Все будет хорошо

Маленький зал был переполнен зрителями, в воздухе витал аромат душистых женских духов, слышались шепотки людей, ожидающих начало представления, и вот красные бархатные шторы медленно расползлись в стороны, открывая взглядам зрителей ярко освещённую сцену с декорациями. На сцене появился в своем незабываемом костюме, сшитом из разноцветных лоскутков, Арлекино, выглядивший как сгусток энергии и смеха, а улыбка, яркая и выразительная, отточенная за годы работы, озарила зал. Пьеро, сидя за кулисами, заиграл весёлую мелодию, и представление началось. Арлекино ловко жонглировал яркими мячами, стоя на одноколёсном велосипеде. Сзади выступал Артемон с Мальвиной, но всеобщее внимание в этот вечер привлек своим мастерством Арлекино. Он ловко жонглировал сначала двумя руками, а затем и одной яркими мячами, к которым Артемон подкинул кегли. Но тут скрипучее и слегка ржавое колесо велосипеда приостановилось на секунду. Этой секунды хватило Арлекино потерять равновесие и повалиться на пол, разбрасывая свои вещи по сцене и залу. Некоторые мячики прилетели в людей, стоящих рядом с зрителями. По залу раздались недовольные и шокированные возгласы. Кто-то вскрикнул от неожиданности, когда мячик угодил в его плечо. Несколько дам в первом ряду испуганно прижали руки к груди, а пожилой господин в третьем ряду, в которого прилетела кегля, громко проворчал что-то о безответственных артистах и просьбе вернуть деньги. Музыка остановилась, пальцы Пьеро замерли над клавишами. Мальвина застыла на месте, не поднимая головы, а Артемон со страхом посмотрел на парня. Арлекино, валявшийся на жёстком полу рядом со своим великом мигом, вскочил на ноги с скоростью. Кровь отлила от лица, делая его белее, как его грим, а губы предательски задрожали. Он увидел — увидел этот пронизывающий взгляд хозяина с верхнего этажа, направленный прямо на него... Он видел, видел его ошибку и услышал недовольство кредиторов. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело от напряжения. Каждая клеточка тела кричала об опасности, о стыде, об ошибке, но Арлекино не мог пошевелиться. Его сердце забилось в груди так сильно, что, казалось, готово было проломить грудную клетку, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Почему сейчас, почему именно сегодня? Именно когда Карабас уже был в не настроении в этот день. Мальвина опомнилась первая, она схватила парня за руку, отводя его за спины подальше от зрителей и этого взгляда. Она рукой показала Пьеро переключиться на другую песню. А Артемону выйти вперед. Девушка кинула грустный взгляд на Арлекино, молча показывая, что ей жаль, а затем натянула улыбку для зрителей, заставляя их забыть об этом инциденте и переключить внимание на них. Но он не забыл. После выступления группа артистов стояли на сцене, склонив головы, ожидая хозяина. Тот пришел быстро в своем привычном темном костюме и, не сказав ни слова, схватил Арлекино за руку, уводя его от остальных. Артист глянул на друзей через плечо, обречённо улыбаясь, кивая в знак того, чтобы не волновались. Но только Артемон ответил ему такой же улыбкой, в которой читалась поддержка и глубокая тревога. Его карие глаза, обычно излучающие тепло и дружелюбие, сейчас были полны беспокойства и переживания. Мальвина с Пьеро стояли неподвижно, словно статуи, их лица выражали смесь страха. Клоун сжал руку Мальвины, пытаясь ее успокоить и самому успокоиться. Девушка всхлипнула, прошептав: —Хоть бы не переборщил... В зале повисла тяжёлая тишина, лишь где-то вдалеке слышалось тихое шуршание сквозняка и мерный стук каблуков хозяина, уводящего Арлекино в свой кабинет. В тускло освещённом кабинете Карабаса-Барабаса, куда его привели, заваленного различной утварью театра, царила гнетущая атмосфера. Пыльные занавеси едва пропускали свет, а на полках теснились старинные маски и реквизит. Арлекино сидел перед массивным дубовым столом, опустив голову и устремив взгляд в пол, стараясь не поднимать глаза на мужчину перед собой, его взгляд больше не выражал уверенность, а улыбка не искрилась весельем на молодом лице. Он чувствовал, как сердце громко колотилось в груди, а по виску скатилась капелька пота. Карабас стоял повернутый спиной к парню, молчаливый и неподвижный. Молчание было страшнее слов, Арлекино это знал. Он знал, что облажался, ошибся. Помнил недовольные вздохи зрителей их гнев и этот взгляд. Теперь он тут и знал, что будет. Но Карабас не спешил наказывать Арлекино, наслаждаясь его страхом. Ведь нет ничего хуже самого наказания, чем его ожидание. Арлекино всё сидел, застыв в напряжении, и ждал… ждал того момента, когда всё решится. Когда начнется ад. — Раздевайся, — раздался громкий голос Карабаса, словно приговор, нарушая тишину кабинета. Арлекино замер, его сердце пропустило удар. В голове проносились мысли: «Молю только не снова…» На мгновение в его глазах отразились страх и мольба, но он быстро надел привычную маску покорности. Дрожащими руками он начал снимать свой яркий костюм из разноцветных лоскутков. Ткань казалась тяжелее обычного, словно пропитана водой или его страхом. Сбросив костюм в сторону, он остался стоять перед хозяином, чувствуя, как дубеет спина под пристальным взглядом Карабаса-Барабаса. — На колени. Артист упал, больно ударившись коленями о дубовый пол. «Главное — не кричать», — появилась спасительная мысль в голове. На спину отпустила трость, вызывая волну боли по бедной уже и так искалеченной спине. Боль пронзила тело Арлекино, время словно остановилось. Каждая клеточка наполнилась пульсирующим огнём, который расползался по всей спине. Снова удар и снова боль. Она захватила его от начала до конца. Сверху с периодичностью остановки трость хозяина лупила его все сильнее и сильнее. Заставив сжиматься и молить, чтобы это все скорее закончилось. Были секунды, когда удары прекращались. Арлекино наивно думал, что все уже закончилось, как Карабас ударял снова и снова и снова! Мышцы свело судорогой, пальцы сжались в беспомощные кулаки. По лбу артиста струился холодный пот, по спине текла кровь. Он не мог говорить, слова застревали в горле. Слёз не было, плакать нельзя, будет хуже, нужно было только терпеть, когда хозяин решит смилостивиться. Прошло пять минут или десять, или все двадцать — Арлекино не знал. Но наконец удары прекратились, и Карабас отбросил трость в угол кабинета. Тяжелое дыхание Арлекино эхом отражалось от стен кабинета. Он продолжал стоять на коленях, боясь пошевелиться. Его спина горела огнем, а тело дрожало. Карабас-Барабас медленно повернулся к нему. — В следующий раз будешь внимательнее, — процедил он сквозь зубы, — чтобы я больше не видел таких позорных выступлений. Ты понял меня? Арлекино едва заметно кивнул, не поднимая глаз. Его губы были плотно сжаты, чтобы не выдать ни звука боли. — Вставай, — приказал Карабас, — и убирайся с глаз моих. Завтра чтобы был как новенький. Не смей больше ошибаться или хочешь оказаться на улице? С трудом, опираясь о край стола, Арлекино поднялся. Его ноги подкашивались, но он держался из последних сил. Пошатываясь, он собрал свой костюм. Выходя из кабинета, он чуть не наткнулся на помощника Карабаса, который кинул на него слегка сочувствующий взгляд, но затем отвернулся и пошел дальше. Арлекино прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Боль пульсировала в спине, но он знал — сейчас нельзя останавливаться. Нужно добраться до своей каморки, где Мальвина осторожно перевяжет раны, а остальные будут подбадривать, Пьеро снова почитает какие-нибудь стишки, а Артемон расскажет шутки, и все будет хорошо. Он двинулся вперед, стиснув зубы. Нужно только добраться... Каждый шаг отдавался болью, но Арлекино упрямо шел к их общей коморке. Наконец преодолев коридор, он тихо открыл дверь, из которой раздавался шёпот. Увидев его, ребята замолкли и посмотрели на него с сочувствующим взглядом. Артемон молча подхватил его под руки, помогая сесть на старый диван. Мальвина тем временем взяла в руки тряпки, обмакнув их в холодной воде, принесённой Пьеро. Она нежно стирала засохшую кровь со спины, а Артемон обматывал тело бинтами. Арлекино стиснул зубы, пытаясь не застонать от боли. Прикосновения Мальвины были нежными, почти невесомыми, но каждое прикосновение все равно отзывалось острой болью в израненной спине. Артемон, закончив с бинтами, помог артисту надеть костюм и положил его голову себе на плечо. Арлекино прикрыл глаза, из которых полилось пару кристалликов слез, и тяжело вздохнул. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом из окна. — Пьеро, — тихо прошептал Арлекино, открыв глаза. — Сыграй что-нибудь, а то мы как на похоронах. — С его губ невольно сорвался хриплый смешок. — Че такие грустные, будто кто-то умер. Мальвина стерла слезу и улыбнулась, а Артемон отвесил ему легкий подзатыльник. — Ты такой идиот, Арлекино, — усмехнулся он. Пьеро подхватил в руки Мандолину, присев рядом с Мальвиной на диване, и по комнате разлилась тихая мелодия. Арлекино улыбнулся шире и снова закрыл глаза. Уже ночью Артемон, движимый каким-то тревожным чувством, проснулся. Поморгавшись и прислушавшись к тишине, он не услышал привычного сопения рядом. Он приподнялся с кровати. В комнате царила тишина — все спали. Только одного не хватало — Арлекино? — Пес огляделся в поисках друга, но на матрасе того не оказалось. Тихо поднявшись, чтобы не разбудить остальных, он направился к лестнице, ведущей на крышу. Поднявшись наверх, Артемон осмотрелся, в темноте он заметил знакомую фигуру, сидящую на краю крыши. — Не спится? — тихо спросил Артемон, осторожно приближаясь и нарушая ночную тишину. Арлекино медленно повернулся к товарищу, его лицо в свете луны казалось особенно бледным. — Не могу уснуть, — признался он, голос звучал хрипло и непривычно тихо. — Всё думаю о сегодняшнем выступлении... Артемон подошёл ближе, осторожно взял его холодную, мозолистую руку в свою тёплую. — Ты как? Живой? — Вроде живой, — горько усмехнулся Арлекино, — только вот спина горит, повезло, что завтра не нужно будет жонглировать или падать на пол. Артемон помолчал, чувствуя, как дрожит рука товарища. — Можно попросить у Мальвины мазь, она облегчает боль. Арлекино только махнул рукой на это предложение. Ему в последнюю очередь хотелось будить девушку, которая и так мало спит из-за кошмаров. — Я вытерплю. Артист только вздохнул, понимая, что уговаривать Арлекино — это как разговаривать со стеной. Его плечи поникли от бессилия, а в глазах читалась глубокая тревога. Он прижался ближе, стараясь передать хоть каплю своего тепла дрожащему другу. — Всё будет хорошо. Завтра хозяин остынет, и всё будет хорошо, — прошептал он, но его голос дрожал, выдавая неуверенность. В глубине души он сам не верил в свои слова, но подержать друга надо было Арлекино молчал. Наконец, он поднял глаза к звёздам, которые холодно мерцали в тёмном небе... — Всё будет хорошо... — повторил он едва слышно. «Всё будет хорошо», — эхом отозвалось в его мыслях, как единственная соломинка за которую можно схватиться *** В доме папы Карло царил шум и гам. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чистые окна, золотили деревянную мебель и играли на стенах, где ещё недавно висел старый холст с нарисованным очагом. Буратино с Пьеро, сидя на потертом, но тщательно вычищенном полу, внимательно слушали и смотрели, как папа Карло ловко управлялся с резцом, делая из обычного куска дерева будущие декорации для их нового театра. Пьеро старательно повторял движения мужчины, а Буратино, не скрывая энтузиазма, то и дело задавал вопросы, порой совсем не по делу. Но папа Карло с терпением отвечал на каждый вопрос сына, наоборот, радуясь, что тот вместе с другом увлекся его ремеслом. В углу комнаты сидела Мальвина, шила будущие костюмы для новой пьесы. Её тонкие пальцы ловко скользили по канве, создавая причудливые узоры. Голубые локоны, аккуратно уложенные в коротенький хвост, иногда выбивались, и приходилось смахивать с лица, дабы не мешали работе. — Я знал, что найду тебя здесь! — с радостной улыбкой воскликнул Артемон, его глаза заискрились от веселья. Он ловко запрыгнул на покатую крышу, где уже сидел Арлекино, и устроился рядом, по привычке взяв его за руку. Ветер игриво играл с его кудряшками и развевал полы рубашки. — Отлыниваешь тут? Арлекино крепче сжал руку Артемона, посмотрел на закатное солнце. — Да иди ты. Я вообще-то знаешь, вспомнил один наш разговор на крыше, где ты говорил, что всё будет хорошо. И вот, — он сделал паузу, повернувшись к Артемону, — сейчас почти всё хорошо. — Почти? — удивился Артемон В глазах Арлекино появился озорной огонёк, и он, не раздумывая, взял парня за подбородок, поворачивая к себе, и приблизил свое лицо, прижался губами к мягким губам Артемона, настойчиво целуя его. А затем быстро отстранился, довольно улыбаясь, видя смущённое лицо Артемона. — Вот теперь точно всё хорошо! — И утянул Артемона в более глубокий и серьёзный поцелуй.