе горячему, влажному отверстию сильнейшего, которое он принялся интуитивно, едва касаясь, массировать. — Простите меня, пожалуйста, Годжо-сенсей, простите, умоляю, простите… — продолжал лепетать себе под нос Итадори, пока по его щекам скатывались горячие слезы. Пальцы Юджи начали выписывать все более уверенные узоры вокруг ануса Годжо, пока сам он продолжал стоять голым и трясущимся напортив разведенных ног мага. Итадори ощутил, как его член налился и подрагивал, выдавая острую нужду парня. Он взялся за свой член и принялся медленно его надрачивать, погрузив сначала один, а затем и второй палец свободной руки в учителя. Внутри него было горячо и мокро от спермы Итадори. Или это была сперма Сукуны…? Сейчас это не имело значения. Все, что он видел перед собой — сказочный сон наяву, к которому он так давно хотел прикоснуться и теперь не мог найти в себе сил, чтобы остановиться. Свеча с треском заискрила и потухла, погрузив комнату в кромешную темноту.