Things we never did

Тихое бренчание ключей в замочной скважине входной двери заставляет Вокса оторваться от бездумного пролистывания ленты. — Хэй, Ал, — зовет он, и широкая улыбка сама расплывается по его лицу, когда он откидывается на спинку дивана. Закрыв глаза, он ждет, вслушиваясь в тихое гудение статики Аластора, пока тот следует своему послеэфирному ритуалу. Каждый его шаг Вокс может различить по одному лишь звуку. Нежный перезвон ключей, опускаемых в стеклянную тарелку на столике в прихожей. Мягкий шелест двери шкафа для верхней одежды. Туфли Аластора, аккуратно убираемые на левую сторону: сначала левая, потом — правая. Звон металлических вешалок, на которые он бережно вешает любимое пальто, аккуратно застегнутое на все пуговицы, безупречно разглаженное и вновь повешенное на самый левый край перекладины. Тихий щелчок теневой магии Аластора, поглощающей его трость в карманное измерение. Он проворачивает ее дважды, прежде чем она выскользнет из его пальцев, слегка склонив голову в момент призыва пустоты. То самое гудение, что всегда срывается с губ Аластора, когда он щёлкает дверцей шкафа. Каждый день Вокс бросает себе вызов: угадать какую мелодию тот напевает, прежде чем Аластор появится на повороте в гостиную. Вокс вздыхает, прислушиваясь к едва уловимому цоканью копыт Аластора по паркету в коридоре. И затем весь тает, стоит лишь пальцам коснуться его макушки. Хоть всё точно так же, как и в любой другой день, это никогда не перестаёт снимать напряжение с его плеч. Аластор обходит диван, останавливаясь перед ним, и Вокс открывает глаза, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Скрещенные на груди руки, голова, ожидающе склоненная набок, — прекрасен, как и всегда. — «Over the Rainbow», — пробует Вокс, приподняв брови. Уголок губ Аластора дёргается, улыбка растягивается шире. — Оглушительный восторг, ничего не скажешь. — Тебе не кажется, что это уже банально? — спрашивает Вокс, не в силах сдержать ответную улыбку. — Вероятно тебе стоило бы присутствовать там, — Аластор хмыкает. Вокс с обожанием закатывает глаза. — Ты звучал великолепно, — он протягивает Аластору руку. Аластор принимает ее, позволяя утянуть себя вперед, так чтобы Вокс мог оставить поцелуй на костяшках его пальцев. — Я звучал точно так же, как и в любом другом эфире, дорогой. — Именно так, — шепчет Вокс, касаясь губами его пальцев. Он наблюдает, как Аластор пытается сопротивляться его обаянию. — Ты ведь в курсе, что тебе не обязательно слушать каждый мой эфир? — бормочет он в ответ, тщетно пытаясь сдержать румянец, заливающий его щеки. В воздухе щелкает довольный импульс статики. — Я скучаю по тебе, когда тебя нет, — переплетает Вокс их пальцы. — Стоит мне закрыть глаза и кажется, будто ты рядом. Аластор вздыхает с преувеличенным раздражением. — Невыносимый сентименталист, — жалуется он. Но позволяет притянуть себя ближе, ставя одно колено по одну сторону от бёдер Вокса, другое — по другую, устраиваясь тёплой тяжестью сверху. — И это говорит человек, который заканчивает каждый эфир моей любимой песней? — Вокс проводит рукой вдоль спины Аластора, останавливая пальцы у него на затылке. — Немного лицемерно, не находишь? Аластор льнет к его прикосновениям, его веки трепещут, а уши довольно дергаются. Он обвивает Вокса руками, скрестив запястья у него за спиной. — Так уж вышло, что это единственный случай, когда твой вкус не повергает в отчаяние своей убогостью. — Эй, — возражает Вокс, проводя большим пальцем вдоль челюсти Аластора, — у меня, между прочим, отличный вкус. Подбородок Аластора опускается, взгляд полон сарказма. — Напомни-ка мне, — шепчет он, — кто из нас воздвиг в центре города гигантское светящееся бельмо на глазу? — А кого из нас называли «Клубничным сутенёром»? Причем не раз. — в тон отвечает Вокс. — Поосторожней, дорогой, — мурлычет Аластор, кончики его пальцев скользят по затылку Вокса. Он наклоняется вперёд, и волосы падают ему на лицо. — Ты рискуешь навлечь на себя моё настоящее недовольство. И тогда ты еще пожалеешь, что остался жив. Беспомощный перед поддразниваниями Аластора, Вокс чувствует, словно незримая сила тянет его вперёд. Он слегка касается его губ своими. — Ну уж нет, — говорит он, слова растворяются в улыбке Аластора. — Что я получу, если достаточно хорошо извинюсь? Пальцы Аластора мягко скользят вниз по его груди. В полуприкрытых глазах появляется опасность. — Тогда твои внутренности продолжат находиться на своих местах в пределах твоей брюшной полости. — О да, вот так, продолжай говорить со мной грязно. — Похотливый извращенец. — От тебя даже угрозы расчленения звучат сексуально. Аластор фыркает ему прямо в губы, и Вокс не может не поцеловать его за это. Под его кожей разливается тепло, словно солнце пытается взойти прямо внутри его грудной клетки. Нежные руки Аластора обнимают его лицо, непоколебимые, несмотря на свою неорганичную, нечеловеческую природу. Он касается Вокса так, будто сама мысль о том, что тот собран из проводов и плоти, не стоит внимания. Будто его не смущает жужжащий треск схем, когда его пальцы, искрящиеся статикой, скользят по портам, вентиляторам и нагретому пластиковому корпусу вместо тёплой кожи. Он целует Вокса так, словно его нос не упирается в стекло, проводит руками по коже, которая вспыхивает и мерцает синим светом на месте его прикосновений. И когда Аластор отстраняется, то делает это не для того, чтобы с отвращением наблюдать, как экран Вокса покрывается помехами, а голос звенит металлическим эхом, срываясь от нехватки воздуха. А чтобы улыбнуться ему с теплотой, пока гул их частот сливается во что-то гармоничное и уютное. Чтобы наклониться и прикоснуться губами к точке над глазами Вокса, между бровями, — это самое близкое к поцелую в лоб, что ему теперь доступно. Чтобы провести осторожными пальцами по его острым граням и пробормотать с нежностью: «Нелепый маленький ящик с картинками», — притягивая Вокса в объятия. Вокс ощущает ком в горле, который он едва может сглотнуть, пока Аластор держит его в объятиях. Ухо Аластора дёргается, касаясь его головы, когда тот закидывает подбородок ему на плечо. Аластор вздыхает, и всё его тело обмякает на выдохе. Вокс бережно поддерживает его за спину, ощущая под ладонями, как сходит напряжение. И когда тот окончательно затихает, под руками у Вокса остаётся лишь ровный, частый, как у кролика, стук его сердца. Никогда — ни при жизни, ни после смерти — он не чувствовал себя так умиротворённо. Так безопасно. Так… как дома. Он погружается в ощущение тепла Аластора, прижавшегося к его груди, обвившего его так, будто другого места ему и не нужно. Никто другой и мечтать не смел бы увидеть и капли той уязвимости, той нежности, той игривости от грозного Радио-демона. Это предназначено лишь Воксу, лишь потому, что Аластор выбрал его. Он прижимает Аластора ещё ближе, упиваясь мягким, довольным звуком, что тот издаёт, уткнувшись в его шею. Так легко раствориться в этом чувстве. В осознании того, что это то, где он должен быть. Он задерживается в этом мгновении, тихо вздыхая в волосы Аластора. Вокс закрывает глаза. Когда он открывает их снова, его взгляд упирается в потолок его гостиной в Башни Ви. Сказочная мягкость и теплый свет их с Аластором общего дома исчезли. Реальность обрушивается на него, когда он, моргая, глядит на холодный синий свет своих личных покоев, на жутковатое, колеблющееся свечение воды из аквариума, плывущее по стене. Когда он поворачивается в сторону, то застаёт Аластора, наблюдающего за ним с любопытством: голова наклонена, уши насторожены. Его руки по-прежнему за спиной, стянутые толстыми проводами, плотно прижимающими их к туловищу. Точно. Точно, он же… Он же включил им кино. Он усадил Ала с собой на диван, чтобы посмотреть его, а потом… Потом… Потом что? Он и сам уже не знает. Какого блядь черта он вообще делает? Разыгрывает жалкую пародию на ту самую домашнюю идиллию, о которой так убого мечтает каждую ночь? Надеется, что Аластор после всего этого вдруг чудесным образом передумает? Пытается привить Стокгольмский синдром единственному человеку, к которому он по-настоящему привязан, чтобы заставить его ответить взаимностью? Единственная причина, по которой Аластор здесь, — это сделка. Единственный способ удержать его рядом, — это связать его по рукам и ногам. — Ты знал, что ты разговариваешь во сне? — тихо произносит Аластор. Его глаза блестят, словно рубины в темноте, наполовину освещённые мерцанием давно позабытого фильма. Вокс замирает. Вот дерьмо. Это плохо. Есть что-то особенное в его смеси механизмов и плоти, что заставляет его мечтать ярче, глубже, чем другие люди. Он пролистывает записанное воспоминание о своем сне, сохраненное с идеальной, мучительной ясностью благодаря его фотографичной памяти, и молится, чтобы он мог списать все, что он сказал, на что угодно, только не на то, что это было. — Мне такое говорили, — осторожно отвечает он. Аластор лишь продолжает наблюдать за ним с нечитаемым выражением лица, с тихой, сомкнутой улыбкой. Вокс отводит взгляд, закрывая глаза и пытаясь примирить Аластора, сидящего перед ним, с тем мягким, любящим образом, который является ему каждую ночь во сне. — А ты знал, — вновь начинает Аластор, и в его голосе звучит та самая бесчувственная нотка, к которой Вокс уже привык, — что твой экран проецирует твои сны? Вокс резко вдыхает. Блядь. Блядь. Он знает об этом. Именно поэтому он не спит без надобности, и всегда переводит себя в режим ожидания, когда ложится ночью в постель. Никакой лёгкой дремоты, неожиданно переходящей в послеобеденный сон. Это не для него. И именно поэтому, из чрезмерной осторожности, он отказывается спать в чьём-либо присутствии. Но он же… Какого хрена он оказался так беспечен? Он, конечно, был измотан последними днями, но не думал, что способен расслабиться перед Аластором настолько, чтобы вот так вот отключиться. И все же он помнит, как устроился поудобнее среди подушек, склонив голову, чтобы наблюдать, как Аластор делает вид, будто его интересует тот идиотский фильм, который он выбрал, а затем действительно увлекается им через считанные минуты. Такой изначально и был план: подобрать то, что Аластору действительно понравится, смотреть, как он получает удовольствие, возможно, устроить потом что-то отдалённо напоминающее искреннюю и мирную беседу. Он видел, как Аластор с интересом наклонился вперёд, волосы мягко обрамили его подбородок, а глаза не отрывались от слишком большого экрана на противоположной стене. И его глупое, всё ещё человеческое сердце ёкнуло при виде того, как тот впервые за десятилетия делает что-то, кроме как плюется желчью и оскорблениями. Чёртовы дерьмовые, тупые, слюнявые сны, что держат его в плену у его почти вековых желаний. Не прошло и десяти минут как он перестал следить за фильмом, предпочтя наблюдать за Аластором. А потом он… расслабился настолько, что уснул под убаюкивающее гудение статики Аластора, отдававшейся трепетом в груди. — Хочешь знать, что я увидел? — спрашивает Аластор. Вокс закрывает глаза, сглатывая. Аластор не ждёт его ответа. — Я увидел ту же жалкую, отчаянную нужду, которую от тебя и ожидал. Тебя всегда было легко читать, как открытую книгу. Всегда выставляешь свое сердце напоказ. Плечи Вокса вздрагивают, и он чуть съёживается. Ему нужно положить этому конец. Он должен что-то сказать, все что угодно. — Раз так, оно вряд ли могло тебя заинтересовать, — он пытается огрызнуться, списать всё на их обычный обмен оскорблениями, но даже в собственных ушах его голос звучит нервно, дребезжаще и гулко. Ухмылка Аластора дёргается. — О, напротив, старина! Мне это показалось весьма занятным, — его взгляд скользит по лицу Вокса, опускается на грудь и вновь поднимается, — Сны имеют свойство выдавать то, что отказывается покидать нас наяву. Вокс сглатывает. — Я не в курсе такого. Аластор мурлычет. — Ты не помнишь своих подсознательных желаний? Возможно, я могу помочь. Прежде чем Вокс успевает возразить, Аластор уже на ногах и стоит перед ним, раздвигая его колени, чтобы встать между ними. Его нимбом служит холодный синий свет телевизора. Аластор так прекрасен, так идеально похож на всё то, о чём только Вокс мог мечтать, что у того в кресле перехватывает дыхание. Аластор наклоняется вперёд. Он ставит одно колено рядом с бедром Вокса, затем другое, изящный даже с руками, всё ещё заломленными за спиной. Он лёгким движением усаживается верхом на бёдра Вокса. Это движение такое осторожное, такое чуждое по сравнению с тем тёплым, привычным прикосновением из его грёз — с той лёгкостью, с которой Аластор, его Аластор, растворяется в нём, будто он делал это уже тысячный раз. Но даже этого призрачного сходства достаточно, чтобы заставить Вокса сглотнуть подступающие слезы. Аластор склоняет голову набок. — Знакомо? Вокс беспомощно смотрит на него снизу вверх. Когда Аластор дёргает за связывающие его провода, те не оказывают ни малейшего сопротивления, разматываясь и соскальзывая с его рук, чтобы бесформенной кучей лечь на пол между ног Вокса. Руки Аластора обвиваются вокруг его шеи, одна ладонь едва касается его плеча. — А теперь как? Вокс позволяет ему это, не в силах оторвать глаз от лица Аластора. В нем нет той нежности, что была у Аластора из его сна, но всё равно чертовски приятно, когда Аластор на его коленях придвигается ближе, впиваясь в плечи и касаясь кончиками пальцев его шеи. — Скажи, если я всё правильно делаю, дорогой, — бормочет Аластор, придвигаясь ближе. В этом ласковом прозвище звучит язвительная, насмешливая нотка. Вокс вздрагивает. Больно. Как же мучительно больно. — Бедный маленький ящик с картинками, — мурлычет Аластор, — Всё ещё такой мягкий и ранимый. Всё ещё раб своих— — Прекрати, — выдыхает Вокс. — Это ведь то, чего ты хотел, не так ли? — спрашивает Аластор, приподнимая брови с напускной невинностью. — То, о чём ты мечтаешь? Вокс с трудом сглатывает. Его плечи вздрагивают под руками Аластора, а ногти впиваются в ладони до крови. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — спрашивает Аластор, и Вокс судорожно вздыхает. Аластор наклоняется ближе, одна его рука скользит за шею Вокса, чтобы нежно провести по затылку. — Это можно устроить, — шепчет Аластор. — Это не смешно, — Вокс задыхается, его грудь тяжело вздымается, сдерживая натиск горя. — А кто шутит? — вопрошает Аластор. — Чего ты хочешь? — хрипит Вокс в отчаянии. — Все просто. Мне нужно, чтобы ты оказал мне одну маленькую, крохотную услугу. Всего лишь одну, и поцелуй твой. Вокс закрывает глаза. Его нижняя губа дрожит. Это не искренне. Он знает, что это не искренне. Знает, что это уловка, чтобы манипулировать им. И всё же, едва это предложение повисло в воздухе, он уже не в силах устоять. — Чего ты хочешь? — повторяет он с надломом. Прядь волос Аластора скользит по экрану Вокса, когда тот сокращает между ними дистанцию, прижимаясь щекой к боковой панели его корпуса. — Отмени свои планы, — шепчет Аластор ему в висок. — Ладно, — отвечает Вокс мгновенно, рефлекторно, без задней мысли Аластор резко отстраняется, брови взлетают от шока. Его частота взвизгивает, пронзительно и резко. Но тут же он возвращает на свое лицо нейтральное выражение. — Серьёзно? — равнодушно спрашивает он. Вокс чувствует, как нечто вроде стыда обжигающим комком падает ему в желудок. — Ты отменишь всё прямо сейчас, только ради этого? «Только ради». Словно это — мелочь. Словно это не то, о чём Вокс грезил каждую ночь все последние десятилетия. Словно отказ не обжигает его каждый раз как в первый, когда он просыпается, тянется рукой на холодную сторону кровати в поисках того, кого там никогда не будет, и слышит в глубине черепа безжалостный, язвительный хохот. Вокс судорожно вздыхает, закрывая глаза, и опускает голову, не в силах смотреть в глаза в момент признания, которое он едва может выговорить. Наверняка, Аластор и без слов знает ответ. — Да, — Вокс шепчет. — Ты должно быть шутишь, — тихо произносит Аластор. На этот раз Вокс и правда не может заставить себя ответить, съёживаясь ещё больше. Его плечи сутулятся под тяжестью стыда. Он отчаянно хочет сбежать, но даже на секунду не может позволить себе сдвинуть Аластора со своих коленей. Не сейчас, не когда он наконец-то ощутил это наяву. Он чувствует себя чертовски жалким. Ужасно ничтожным. — Сколько я тебя знаю, вся твоя цель сводилась к тому, чтобы набраться сил и править Адом, — говорит Аластор с насмешкой. — Какая же… непостижимо идиотская причина могла заставить тебя променять такую возможность на… на это? — Это все, чего я когда-либо хотел, — шепчет Вокс, по-прежнему не поднимая глаз от стыда. — Лжец, — шипит Аластор. — Ты жаждал власти. Влияния. Преданных последователей. Ещё при жизни это было твоей навязчивой идеей. Не жди, что я поверю… Вокс вздрагивает от внезапной боли — пальцы Аластора впиваются ему в плечи. Тот резко замолкает и лишь качает головой. — Я предлагал тебе править Адом со мной, но мне было бы довольно и только этого. — Лжец, — снова шипит Аластор, и на этот раз его голос проходит сквозь искажённый, многослойный фильтр. В груди у Вокса что-то резко и противно сжимается. Болит ровно так же, как и тогда, много лет назад. — Аластор, — резко обрывает его Вокс и наконец поднимает на него взгляд. Зрение затуманено помехами и слезами. — По-твоему, я похож на того, кто тебе, блядь, врёт? Аластор судорожно сглатывает, его глаза тревожно мечутся по лицу Вокса. — Зачем ты говоришь мне это сейчас? — выплёвывает он. Похоже, он в полушаге от того, чтобы сорваться с места, но его пальцы по-прежнему впиваются в плечи Вокса. Плечи Вокса бессильно опускаются. — Разве это теперь важно? — устало спрашивает он. — Да, — тут же отвечает Аластор. Вокс вздыхает. — Потому что это не имеет значения. Никогда не имело. И я знал, что не имеет. Но даже спустя всё это время я не могу перестать, блядь, тебя хотеть. Ты знал это тогда — и посмотри, чем всё кончилось. Ты знаешь это сейчас — и всё ещё используешь это против меня. Так что, чёрт возьми, меняет то, что я сейчас это вслух произнесу? — Я не знал, — неожиданно говорит Аластор и замирает, будто фраза сорвалась с языка случайно. Вокс резко поднимает голову и сталкивается взглядом с широко распахнутыми, испуганными глазами. — Что? — хрипит он. Челюсть Аластора захлопывается со слышным щелчком острых зубов, а уши нервно дергаются и прижимаются к голове. Они смотрят друг на друга в одинаково шокированном молчании, которое тянется невыносимо долго. И тогда Аластор, всегда бывший смелее их двоих, вызывающе вскидывает подбородок. — Я не знал, — повторяет он. Вокс стискивает зубы. — Что-то не верится, — резко бросает Вокс, не позволяя себе надеяться даже на миг. Не для того, чтобы вновь все потерять. — По-твоему, я похож на того, кто тебе, блядь, врёт, Винсент? — Аластор выплевывает его же слова обратно. Вокс дёргается назад от неожиданности, растерянно моргая. Его сердце колотится о рёбра так сильно, что у него перехватывает дыхание. Нет, не похож. Похож на того, кто находится в шаге от нервного срыва. Сознание Вокса плыло в смятении, а мозг выкрикивал ему сотни разных вопросов и предупреждений. — И почему тебя это теперь волнует? — спрашивает Вокс. — После… того. После всего. Ты довольно чётко, блядь, дал понять свои чувства. Аластор отвечает не сразу. Он лишь водит взглядом по лицу Вокса, нервно перебирая пальцы у него на затылке. — Возможно… — медленно начинает Аластор, — Возможно, я тогда тебя неверно понял. Вокс смотрит на него, не веря своим ушам. Да он, блядь, издевается. После того, как Вокс преподнёс ему своё уязвимое, ещё бьющееся сердце на блюде, чтобы Аластор растерзал его в клочья, он собирается заявить, что это было всего лишь недопониманием? Ярость накатывает горячей волной, искрится под кожей, электрический заряд проносится между его антеннами. — Не-неверно понял? — переспрашивает Вокс скептически. — И куда же делись все твои россказни про то, что я как «открытая книга»? — Ну, вообще-то… — резко начинает Аластор, но тут же замолкает. — Я попросил тебя стать моим партнером, а ты решил, что я скрываю что? Какую-то… — Вокс мотает головой, — какую-то блядь, тайную подоплёку? — А ты ожидал, что я поверю, что демон в аду был откровенно честен со мной? — Я был с тобой честен! — И откуда мне было это знать? — рычит Аластор. — Потому что я был блядски уязвим с тобой! Когда ты видел, чтобы я нес такое дерьмо кому-то еще? — в ответ рычит Вокс. По его рукам пробегают мелкие синие искры, обвивая кисти рук. — Я думал, ты пытаешься мной воспользоваться! — кричит Аластор, впиваясь в воротник Вокса. В его широко распахнутых глазах вместо зрачков кружатся тюнеры с панели радиоприёмника. Они замирают, уставившись друг на друга с одинаковым выражением шока. — Воспользоваться? — тихо повторяет Вокс. — Для чего? Хватка Аластора на воротнике ослабевает, хотя он так и не разжимает пальцев. — Власти, само собой, — говорит он, словно это очевидно. — Ага, — фыркает Вокс, делая неопределённый жест в сторону комнаты, — Ясное дело, ты был нужен мне ради силы и власти. Аластор оскаливается, и в его горле нарастает низкое рычание. — Ты стал ещё большим засранцем, чем раньше. — А ты, судя по всему, более отсталый, чем я мог тебя представить, — парирует Вокс, но в его голосе нет яда. — Я восхищался тобой, — тихо говорит он. Аластор язвительно фыркает. — Ты, и все прочие ничтожные претенденты в Оверлорды бросались мне в ноги в надежде урвать хоть кроху того, чем я обладал. С чего бы ты оказался иным? Возможно, ты вёл более долгую игру и был хитрее любого из них, признаю. Но ты всё равно не смог удержаться, не так ли? И снова пальцы Аластора впиваются в воротник. Его брови сведены — нахлынувшее воспоминание причиняет почти физическую боль. И он выглядит таким яростным, таким раненым, что это застает Вокса врасплох. — Ты хоть представляешь, каково это? — возмущенно восклицает Аластор. — Когда все чего-то от тебя хотят? Идут по головам, льстят, пресмыкаются, лишь бы получить желаемое? А потом появляется некто, кто… кто мог бы стать тебе ровней! Аластор уже не смотрит на него, его взгляд прикован к спинке дивана, в которую он готов просверлить отверстие. Его рога с треском разветвляются, становясь острее. Пальцы впиваются в плечи Вокса так сильно, что тот невольно ёжится под этой хваткой. — Ал… — тихо зовёт он. — И ты думаешь… — Аластор обрывает себя резким, пронзительным хохотом, обёрнутым в помехи, от которых в ушах Вокса звенит. — Ты думаешь, что, может, на этот раз встретил в этой огненной яме из никчёмных мерзавцев того, кто заслуживает уважения! — Аластор… — умоляюще произносит Вокс. — А потом у тебя это отнимают! — голос Аластора наслаивается и искажается, неприятная какофония помех и радиофильтров нарастает вместе с эмоцией, искажающей его лицо. В уголках рта проступают швы, челюсти сжимаются. Его тень растекается по полу, как нефтяное пятно, вздымается по противоположной стене чернильной башней из когтей, зубов и ярости. Его частота скачет и трещит, прожигая схемы Вокса. Чужая боль отзывается в сердце острым, щемящим сожалением. — И оказывается, — сквозь стиснутые зубы выплёвывает Аластор. Его руки дрожат. — Что он тоже хочет тебя использовать! И какой же это был сюрприз! Глупый, наивный маленький Радио-демон! Тот человек, которого я разрешил себе считать иным! Единственный человек, о котором я позволил себе… Он снова обрывает себя на полуслове, резко захлопывая рот. Его губы дёргаются, уши прижаты к голове, кулаки сжаты на плечах Вокса. Его натянутая на щеки дрожащая улыбка кажется болезненной. Вокс едва дышит. — Позволил себе что? — По-… — Аластор сглатывает. Кажется, будто он пытается вырвать собственные зубы один за одним. Его взгляд метается по комнате в поисках выхода. Он мог бы так легко сорваться с места, так легко слиться с тенями и исчезнуть. — Прошу, Ал. И Вокс позволяет своей собственной, отчаянно скачущей частоте протянуться навстречу — резкой, высокой, диссонирующей и болезненной на фоне частоты Аластора. На долю секунды перед ним возникает тот Аластор, что засиживался с ним до рассвета, строча дурацкие идеи для телешоу. Тот Аластор, что хохотал с ним, выпивая шот за шотом, пока им не пришлось, обнявшись, чтобы удержаться на ногах, выбираться из бара. Тот Аластор, что улыбался ему в три ночи в медовом свете фонаря, с искренними, прищуренными от смеха глазами. Он почти не смеет надеяться, но не может остановить тот единственный лучик золотого света, что прожигает ему грудь. — Заботиться, — выдыхает Аластор. Плечи Вокса бессильно опускаются, и очередной вдох застревает у него в горле. — Я думал, — сквозь зубы произносит Аластор, глядя куда угодно, только не в лицо Воксу, — что единственный человек, о котором я позволил себе заботиться, пытается мной воспользоваться. — Мне никогда не была нужна твоя сила, — тихо признаётся Вокс. — Мне был нужен ты. Взгляд Аластора наконец останавливается на нём, и он выглядит смертельно уставшим. Вокс хочет обнять его. Вокс хочет притянуть к себе и повторить тысячу раз. В конце концов, это всегда был он, только он, только он был тем, кого желал Вокс. Впервые за свою жалкую жизнь и ещё более жалкую смерть кто-то другой оказался важнее, чем его жажда сиять ярче всех. Впервые ему показалось, что он может быть счастлив с чем-то иным, кроме абсолютного влияния и контроля. Слова громоздятся у него в горле — слишком честные, слишком уязвимые. Возможно, это признание для другого раза. — Ну что ж… как говорится, «надейся на лучшее» или в этом духе, — бормочет Аластор, размахивая рукой. Вокс не может сдержать маленькую усмешку, что тянет уголок его рта вверх. — Твой дар красноречия всегда меня завораживал, — тихо говорит он. — Рад видеть, что он все еще при тебе. Аластор закатывает глаза. — Да, а ты, ясное дело, не растерял своего пристрастия к лести. — И как? Работает? — с надеждой спрашивает Вокс. Уголок рта Аластора дёргается. — Нет, — тихо отвечает он. Но на губах у него играет улыбка, пока он проводит ладонями по плечам Вокса, деликатно поправляя его воротник. — Никогда не работало. Я не из тех, кого так просто взять. — Будто я не знаю, — выдыхает Вокс, не отрывая от него восхищённого взгляда. От прикосновения Аластора края его зрения слегка поплыли. Он осмеливается обвить ладонью бедро Аластора, и, когда оно ложится в его руку, у него перехватывает дыхание. Палец Аластора скользит по нижнему краю его экрана, и Вокс снова ловит воздух, веки его трепещут. Он пытается не податься навстречу. — Ты… ты и вправду так сильно этого хочешь, — в голосе Аластора звучит неподдельное изумление. — Даже после того, как я… — У меня… — Вокс сглатывает, раздумывая, стоит ли вообще в этом признаваться. Он закрывает глаза. — У меня есть несколько блоков памяти, которые… целиком заняты тобой. Я… я иногда их прокручивал, чтобы… — он обрывает себя, когда голос начинает дрожать, и заканчивает шёпотом: — …чтобы не забывать, как звучит твой голос. Это признание повисает в тишине между ними, которая длится так долго, что по лицу Вокса разливается смущённый жар, а по краям экрана начинают плыть полосы помех. Он ещё сильнее зажмуривается, не в силах поднять взгляд на лицо Аластора. Нежные пальцы касаются нижней грани его экрана и приподнимают его лицо. Затем Аластор его целует. Глаза Вокса от неожиданности распахиваются, и тут же снова плотно закрываются. Он резко выдыхает в губы Аластора, и тает в его руках. Требуется мгновение, — мгновение, в котором губы Аластора скользят по его губам, — чтобы сознание догнало происходящее. Из его груди вырывается постыдно-нетерпеливый стон, и он прижимает Аластора вплотную к своей груди, проводя ладонью по его спине, чтобы прижать длинные пальцы к затылку. Пальцы Аластора скользят по его горлу, а большой палец находит впадину у ключицы. Вокс отвечает на поцелуй, и это — всё то, о чём он даже не смел мечтать. Тепло тела Аластора проникает ему в грудь. Его сердце колотится так сильно, что это больно. Частота Аластора трепещет рядом с его собственной, статика пробегает по его коже мурашками. Это словно быть окутанным Аластором со всех сторон, словно быть накрепко обнятым. Он вздрагивает, и слёзы обжигают веки. Аластор вздыхает прямо ему в губы, слегка наклоняя голову, настойчивее прижимаясь и прикладывая ладонь к затылку Вокса. Он думал, что его сны были приятными: тёплыми, уютными, мягкими. Но они ничто по сравнению с ощущением, когда колени Аластора сжимают его бёдра, а кончики пальцев настойчиво вжимаются в его ладонь, чтобы сплестись в замок и держаться крепко. Ни в миллионе снов он не смог бы предугадать, каково это — чувствовать, как щека Аластора приникает к его ладони, или как дыхание Аластора сбивается, когда Вокс касается бархатистого завитка его уха. Это гораздо лучше. Его голова кружится от всего этого, от этого всепоглощающего, дурацкого счастья. Следующий его вдох превращается в сдавленный смешок неверия. А затем смех срывается в плач, который он тщетно пытался подавить. Аластор отстраняется, но пальцы его всё ещё касаются затылка Вокса. Его частота вновь касается частоты Вокса. Теперь уже осторожно, успокаивающе, впервые за многие десятилетия гармонируя с ней. — Ну же, — бормочет он, и в его тоне слышится улыбка. — Пусть у меня и нет опыта, но я же не настолько плох в этом, да? Вокс смеется сквозь очередной всхлип. — Так и знал, что должно быть хоть что-то, в чём Радио-демон не идеален. — Боже мой, — саркастически говорит Аластор, — И как же мне теперь соответствовать этим твоим грёзам? Вокс широко, криво ухмыляется. — Ты уже им соответствуешь. — Чушь, — Аластор опускает подбородок, кончиками пальцев перебирая грани корпуса Вокса. — Ты и вправду думаешь, что я когда-нибудь унижу своё шоу такой сентиментальностью, как завершение каждого эфира твоей любимой песней? Взгляд Вокса загорается в ответ на вызов. — Это нам ещё предстоит выяснить.