And You Became My Sun (И ты стала моим солнцем)

И ты стала моим солнцем.

      Это был обычный день в Уэстфилде, Нью-Джерси. Невыносимое солнце повисло высоко в небе, беспощадно ударяя по жителям. Густая влажность утяжелила город, заставляя совершать с трудом даже малейшие движения. Звуки скрипучих шин, смешиваемые с автомобильными гудками и возгласами ненормативной лексики, превращались в головную боль, вызванную звуковой балладой, способной довести слабого человечка.       С Хэллоуина прошла уже целая неделя, но владельцы магазинов только сейчас начали убирать декорации, хотя несколько самых ленивых стали пытаться спорить, что есть ещё достаточно времени до Дня Благодарения, чтобы успеть прибраться. Свисающие летучие мыши, призраки, дешёвые скелеты и все остальные прочие были сняты и откинуты в сторону, обречённые быть запертыми в коробках и запихнутыми на чердаки вплоть до следующего года.       Среди всего этого хаоса в цельном чёрном платье целенаправленно шагала вниз по улице маленькая девочка, сжимая в одной руке поводок, другая сторона которого была обёрнута вокруг скорпиона.       Просто ещё один день в Джерси.       Большинство людей даже не задерживались взглядом. Они видели вещи и постраннее ещё час назад в автобусе или в метро. Несколько наиболее любопытных, остановившихся взглянуть, если не открыто начать пялиться, удостоились в ответ выразительного испепеляющего взгляда, который заставил их неловко отвернуться. Как бы то ни было, они все расступились как Красное море перед Моисеем, повинуясь безмолвной команде девочки.

***

      Уэнсдей Аддамс несчастливо шла своей дорогой. С высоко поднятой головой, носом, указывающим вверх, без выбранного маршрута в голове и с полным отсутствием интереса к толпе простолюдинов вокруг неё. Её горячо любимая Неро, так хорошо воспитанная и дрессированная, чтобы жалить по её команде, двигалась прямо перед ней, греясь на жаре и весело исследуя новые места для охоты. Не смотря на то, что Уэнсдей ненавидела шум города, радость от прогулки с Неро к её потенциальным новым жертвам слегка компенсировала всё остальное.       Дорогая Неро, к сожалению, в течении нескольких дней была вынуждена оставаться на территории особняка, когда речь заходила о прогулках. Между постоянно растущим событием, которым было празднование Хеллоуина в семье Аддамс, и началом учебного года, драгоценное время Уэнсдей было полностью занято.       Начало обучения в государственной школе в первый раз, безусловно, было для неё серьёзным опытом. Сами по себе уроки были ещё тупее, чем гвозди, которые держат прогнившие половицы в их доме. Но гвозди хотя бы могут подарить столбняк. Вместо этого она вынуждена страдать от утомительных занятий об алфавите, формах, цветах и самых элементарных основах арифметики, сидя в окружении буквально сопливых дураков.       Она вспомнила про свои насмешки над первым днём. И эти шуты были её сверстниками? Она уже работала над своим третьим языком. Её почерк уже в 4 года был усовершенствован, абсолютно безупречен. Хотя она и не испытывала любви к цветам, которые не были чёрным, она не была идиоткой. Что касается математики? Она могла решать алгебраические уравнения в уме, при этом кидая с завязанными глазами ножи точно в цель.       Честно говоря, она бы получила больше интеллектуальных стимулов, разговаривая с камнем, чем с этими нюхающими клей малышами, которые даже уборной не могли воспользоваться самостоятельно. То, что она ещё никого не убила, было свидетельством её терпения.       Тем не менее, она узнала, что этот опыт не был полностью бесполезным. Жутковатая девочка заметила, что если она сидит тихо и выполняет хотя бы минимальную часть работы, она в итоге вольна делать всё, что пожелает. Ей казалось, что её облили одним из зелий невидимости её бабушки. Именно так Уэнсдей решила для себя, что если она застряла в этом цветном аду, она обязана найти в нём преимущество.       Она начала делать заметки об этих отвратительных маленьких мутантах вокруг неё, изучая и классифицируя. Наблюдать за их странными привычками оказалось даже весьма любопытно. Потребность в одобрении и постоянная борьба за изменение в социальной иерархии были интересной загадкой, которую лично она сама бы никогда не поняла. Это было похоже на зоопарк, но в этом подобии было больше хаоса и меньше защитных ограждений.       Какая жалость, что они были такими слабыми. Если бы была возможность увидеть кровожадных детей с клыками и когтями, которые носятся по кругу и угрожают порвать друг друга на части, школа, возможно, действительно стоила бы её времени. Она, скорее всего, даже заплатила бы, чтобы увидеть что-нибудь подобное.       Хм. Возможно, она только что нашла способ увеличить и без того огромное состояние своей семьи.       При всём этом, жалкие попытки Бетани и её фанатиков доминировать над их одноклассниками были хорошим источником развлечения. И соответствующие элементарные выходки, такие как оскорбления и ложь о том, кто нацарапал на стенах. Было смехотворно просто настроить их друг против друга, ведь всего несколько откровений её дружкам от анонимного источника — и вот уже перед ней изобилие людей, тянущих друг друга за волосы.       Пожалуй единственным индивидуумом, заслуживающим внимания там, казался Джоэл Гликер, и то только по той причине, что у него, по-видимому, была смертельная аллергия на всё. Как именно он выжил в школе, оставалось загадкой, хоть она и не интригующей настолько, чтобы тратить на неё время. Однако он был удостоен её молчаливым сочувствием как брат по несчастью, невольно проклятый смертельной реакцией на несусветную чушь.       Но как бы то ни было, даже с экспериментами её частные занятия дома были куда более терпимыми. Хотя в семейных занятиях по фехтованию и не было строгого графика, в ранние часы она могла танцевать по полуразрушенному семейному поместью со своим отцом, пока лезвие в её руке пело для их утреннего сеанса фехтования.       Следом за этом обычно шла Фитотоксикология в теплице вместе с её матерью. Как бы она не наслаждалась чтением о самых ядовитых в мире видах растений, она осознала, что материал лучше всего познаётся путём практического подхода. Без перчаток, разумеется. Как ещё она бы смогла получить эти замечательные следы и жгучие ощущения?       Иногда домашнее обучение оставляло на ней прекрасный кровавый беспорядок впоследствии. Её мать настаивала на том, чтобы она помогала ей кормить Клеопатру, в печальной попытке наладить связь матери и дочери.       Она ценила усилие, но её интересы лежали больше на стороне убийств, хотя она всё еще не могла решить, кем она хочет быть: убийцей, жертвой или детективом. К тому же, она до сих пор считает, что её мать слишком балует своего сорняка-переростка. Она всё еще не простила ему попытку съесть Марию Антуанетту. Теперь этот глупый одуванчик принимает только лучшие и самые свежие нарезки, сделанные вручную. Ну, если, конечно, он сразу не откусил руку.       На этой печальной ноте ей подавали быстрый ланч, и, прежде чем она успевала справиться с желудком, её уже уводили варить зелья с бабушкой. Всегда приятно. Если она вела себя особенно ужасно, старая карга даже подсыпала ей перед ужином особо сильный яд без ведома матери.       Всё это, а также случайные пытки или уроки побега, когда её навещал дядя Фестер, плюс различные семейные тайны и другие странности, требовавшие её внимания, составляли довольно плотный график и не давали ей скучать в эти дни.       Какое облегчение, что её родители осознавали важность свободного времени и того, что для правильного усвоения уроков им было бы полезно не забивать ей голову, когда она уже переполнена. Жаль, что государственные учебные заведения не понимают этой концепции. С другой стороны, настоящая школьная программа была сущей ерундой и могла быть выполнена за считанные минуты. В лучшем случае это была рутинная работа, в худшем — незначительное раздражение.       К счастью, сегодня была суббота. Её уроки были относительно легкими, и у неё было хорошее настроение после того, как она пережила еще один шумный праздник вместе со своей большой семьёй, которая собралась вместе и пыталась демонизировать друг друга. Так что она решила сменить обстановку и побаловать себя распугиванием окрестного населения, взяв с собой Неро. К сожалению, солнце сегодня было чрезвычайно жестоким, несмотря на то, что уже был ноябрь. Если бы она хотела, чтобы её плоть была выжженной дотла, а нервы и сухожилия обнажёнными перед миром, она бы просто осталась дома. Ей почти хотелось похвалить себя за тщетные усилия.

***

      Продолжая свой доблестный квест, она обнаружила, что остановилась перед светлым зданием нежно-голубого цвета с такими же скамейками перед входом. Несколько картонных привидений и тыкв все еще свисали со стропил, гордо покачиваясь на ветру. Ярко-синие курсивные буквы, устремленные ввысь, указывали на магазин, торгующий замороженными десертами       Сквозь широкие, любовно отполированные стеклянные панели она могла видеть длинный прозрачный холодильник, в котором стояло множество разноцветных лотков, а на ближайшей к двери панели был нарисован чрезмерно счастливый смайлик. Как по-домашнему уютно. Отвратительно.       Тихое бормотание и хихиканье отвлекли её от наблюдений. Она фыркнула, когда перед ней с визгом остановилась группа мальчишек на велосипедах, выглядевшими такими же невзрачными, как и их водители, которые ухмылялись, как стая гиен.       Уэнсдей невпечатлённо приподняла бровь на сантиметр. Они её не пугали. С чего бы ей бояться? Она была Аддамс. За шесть лет своей жизни она повидала больше ужасов, чем все эти придурки с их жалким генофондом, вместе взятые. Возможно, она бы позволила Неро ужалить их, у дорогуши бедненькой не было подходящей добычи для устрашения с тех пор, как дядя Фестер ушёл после печально известного семейного бала в честь Хэллоуина.       Она едва ли обращала на них внимания, пока они о чем-то бубнили. Фрик, жуть, чудачка, обычная чушь, бла-бла-бла. Ничего из того, чего бы она не слышала раньше. Затем один из этого стада заметил любимую Неро и шепнул что-то самому большому из них, явно их лидеру, и впервые в своей жизни Уэнсдей почувствовала страх.       Это были не те приятные мурашки, которые пробежали у неё по спине, когда отец начал учить её фехтованию на настоящих саблях.       Это был не тот приятный холодный пот, которым она покрывалась, когда мама рассказывала ей одну из своих самых ужасающих сказок на ночь.       Это было даже не то чувство, которое у неё вызвала бабушка много лет назад, когда она узнала, что ведьма тайно подменила её обычную детскую бутылочку с цианидом на зелье, о побочных эффектах которого не знала даже она сама.       Она пережила дядю Фестера, врывающегося в комнату через окно и швыряющегося ножами, случайных домашних монстров, выглядывающих из-под её кровати, и особенно мерзких упырей, банши, полтергейстов и всех остальных обитателей Девяти Кругов Ада, которые ночью становились слишком наглыми и жестокими.       Но всё это было сущей ерундой по сравнению с этим.       Никто из них не смог бы вызвать такого ужаса, как этот. Потому что, какой бы странной ни была семейка Аддамс, со всеми их угрозами, попытками убийства и мрачными личностями в глубине души, никогда не возникало сомнений, что всё это было сделано из-за извращённой, тошнотворной любви.       По сравнению с этим? Это был жестокий, порочный акт по отношению к ничего не подозревающему невинному существу. Не было ни праведного гнева, ни оправданной мести. Это не было действием, предпринятым в ответ на возмущённое пренебрежение со стороны тех, кто должен был помочь. Нет, это было издевательством на самом низком уровне, и оно вызывало чувства намного хуже тех, что она испытывала раньше.       Это было так, словно само Зло отрастило руку и засунуло эту мерзкую штуку ей в трахею, сумев схватить то, что осталось от её потемневшего сердца, сжимая до тех пор, пока оно едва не выскочило. Это было по-настоящему ужасно, и в кои-то веки даже Уэнсдей Аддамс не смогла насладиться этим чувством ужаса.       Прежде чем она поняла, что происходит, здоровяк кивнул в её сторону, и двое тварей схватили её за руки и потащили прочь. Несмотря на то, что она была смертельно опасна, она знала, что у её маленького роста не было ни единого шанса против безмозглых дикарей, когда дело касалось силы. Это не помешало ей отчаянно сопротивляться и дико пинаться ногами в воздухе.       Два других беса ухмыльнулись и начали выстраивать свои велосипеды в ряд, а Неро поспешно бросилась прочь в отчаянной попытке выжить. Уэнсдей попыталась вырваться, но часть её сознания уже готовила надгробную речь Неро.       Небо потемнело, и даже солнце скрылось за облаками, чтобы не видеть гротескной сцены, которая вот-вот должна была развернуться.       Страх скрутил её желудок, и остатки её сердца начали рваться на части. Колесо подкатывалось всё ближе, но она не могла отвести взгляд. Это было всё равно что наблюдать за крушением поезда, но без всякого удовольствия.       Время замедлилось, и как раз в тот момент, когда бедная, безупречная Неро была готова размазаться по тротуару, справа от неё пронеслось жёлто-розовое пятно.

***

      Ребёнок, не старше неё, плечом сбил с ног несчастного препубертатного демона, который наступал на Неро, и тот рухнул на тротуар, а мальчик повыше последовал за ним, когда его велосипед врезался в первого, слетел с сиденья и с грохотом приземлился.       Какофония ударов металла и плоти о бетон смешалась с недостойными возгласами удивления, издаваемыми испуганными мальчиками. Этого было достаточно, чтобы вернуть её к жизни, и жестокая, скрюченная рука чуть ослабила свою смертельную хватку на её сердце, когда она увидела, что Неро всё ещё цела и невредима.       Два идиота, которые держали её, повернули головы в сторону прибытия нового участника их противостояния, и хватка на мгновение ослабла. Было бы жаль упустить такую прекрасную возможность, которую они предоставили, поэтому Уэнсдей воспользовалась моментом, чтобы грациозно нанести сильный удар ногой по колену одному из своих похитителей мучителей.       Мальчик вскрикнул от боли (ему повезло, что сегодня она не надела свои ботинки со стальными носками) и отскочил назад, схватившись за косяк здания. Быстро развернувшись в другую сторону, Уэнсдей вытянула ладонь и вложила в пощёчину весь свой (хоть и небольшой) вес. Тошнотворно-сладкий шлепок прозвучал громко и отчётливо, эхом прокатившись по улицам. Поражённый мальчишка отшатнулся, схватившись за правую щёку, которая уже начала наливаться ярко-красным, и заскулил от страха, со слезами на глазах.       Это им покажет.       Шум привлёк внимание предполагаемого героя, но прежде чем он успел обернуться, шум от опрокинутых велосипедов снова привлек внимание.       Уэнсдей отметила, что едва заметный уголок ярко-синих радужек, который она увидела, потряс её до глубины души, но сейчас было не время отвлекаться.       Оставшиеся двое парней поднялись на ватных ногах, бросая злобные взгляды на ребёнка с блондинистыми волосами. Неро, её умная девочка, воспользовалась тем, что всеобщее внимание было отвлечено, и бросилась обратно к ней, волоча за собой поводок. Присев на корточки, Уэнсдей осторожно подхватила арахнида, прежде чем осторожно выпрямиться, сузив глаза от того, в каком затруднительном положении она оказалась.       Таинственный спаситель Уэнсдей Неро широко развёл руки, как будто его маленькая фигура могла защитить Уэнсдей. Нелепость. Она не нуждалась в помощи. Она могла бы и сама остановить этих упрямых олухов. Единственная причина, по которой у неё больше не дрожали колени, заключалась в том, что солнце наконец перестало быть трусом и снова пыталось расплавить её в лужу. Внезапное понижение температуры стало причиной того чувства холода в её сердце. А единственная слезинка, которая грозила вырваться наружу? Очевидно, это было из-за абсурдного количества пыльцы в округе. Вот и всё.       Тем не менее, она не могла отрицать облегчения, которое испытала, узнав, что Неро спасена. Нахмурившись, Уэнсдей пресекла ход мыслей в зародыше. Конечно, она бы почувствовала облегчение. Неро была её питомцем, за которого она отвечала, существом, которому она посвящала время и ресурсы. Если бы смертоносное существо умерло преждевременно, потребовались бы месяцы ожидания, прежде чем она решила бы обучить еще одного и многих других. Это было бы колоссальной тратой времени и денег.       Отказываясь продолжать попытки оправдаться, ну, в общем, перед самой собой, она решила воспользоваться короткой паузой в действиях и оглядела своего новоприобретённого союзника. Солнечный свет падал на фигуру, как будто это был какой-то ребенок-валькирия, посланный защитить её. Со спины Уэнсдей не могла разглядеть черты лица, но она всё равно могла представить себе этот навязчивый голубой цвет. Вместо этого её встретила спина подростка такого же роста и с растрёпанными льняными волосами, собранными в небольшой высокий хвост на затылке.       Что касается его одежды, то она представляла собой отвратительное слияние цветов, брошенных вместе. Незнакомец был одет в розовую хлопковую рубашку оверсайз, выцветшие оранжевые брюки цвета хаки, радужные носки и розовые кроссовки на липучках с нелепой прозрачной подошвой, которые довершали образ. Уэнсдей понятия не имела почему, но ей казалось, что этот зверский наряд идеально подходит человеку, стоящему перед ней.       Любопытно. Непонятное чувство всколыхнулось в ней, когда она увидела, как незнакомец бросился защищать существо, о котором у него не было причин заботиться. Это придало всему новый фокус, как будто она надела очки, и впервые мир, представший перед ней, оказался ясным. Цвета стали ярче. Формы — чётче. Она почувствовала себя устойчивой в настоящем моменте, а не просто плывущей по течению повседневной жизни.       Та жестокая рука, что была раньше, всё ещё сжимала её сердце, но намерение сменилось. Это всё ещё было больно, но уже по-другому. Смертельная хватка заменилась нежным сжатием. Давление было странно успокаивающим. Это напомнило ей о том, что значит быть смертным. Она обнаружила, что не возражает против этого.       Она до сих пор решала, хороши ли эти изменения или их тоже нужно было полностью уничтожить.

***

      Пока Уэнсдей наслаждалась полным крахом своих умственных способностей, главный хулиган, казалось, достаточно долго поломал голову, чтобы придумать что-нибудь остроумное.       — Ты пожалеешь, что вообще это сделала, карлик! — болван зарычал, его глаза-бусинки метались между двумя детьми помладше. «Как красноречиво», —сухо подумала Уэнсдей, борясь с желанием закатить глаза. Воистину, у Шекспира были конкуренты.       — Просто оставьте её в покое! — крошечный защитник Неро закричал в ответ, все еще пытаясь прикрыть руками скорпиона и хозяина. Хотя голос с естественным слащавым оттенком был легким и мелодичным, в каждом слове безошибочно угадывалась резкость.       (Уэнсдей отказывалась признать, что у неё снова сжалось сердце. Очевидно, это был сердечный приступ).       Однако галантная демонстрация была напрасной. Лицо ублюдка исказилось в уродливой гримасе, по сравнению с которой гигиена зубов Бруно выглядела безупречной… Хотя, если быть честным по отношению к домашнему ковру, её семья постаралась сохранить его самые смертоносные черты.       — И что ты собираешься делать? Поплакать? — насмешливо парировал мальчик. В насмешку его голос стал высоким и плаксивым, и этот звук резал ей уши, как это делал Ларч с вонючими сырами отца, когда ему хотелось чего-нибудь чудовищного. В этот момент более долговязый парень встал и присоединился к своему спутнику, сосредоточенно прищурив глаза и о чем-то размышляя.       Девочка только еще яростнее посмотрела на него в ответ, и, хотя она мужественно пыталась сохранить невозмутимый вид, Уэнсдей заметила, как её ноги слегка дрожат. По-видимому, неандерталец тоже заметил это, будучи на удивление проницательным существом. Осмелевший на почве своего успешного запугивания, он шагнул вперед и толкнул несчастную девочка раз, другой, а затем и в финальный, третий раз с такой силой, что девочка растянулась на земле и зашипела от боли.       Уэнсдей вдруг поймала себя на том, что мечтает иметь у себя способность уничтожать всё живое одним взглядом.       — Почему бы тебе не побежать домой к своей мамочке? — тролль притворно надулся и изобразил жестом плач.       Судя по всему, что-то щёлкнуло в набитой камнями голове его дружка, потому что он широко раскрыл глаза в узнавании и торжественно воскликнул, щёлкнув пальцами.       — Погоди секунду, это та самая фрик-Синклер! Та чудачка из приюта для оборотней на другом конце города!       Это заставило старшего мальчика запнуться и оглянуться через плечо. Он притворился равнодушным, но Уэнсдей заметила это. На мгновение в его глазах промелькнула паника при упоминании о сверхъестественном.       Хихикая, тощий, как зубочистка мальчик, продолжил:       — Да, моя мама говорила, что её семья живёт в каком-то особом прибежище, куда приходят только оборотни, и от них нужно держаться подальше. Они бегают голыми, как кучка психов, когда наступает полнолуние или что-то в этом роде, а ещё едят сырое мясо. Она постоянно говорит о том, что они «превращаются в волков». Готов поспорить, что это даже не по правде, а они все там просто кучка мохнатых сумасшедших, которым правительство выделило землю из жалости, потому что они никому не нужны.       Зубочистка на этом не остановился. Он наклонился ближе, даже когда волчица зашипела и обнажила клыки и когти. Уэнсдей не была уверена, но её ногти ведь стали длиннее, да?       — Ой, мне так страшно, Синклер, я весь дрожу. Эй, пушистик, раз уж ты оборотень, почему бы тебе не обратиться? Или ты такая мелкая, что даже не умеешь обращаться? Или, может быть, ты просто превратишься в чихуахуа? Погоди-ка, а у вас случайно блох нет? Может быть, именно поэтому никто не хочет с тобой играть! — тощее создание осмелилось хихикнуть.       Их лидер всё ещё колебался. — Ты уверен, что у нас не будет проблем? Я не хочу, чтобы на меня злилась толпа оборотней.       — Та не, чувак, даже её мама не хочет её видеть. Однажды она ввязалась в драку, и её маму вызвали на допрос. Эта дама слетела с катушек, сказала, что она позор и «последыш в помёте», что бы это ни значило. Я лично слышал. Она, наверное, накричала бы на неё за то, что какие-то дети надрали ей задницу, и списала бы это на жестокую любовь. Черт, возможно, она даже поблагодарит нас! К тому же, что они нам сделают? Их посадят за решетку ещё до того, как они успеют к нам прикоснуться.       Несмотря на то, что Синклер была повёрнута к ней спиной, с этого угла она всё равно могла видеть, как по её щекам текут слезы. Раздался взрыв смеха, и что-то в ней оборвалось.       Необузданная ярость взорвалась внутри, заполнив каждую клеточку её тела. Как они смеют. Как они посмели наложить свои грязные лапы на такую невинную юную девочку? Ту, которая не запятнана отчаянием человечества? Как они посмели наказать единственного человека здесь, у которого есть честь?       Как они могли жить, смирившись с тем, что из таких прекрасных глаз текут такие жалкие слезы?       Что ж, если они не понимали концепции последствий, то Уэнсдей решила, что её гражданский долг — научить их этому. И она была очень хорошей учительницей.       Пока все были отвлечены подшучиванием, она тихонько отстегнула поводок Неро и торопливо прошептала: «Вперёд!». Охотно повинуясь, её прелестная маленькая убийца осторожно скользнула в сторону, мимо двух мешков с костями, всё ещё корчащихся и хнычущих от боли, и юркнула в тёмную пасть переулка. Теперь это обещало быть приятным.       К Толстяку, наконец, вернулось самообладание, подкреплённое громкими насмешками его друзей. Он двинулся вперёд, а Зубочистка наблюдал за ним с отвратительной ухмылкой. Большой, толстый задира поднял мясистую руку, готовый обрушить её на испуганную девочку, но как только окорок начал опускаться, он внезапно закричал от боли и согнулся, обхватив правую ногу.       Неро нахально выглянула из-за мальчика, свернувшегося в позе эмбриона, и помахала клешнёй. Надо будет не забыть достать сегодня экзотических мотыльков из Азии.       Последний мальчик попытался наступить на Неро, но она была слишком проворна и предупредительно подняла жало. Мальчик взвизгнул и в испуге отшатнулся. Прежде чем он успел повторить попытку, Синклер бросилась прикрывать Неро, и Уэнсдей почувствовала, как её сердце забилось сильнее. На этот раз она даже не пыталась это отрицать.       Зубочистка вцепился себе в волосы с дикими глазами и завизжал, глядя на распростёртое тело Толстяка. — Боже мой, ты психичка! Твой тупой скорпион убил его!       Красные, расфокусированные глаза ужаленного мальчика подёргивались, а в уголках рта уже скапливалась пена. Его правую ногу свело судорогой в ответ на шум.       Уэнсдей закатила глаза. — Он всё ещё дышит, не так ли? Но это ненадолго, если вы не доставите его в больницу. А теперь, если вы не хотите закончить так же, как ваш друг, я бы посоветовала уйти. Уверяю, никто из вас не пережил бы и двух укусов Неро.       Когда после передышки эти идиоты всё ещё не двигались и продолжали пялиться на неё с отвисшими челюстями, она не удержалась и рявкнула: «СЕЙЧАС».       После этого, мальчики бросились врассыпную. Единственный, кто остался невредим, схватил ужаленного мальчика и поднял его. Двое, которые до этого удерживали Уэнсдей, с визгами отползли в сторону, когда Неро побежала назад, почувствовав, что ситуация исчерпана. Не говоря ни слова, они схватили свои велосипеды и изо всех сил потащили их за собой. Все четверо заковыляли домой так быстро, как только могли, в спешке чуть не споткнувшись друг о друга. Поведение этих клоунов вызвало на её лице легкую улыбку, но она быстро её подавила.       Жаль, что Неро была ещё молода и не успела полностью развить свой мощный яд, но укус наверняка болезненно распухнет и оставит неизгладимый след. Она полагает, что это должно случиться. Как бы то ни было, это послужит хорошим напоминанием остальным, что никогда не связывайся с Аддамсами, если тебе дорога жизнь. И ещё, всегда нужно иметь при себе бутылочку с ядом. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться, чтобы какой-то дурак медленно и мучительно страдал. Хм. Забудьте, ответ — всегда.

***

      Она выпустила из лёгких воздух, который и не заметила, что сдерживала. Плечи Уэнсдей поникли, а ноги подкосились, прежде чем она снова смогла совладать с предательскими конечностями. Она была не из тех слабых дев, которые падают в обморок при конфликтах, но кто же знал, что выгуливать своего домашнего скорпиона по городу будет так сложно.       Тем временем Синклер поспешно вскочила на ноги, сложив ладони рупором и крича вслед дрожащим, поджавшим хвосты фигурам: — Ага, так я и думала! Никогда больше не смейте с нами связываться! — она победно топнула ногой, чтобы подчеркнуть свою мысль, и подошва загорелась едва заметным зеленым светом, потому что, конечно же, так оно и было.       Она развернулась, волосы взметнулись от движения, и, ох, ради всех богов, которые когда-либо существовали и будут существовать, доводы Уэнсдей были такими прискорбно некорректными ранее. Эта бесполезная круглая штука в небе, являющаяся солнцем, не была тем, что приближало её к гибели. Нет, эта честь досталась бы улыбке в миллион ватт, которая теперь была направлена на неё. Уэнсдей была уверена, что её ослепили. Это было всё равно, что получить удар десятью светошумовыми гранатами дяди Фестера одновременно.       Ох, конечно, как там в старой поговорке? Если пялиться на солнце, то можно вызвать повреждение сетчатки? Это точно стоило того.       — Привет! Я Энид! — на нежном круглом лице девочки появился легкий румянец. К её щеке был приклеен детский пластырь с нелепым белым котом, повязанным розовым бантом. Что ещё хуже, солнце снова решило надоесть и осветило их нежными лучами, как будто они были героями одного из тех скучных любовных романов, которые отец любил читать перед сном.       Но именно эти глаза, именно её глаза привлекли всё внимание. Они были такими голубыми. Ясными, яркими и пронзительными, словно она могла разглядеть дно почерневшей, мёртвой души Уэнсдей. Они каким-то образом одновременно заморозили её до глубины души и поразили электрическим током каждую клеточку её мозга. Это было потрясающе. Волнующе. Даже лучше, чем семейный электрический стул, включённый на полную мощность.       Её сердце билось странно громко, и она покраснела. Должно быть, это из-за избытка адреналина и накала страстей во время драки. И она не пялилась. Она просто ценила человека, который помог ей, облегчая её работу по уничтожению врагов.       Осознав, что её разум затуманился, а богиня, принявшая смертный облик, всё ещё ждёт ответа, Уэнсдей открыла рот, чтобы заговорить, но голос почти сразу же надломился. Она могла только надеяться, что земля внезапно разверзнется и поглотит ее целиком.       Симулируя приступ кашля, она прочистила горло и попыталась снова. — Уэнсдей, — неловко прохрипела она, — Аддамс, — поспешно добавила. У неё пересохло во рту. Неужели здесь становится всё жарче? Чёртово глобальное потепление.       Затем девушка опустила глаза, покраснела и потёрла носок своей розовой мерзости, принятый за обувь, пытаясь отвлечься. — Спасибо, что спасла меня. Даже не смотря на то, что вроде как именно я сначала пыталась спасти тебя, — пробубнила она.       И потом она сказала то, от чего мир Уэнсдей слетел с орбиты и устремился в бескрайние, неизведанные просторы космоса.       — Ты будешь моей подругой?       Это прозвучало шёпотом так тихо, что Уэнсдей едва не пропустила это мимо ушей. Подруга? Подруга? Это великолепное, неземное создание, которое каким-то образом затронуло сердце Уэнсдей так, как ангел — арфу, захотело, чтобы самое мрачное и несчастное существо во всей известной вселенной стало её другом?       Эта мысль должна была вызвать у неё отвращение. Она ненавидела все формы социального взаимодействия и презирала саму идею приспособления к другому существу. Вместо этого она была напугана тем, какое влияние на неё оказывала эта девочка. Но ни за что на свете она не отказалась бы от предложения. Сама мысль о том, чтобы больше никогда не увидеть этих притягательных глаз, была неприемлема.       Боги, притяжение к этой девчонке сводило с ума. Она словно была черным мотыльком, которого притягивало обжигающее пламя Энид. Она жаждала большего.       Она многозначительно посмотрела на особенно ужасное пушистое облачко над плечом Энид и ответила скрипучим голосом.       — Полагаю, с моей стороны было бы обычной вежливостью отплатить вам тем же. Quid pro quo, как говорится.       Девочка, утопающая в цветах, нахмурила брови. Восхитительно. Сосредоточься.       — Что это значит?       — Это латынь. Шестнадцатый век. Дословный перевод: «Нечто за нечто». Это означает делать что-то для чего-то другого. Обычно используется, когда кто-то совершает какое-то действие, ожидая чего-то взамен. Услуга за услугу.       Девочка нахмурила лоб, её губы сложились в очаровательную букву «О», когда она, казалось, задумалась. Уэнсдей почувствовал раздражающее желание разрядить обстановку. Проклятие.       — Ох, — просто говорит ангел, — но ты не обязана быть моей подругой, если не хочешь. Я помогла тебе, потому что хотела этого. Я не собираюсь тебя принуждать.       Если её сердце и растаяло от этих слов, никто другой не должен был об этом знать       — Чепуха. Если уж на то пошло, я была бы единственной, кто выиграла бы от этого обмена. Я опозорила бы имя своей семьи, если бы не выразила должным образом свою признательность моей благодетельнице. Кроме того, иметь «друга», как ты это называешь, будет весьма заманчивым экспериментом. Особенно, если этот друг тот, кто сможет превращаться в неистового, помешанного на крови зверя, способного разорвать меня в клочья раз в месяц. Звучит забавно. У меня также не было возможности подробно изучить оборотней, да ещё и живого, до того, как он полностью созреет? Я уверена, что это будет увлекательное исследование. Какой ужас.       — Э-э-э… Ты употребляешь много больших слов.       Уэнсдей фыркнула, но не смогла сдержать легкой улыбки. — Это значит, что я тоже хотела бы стать твоим другом.       Уэнсдей была уверена, что по своей природе, глаза не должны были сверкать так сильно.       Выражение легкомысленной радости на лице Энид было весьма впечатляющим. Её улыбка каким-то образом растянулась почти во всё лицо, а в глазах появился такой маниакальный блеск, что дядя Фестер мог бы гордиться ею. Это напомнило ей о тех мультфильмах, которые нравились детям в её классе. Энид, вероятно, они тоже нравились. Возможно, там всё-таки есть некоторые с кровью и насилием…

***

      Прежде чем она поняла, что происходит, Энид схватила её за руку и потащила их с Неро вперёд, рассказывая о близлежащем парке, в который она направлялась до того, как столкнулась с бедственным положением Уэнсдей.       Обычно она вытаскивала нож из ботинка при одной мысли о том, что кто-то имеет наглость прикоснуться к ней, но Энид в очередной раз оказалась исключением. И это именно то, как Уэнсдей обнаружила себя в первый раз на детской площадке и со своей первой в жизни подругой. Когда они пришли, Энид была полна энергии. Они крутились на карусели, пока Энид не позеленела лицом. Гонялись друг за другом по игровой площадке туда и обратно. Они даже протестировали способности нюха Энид, играя в прятки. Оказалось, что от неё пахло старыми книгами, сандаловым деревом и лавандой. Она не покраснела, что бы там ни надумала себе Энид.       Самой любимой игрой Уэнсдей было то, когда Энид заставляла её сидеть на качелях, а потом подбегала к ней сзади и легонько подталкивала. Она вынуждена была признать, что постоянная перспектива улететь, раскроить себе череп и разбросать повсюду мозговое вещество позволила ей понять, почему людям нравится это простое приспособление, даже если существуют гораздо более эффективные методы. Мягкие руки Энид на её спине были просто бонусом.       Наконец, когда Энид начала уставать, она заявила, что они должны построить замок в песочнице. Уэнсдей обдумал несколько идей, пока, наконец, не остановился на создании точной копии замка Монтебелло. Когда она рассказала Энид легенду о Гвендалине, девочка надулась и громко заявила, что подружилась бы с Аззуриной, если бы когда-нибудь встретила её. Уэнсдей не сомневалась, что она каким-то образом смогла бы.       Пока они строили (ну, она строила. Энид в основном копала ямы, но главное — составляла компанию), жизнерадостная блондинка всё время что-то болтала.       Она говорила о том, что у её матери высокие ожидания касательно неё, поскольку она была единственной девочкой в семье. Она упоминала о грубости своего брата и о том, что её подвергали остракизму в школе. Уэнсдей заметила, что единственный раз, когда девочка была счастлива, рассказывая о своей семье, это когда она упоминала нежную поддержку своего отца.       Иногда, когда Энид говорила, она притворно улыбалась и делала вид, что всё в порядке. Это было бессмысленно. Зачем вообще пытаться? Это жалкое подобие маскарада было бы неубедительным, если бы кто-нибудь видел хотя бы десятую часть того, на что была способна улыбка Энид.       С другой стороны, возможная причина, по которой никто не мог отличить подделку от настоящей, заключалась в том, что они никогда не видели подлинной улыбки. Уэнсдей взглянула на свою вынуждено присоединившуюся хорошую компанию, в то время как девочка рассеянно рисовала палочкой на песке. Энид выглядела намного старше и более усталой, чем могла бы выглядеть девочка её возраста. Уэнсдей ненавидела это.       Она не была уверена, говорила ли Энид всё это для того, чтобы она знала, или просто чтобы выплеснуть накопившееся. Она не знала, что должна была сказать или сделать, если вообще что-то должна была сделать. Поэтому она держала рот на замке и кивала головой.       Но она внимательно слушала.       И всякий раз, когда молчание затягивалось слишком надолго и Энид погружалась в свои мысли, Уэнсдей делилась с ней информацией о своей собственной жизни. О своем страхе жить в тени матери-провидицы. О удушающей любви своей семьи, когда она просто хотела свободы. Она даже рассказывала самые нелепые истории, на которые обычно не обращала внимания, например, о том, как дядя Фестер выиграл в этом году конкурс «Лучшее больное тело» на Хэллоуин, о детском соперничестве отца с Рамоном Джонсом и о том, как бабушка готовила самые вкусные варева.       Затем Энид бросала взгляд на Уэнсдей и снова сияла, прежде чем быстро прокомментировать каждую деталь, которая привлекла её внимание, когда Уэнсдей рассказывала ей о своей жизни дома. Только удовлетворив своё любопытство, она без устали продолжала болтать о чём-то другом.       Обычно Уэнсдей любила слушать тишину, но она обнаружила, что ещё больше ей нравилось слушать Энид.       Прежде чем она заметила, солнце начало клониться к закату, и мир окрасился в оранжевый цвет. Уставшие родители одного за другим собирали детей и отправляли домой, несмотря на их протесты.       В конце концов, за Энид пришёл её отец. Высокий мужчина с густой рыжей бородой и закрученными усами, уже начинающими седеть. Он просто кивнул в знак приветствия Уэнсдей и крепко обнял свою маленькую девочку, когда она врезалась в него. Пришло время расставаться, но Уэнсдей не могла не отложить прощание.       Что, если Энид имела в виду дружбу только на денёк? Никто, кроме её семьи, не уделял ей столько внимания. Всем было всё равно.       Она была знакома с Энид около четырёх часов и не была уверена, что теперь сможет выжить без своей новой жизнерадостной подруги. Впервые она почувствовала, что кто-то заметил её. Как будто другой человек наконец-то понял её. Что это не она была сумасшедшей, а весь мир.       Но её опасения были напрасны. Словно прочитав её мысли, Энид каким-то образом сумела заставить Уэнсдей по-детски поклясться на мизинцах, что завтра они снова встретятся здесь. И, возможно, Энид тоже боялась, что её оставят одну, потому что её голос дрожал от лёгкой неуверенности. Уэнсдей скорее переломает себе все пальцы и проглотит десять тысяч иголок, чем причинит боль Энид Синклер.       В конце концов, они больше не могли откладывать уход. Когда Уэнсдей попыталась пожать ей руку, Энид предпочла проигнорировать этот жест и со всей силы бросилась на невысокую готку, обвившись вокруг неё, как удав, душащий добычу.       Ей показалось, что мир разорвался. Она невольно вздохнула, когда неожиданно сильные руки притянули её к себе. Легкий запах ванили и сладостей защекотал ей нос, и если Энид и заметила, что она сделала глубокий вдох, то ничего не сказала.       В последний раз сжав её, отчего Уэнсдей заворчала, Энид отпустила её и отпрыгнула назад, улыбаясь слишком лучезарно для того, кто обнимал самое близкое к воплощению тьмы существо. Вот так вот, всё закончилось слишком быстро.       Даже когда Энид уходила, держа отца за руку, она была повернута к Уэнсдей, изо всех сил размахивая свободной рукой. Идиотка. Она бы споткнулась, если бы не была осторожна.       — Пока, Уэнсдей! — она кричала. Впервые в жизни, громкий шум не показался ей раздражающим. Наблюдать за тем, как Энид машет и спотыкается, пытаясь держать её в поле зрения, было… приятно.       — Ой, а ещё ты очень красивая, кстати!

***

[Через 10 лет]

      — А потом она даже попыталась пожать мне руку! Ты можешь в это поверить? Маленькая милая шестилетняя Уэнсдей…       — Энид, — выдавила Уэнсдпй сквозь стиснутые зубы, вонзая вилку в прожаренный стейк с большей силой, чем это было необходимо, — с тебя более чем достаточно. Ты прекратишь эту бесконечную болтовню о наших детских годах, а ещё я НЕ милая. Любые дальнейшие претензии приведут к тому, что сегодня ты будешь спать в своей постели.       — Но, малыш… — протяжно заскулила Энид, осмелившись надуться в сочетании с этой ужасной дрожью губ и широко распахнутыми глазами, что, как она знала, заставит Уэнсдей немедленно поддаться. Она щёлкнула языком и прокляла свое предательское сердце за то, что оно осмелилось, боже, затрепетать при виде этого зрелища.       — В последний раз повторяю, Синклер, я не младенец и не неспособна позаботиться о себе, — она демонстративно проигнорировала многочисленные смешки за столом, — поэтому, если тебе необходимо называть меня каким-то прозвищем, я попрошу что-то более точное. Оригинальное, — слово «интимное» было задушено прежде, чем она успела его озвучить.       Энид просияла. — Конечно, я знаю, πανόμορφο φεγγάρι μου. Извини, просто иногда это вырывается.       И тут улыбка Энид стала ещё нежнее, чем прежде. Это было так ласково, так тепло, что-то, что предназначалось только для неё. Это было тем, что воспламеняло её кровь и заставляло хотеть вырвать своё сердце, чтобы предложить его этой искусной соблазнительнице. Как будто они были единственными, кто остался в этом ужасном мире, и к чёрту все клише.       Уэнсдей нахмурилась, разрывая зрительный контакт, и продолжила запихивать в себя своё жалкое подобие обеда, как будто кусок мяса, который должен был обеспечить её питанием, активно оскорблял ее. Жалкая. С десяти лет она была плодотворной писательницей, получавшей множество наград, и это было всё, что она могла придумать, чтобы описать свою херувимскую Vero Amore? Так не годится. Ей придется еще раз перечитать словарь. У Энид всегда была привычка отвлекать её и заставлять терять концентрацию.       Подмигнув, Энид повернулась к остальным. Уэнсдей почувствовала, как атмосфера снова стала более непринуждённой, когда Энид вернулась к своей неустанной болтовне, без сомнения, с той идиотской улыбкой, которая появлялась на её лице, когда она знала, что выиграла. Черт бы побрал её за то, что она так красиво изображала свою дерзость.       Как Энид всегда описывала это чувство? Что «здесь классный вайб»? Игнорируя сегодняшнюю молодежь, коверкающую язык и каким бы ни был их современный сленг, она могла неохотно признать, что… ей нравилось её нынешнее положение.       — Она даже покраснела! Примерно как сейчас, на самом деле. И это абсолютно точно не было самым милейшим зрелищем — видеть, как крошечная шестилетняя Уэнсдей Аддамс краснеет и пытается пожать мне руку.       Вместо того, чтобы позволить себе разозлиться, Уэнсдей отстранилась, позволив весёлому голосу Энид раствориться в успокаивающем фоновом шуме. Хорошо, её лицо, возможно, немного покраснело от абсолютного стыда из-за того, что её годы становления были обнажены перед «друзьями», но видеть, как Энид сияет? Эта сверкающая ангельская улыбка, с гордостью появляющаяся на её лице всякий раз, когда она рассказывала о Уэнсдей? Оживлённо размахивая руками? Она обнаружила, что на самом деле не возражала бы против этих мучительных пересказов, если бы могла смотреть на эту улыбку вечно.       —…и даже не дала мне начать, когда несколько недель спустя она подарила мне самый красивый букет чёрных роз и попыталась уговорить меня жениться на ней…       — ЭНИД.

***

Примечания автора в конце: ОЧЕНЬ ДЛИННЫЕ ЗАМЕТКИ. СЛИШКОМ МНОГО, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДО КОНЦА. Здравствуйте и спасибо вам за прочтение моего первого опубликованного Фанфика. Я не мог и представить, что моя первая работа будет из фандома Семейки Аддамс, но вот мы здесь. Некоторые моменты, на которые стоит обратить внимание: Пагсли ещё не родился, и я не был уверен, что мне стоит описывать Мортишу, ждущую ребёнка, так что просто опустил эту часть. Мне было интересно, насколько Пагсли младше Уэнсдей, но не нашёл информации, поэтому просто приблизительно использовал разницу в возрасте у реальныых актёров. Забавный факт: Почти закончив рассказ, я пересмотрел реальную сцену и заметил, что нечаянно изменил некоторые детали, поэтому мне пришлось всё исправлять. В моём первоначальном сценарии предполагалось, что школа только началась, было всего два задиры, и я забыл, что мальчики держали её, а не толкали, поэтому всю эту конфронтацию и образ героини пришлось переделывать. Вся эта сцена была адом; мне постоянно приходилось возвращаться назад и менять местами абзацы в попытках заставить повествование течь лучше, и я всё думал: «Если Х случалось, то почему Y не было таким? А что насчёт их положения? Уэнсдей не может видеть лицо Энид прямо сейчас, поэтому она не может знать, что это девочка, что мне делать?». Это было совершенно безумно. И ко всему этому, мне пришлось сменить магазин сладостей «Mom&Pop», перед которым они должны были встретиться, на магазин мороженого, чтобы следовать канону, что показалось мне одновременно забавным и раздражающим, потому что это была моя первоначальная идея, прежде, чем я подумал, что милая лавка конфет будет более очаровательной. (Я заметил это только после того, как переписал все и вернулся на место происшествия, чтобы еще раз все проверить). Мне чуть было не пришлось переписывать все в третий раз, потому что на Фанарте Уэнсдей по-прежнему была Неро на поводке и рядом с ней, но я решил, что им нужен правильный способ преподать этим мальчикам урок. Наверное, я мог бы написать, что они испугались стаи Синклеров, а Энид была просто слишком мала, чтобы стать волком, и испугалась, но это было бы слишком просто, не так ли? Несмотря на все это, я в некоторой степени удовлетворен полученными результатами, хотя и чувствую, что слишком долго тянул с деталями. Черт возьми, писательство — это тяжело. Я начал писать это некоторое время назад, но редактирование и корректура занимали много времени (когда я не отвлекался). Как читатель, я думал, что все, что меньше 5 тысяч слов, - это так мало, но на самом деле? Ого, это отнимает много времени. Это заставило меня осознать, что, возможно, мне нужна помощь. Каждый раз, когда я возвращался к этой истории, что-то казалось неправильным, и даже после завершения эта история не кажется мне «правильной». Предполагалось, что это будет простой, милый рассказ, но он продолжал развиваться. Мне даже показалось, что эта милая деталь затерялась в большом количестве слов и была написана в последнюю минуту. Тем не менее, я хотел опубликовать ее и попробовать себя в роли писателя. За эти годы я написал несколько рассказов, но всегда с трудом справлялся с деталями. Либо я чувствую, что пишу недостаточно, либо перестараюсь и делаю слишком много. Я отказываюсь публиковать что-либо, кроме того, что делаю изо всех сил, и это привело к тому, что я никогда ничего не публиковал. Я надеялся, что, возможно, если бы я посмотрел на это со стороны, я смог бы сделать больше за меньшее время. Я всегда придерживался мнения: «Нам не нужна бета, мы умрем по-мужски», поскольку у многих великих авторов здесь есть такой тег, но я понимаю, что это просто не для меня. Если это означает, что я могу выполнить качественную работу и опубликовать все свои идеи, я лучше попрошу о помощи, чем буду притворяться, что могу сделать все это сам. К счастью, в большинстве моих историй есть общий план того, к чему я хочу привести, но мне нужна помощь, чтобы улучшить развитие сюжета, не упускать из виду перспективы с фактами и знать, где расширить или сократить детали в сценах. Если вам интересно, пожалуйста, оставьте комментарий, я обязательно буду следить за вами. Я не хочу показаться снобом, но было бы предпочтительнее, если бы вы хотя бы опубликовали свою работу или тоже что-то написали, чтобы я мог ее прочитать и посмотреть, совместимы ли наши стили написания. Мне не нужен кто-то, кто хочет полностью изменить то, что я себе представляю, просто человек, который хочет помочь мне улучшить то, что у меня есть. Не обижайтесь, если вам откажут, я просто пытаюсь найти кого-то, кто мог бы соответствовать моему странному графику и стилю письма. Честно говоря, работа, вероятно, будет не такой уж и веселой, я буду постоянно бездельничать, и нам не заплатят, но, по крайней мере, мы сможем написать несколько забавных фанфиков, чтобы отвлечься, и, возможно, вы увидите, как развиваются какие-нибудь интересные идеи. Еще раз спасибо за чтение, надеюсь, вам понравилось. На это ушло много бессонных ночей и случайных поисков в Google о замках с привидениями, родительских собраниях и многом другом. Суммирую; Первый фанфик, я изо всех сил пытаюсь стать хорошим автором и ищу редактора / корректора / бета-версию, которая помогла бы мне, и благодарю вас за чтение. P.S. Я не спал несколько часов, редактируя работу, и отправляю ее в 7 утра. P.P.S. Судя по всему, Ao3 не очень хорошо работает с Wordpad, поэтому мне пришлось потратить еще 2 часа на перенос файла в Google Docs, переформатирование и изучение того, насколько важны разрывы страниц перед публикацией. Кому вообще нужен сон?