Трёхликая Зима

Зима в Пенах и Сливках всегда была самой желанной гостью. Зима была поводом заставить свои дома сиять мириадами звёзд. Никто не мог быть безразличным к поющим в унисон хорам, сплоченным семьям ожидающего следующего дня у камина и невероятным количеством пряностей, сладостей, горячих напитков. Безраличными не осталась даже семья Ле Пети. Обри Ле Пети купался в объятиях одеяла. Теплота тканей укутывала его по самые края, а что то вездесущее и нежное гладило его со всех сторон. Его уши услышали песню, спетую только для него. Мелодия расплывалась сквозь щель окон, превращаясь в убаюкивающую колыбель. Лениво, но элегантно он потянул свои ручки ввысь, пока утренняя прохлада щекотила его молочные щёки. Спина и руки будто нагретый, твёрдый воск начали смягчаться. Когда жесткость в конечностях от глубокого сна спала, он подтянулмя к краю и спрыгнул со своей высокой кровати. Перышко, приземлившись на землю, и на четвертинку, не выглядело легким, как Он, когда его пуанты беззвучно коснулись пола. Его шёлковая сорочка двигалась словно облака в ветру, а волосы игрались со светом как темный шоколад. Обри, на пол пути к своей ванной комнате, вдруг кончиком носа учуял уж излишне сладкий запах. Манящее переплетение корицы и горячего молока тянущим ароматом обволакивало каждую фибру его тела. Оно ласково провело линию по его руку и шёпотом звало вниз. Пропустить утреннюю рутину было бы не подобающе...Еще более неподобающе было бы не утолить свое любопытство! Его ножки спешно потопали вниз, но даже спеша, он ни на секунду не терял своей утонченности и изящества. В спешке он был каплей дождя, что при скоропостижном падении вниз, отдавал блеском и, при встрече с поверхностью, звучал как чистейший ксилофон. Приторный пар был все ближе и высовывая голову из под лестницы он увидел своего папу, с тремя кремовыми чашками. —Какао? Тонкий голос Обри перебил всю кухонную суету. —С корицей и сливками. —Можно я её поприветствую? —Конечно, тефтелька. Обри взял чашку. Температура заставила кончики его пальцев расплавиться изнутри. Он подошел к подоконнику, приоткрыл окно и с немым стуком поставил какао на поверхность. Моментом после, он использовал протянутую руку Юды, чтобы сесть на мягкие подушки своего стула. Из приоткрытого окна донесся зимний ветерок. Он погладил внутреннюю ладонь Юды, в знак рукопожатия, и поцеловал лобик Обри, в знак очарования, и начал нести запах сладкого какао по всей улице. И так они поприветствовали первый лик зимы — Уют