К эмоциональным брёвнам инструкция не прилагается

      Стоя на кухне и глядя на мелкие пузырьки в желтовато-оранжевом кругляшке, он раз за разом задавался вопросом: как? Ещё некоторое время назад у него было всё для достижения любой цели: власть, сила, амбиции. Он чётко видел себя восседающим на костяном троне, сложенном из черепов поверженных врагов, и величественно осматривающим свои подземные и не очень владения.       На поклон стоит вереница страждущих, готовых на что угодно, лишь бы ублажить нового правителя. Они не смотрят в глаза, головы смиренно опущены, и говорят они в его присутствии исключительно шёпотом. Его сила настолько превосходит всё, что когда-либо видели Преисподняя и людской мир, что имя когда-то великого Спарды уже померкло. Посредник между двумя мирами — нет, гораздо больше, он выше этого — Правитель. А там, кто знает, сами Небеса разверзнутся, чтобы приветствовать нового властителя.       Он видел это так же ясно, как и лопнувший пузырёк. Один. Второй. Вместо рукоятки верной катаны — лопаточка, вместо льющейся крови — подсолнечное масло (нерафинированное, это важно), вместо величественных доспехов, опоясывающих его стан — поношенный временем передник. Где он свернул не туда? Пал так низко, как не падал ещё ни один ангел, даже самый красивый, согласно человеческой Библии.       — Эм, у тебя там что-то, кажется, горит.              Возможно, стоило вернуться к разработке плана по захвату подземного мира. Впрочем, Вергилий не видел в этом больше смысла, да и сама мысль резонировала до обидного вяло.       Гораздо сильнее резонировало, и это на самом деле даже пугало, — факт подгоревшего теста. Он глянул на аккуратную стопочку уже приготовленных ароматных блинчиков. Идеально ровные, круглые, пышные. От горки поднималась тонкая струйка тёплого пара. Прямо как на тех видео, что показывал Неро. Сказал, что Кирие всё никак не может освоить технику приготовления. Вергилий воспринял это как вызов.       Последний дурацкий блинчик портил всю картину. Подгорел бок, пока Вергилий предавался, скорее по привычке чем из необходимости, кратковременному экзистенциональному кризису средних лет, и теперь грозился испортить всю потрясающе красивую подачу.              Захотелось выбросить сковородку в окно.       Он покосился через плечо на ничего не подозревающего Неро, что пялился в экран смартфона, и незаметно скормил чернобокого урне.       — Вкушна, — спустя пять минут вынес вердикт сын, уплетая блинчиковую башню, щедро политую шоколадным сиропом.              От похвалы на глазах гордого отца едва не навернулись слёзы. Мысленно, разумеется. Где-то очень глубоко в душе.              — У тебя выходит гораздо лучше Данте.              Что поделать, единственное, на что распространялись кулинарные навыки брата — это нарезание бутербродов и заливка кипятком растворимого кофе.       После увлекательного трипа с целью вырубить корни Клипота и запечатать портал в подземный мир, Данте предложил недавно вновь обретённому члену семьи пристанище. На свою голову, не имевший во владении недвижимости и свободных сбережений (кто бы мог подумать, что ему понадобятся человеческие бумажки, будучи самым сильным существом в двух мирах), Вергилий согласился, решив, что временно перекантуется ровно до того, как вспомнит об очередной громадине фаллической формы, что способна одновременно разрушить целый город и подкинуть баффов к силе. Так он и оказался в офисе-доме-баре своего непутёвого младшего брата, где, как в проходном дворе, постоянно кто-то ошивался, будь то его немногочисленные, но раздражающие друзья, сомнительные знакомые, клиенты и даже, временами, пенсионеры, путающие фасад агентства с элитным домом престарелых. Впрочем, учитывая, какой контингент здесь преимущественно пребывал, не за горизонтом переименовывать Devil May Cry в Grandpa May Cry.       В общем и целом, их сосуществование можно было назвать приемлемым. Данте любезно предоставил (по его версии Вергилий отжал) свою спальню брату, куда тут же были куплены книжные стеллажи, огромная двухместная кровать, парочка репродукций эпохи Ренессанса и скрипка. Всё в кредит, разумеется, будущих миссий. Заработанных обоими денег стало хватать, чтобы минимально платить по счетам, с большей долей — Вергилия. Способность Данте перманентно пребывать в статусе церковной мыши — вот что поражало даже больше, чем факт наличия в принципе бизнеса у младшего брата. И, судя по количеству заданий, что им подкидывал Моррисон — весьма в теории перспективного.       На миссии они ходили чаще всего вместе не потому, что кто-то из них мог облажаться. Вовсе нет, даже Вергилий признавал (не вслух) брата как равного по силе. Просто эффектно отрубленные конечности, красивые пируэты и, в конце концов, количество поверженных врагов оценить было некому. Вергилий не считал это проблемой, а вот Данте находил шесть и одну причину увязаться-таки за старшим. Так, на всякий случай. Разумеется поэтому их миссии так или иначе превращались в соревнования. Вергилий клял себя, говоря, что в последний раз повёлся на дешёвые подначки брата и не станет больше заниматься чем-то таким низким и детским, как выяснение, у кого больше писька. Но Данте каждый раз своей непосредственностью и дурашливостью обводил Вергилия как трёхлетку, подбивая его на очередной спарринг. В итоге миссии затягивались, бывало, на пару дней, пока оба не валились от изнеможения.       И в такие минуты (но про это он тоже никому не скажет даже под страхом смерти), слыша лишь звуки ночи и тяжёлое дыхание брата рядом, Вергилий впервые за долгое время не чувствовал потребности в движении. Ничего не нужно доказывать и контролировать. Нет цели и даже желания её иметь. Только давно позабытое ощущение — будто он остановился именно там, где должен, и всё, что нужно — это присутствие рядом знакомой с детства энергии.       Помимо вылета из комфортной зоны преисподние и вынужденной социализации, на светлую головушку несостоявшегося властителя мира выпало испытание похлеще, чем попытка бросить вызов Мундусу в уже ослабленном состоянии — сеансы у семейного психотерапевта. Оказалось, что выдержать сорок минут в мягком кресле, не пытаясь расчленить брата за неудачную шутку — это и есть высший уровень концентрации. Изначально идея принадлежала Неро. Тот заявил, что не намерен быть единственным связующим звеном между двумя «эмоционально нестабильными дедами». Когда его мольбы, разумеется, остались, проигнорированы, а разрушения в радиусе ста пятидесяти метров вокруг агентства уже не поддавались полному восстановлению, малой обратился в более компетентные органы. Леди была непреклонна: либо они с Данте проходят курс «управления гневом и ресоциализации», либо она вычитает стоимость каждого разрушенного ими здания из комиссионных. Учитывая, что после их последней «дружеской дуэли» от квартала остались дымящиеся руины, дебет с кредитом категорически не сходился. С лёгкой подачи Моррисона теперь в их с Данте контрактах появился пункт, обязывающий раз в неделю посещать специалиста по семейным проблемам и объяснять ему, что «делать друг из друга окровавленную отбивную» — это просто их специфический язык любви.       — Док, он буквально проткнул меня насквозь моим же собственным мечом, — картинно жаловался Данте, закинув ноги на кофейный столик. — Этот ублюдок спит и видит, как снова пропасть на лет десять, навалить кучу, а Данте это всё разгребать.       — Я никогда не просил тебя ничего разгребать! — шипел в ответ Вергилий, краем глаза отмечая, с какой скоростью психолог записывает что-то у себя в блокноте (уже по их сеансам можно было написать пособие, и не одно). — Твоё несвоевременное вмешательство в мои дела всегда становилось катализатором будущей катастрофы.       — Конечно, давай, Верг, вали всё на меня!       Ну и в том же духе. Пожалуй, это были единственные сорок минут, вернее сказать — последние десять минут сеанса, когда они могли высказать друг другу в лицо всё, что думали.       Посещение психолога было ещё одной ступенью его личного Ада. Вергилий считал это унизительным и бессмысленно потраченным временем. Но, видимо, всё же результат имелся. Специалист считал, что наметился прогресс, ведь большинство споров они теперь решали без применения холодного и огнестрельного оружия, а врукопашную.       На самом деле все эти танцы с бубном у плиты, кроме буста собственного эго в глазах горячо любимого сынули, имели под собой весьма корыстные цели, а именно — выуживание информации.       «Даже не знаю, где ключи».       Вот что сказал Данте, не удосужившись выглянуть из-за порножурнала, традиционно развалившись на своём столе, когда Вергилию приспичило закрыть агентство на ночь.       Из них двоих он всегда был самым сообразительным (так говорила мама, а кто Вергилий такой, чтобы не верить), потому он быстро выстроил причинно-следственную логическую связь: Данте не знает, где ключи, потому что не запирает двери. Никогда. В общем-то, тут и красть нечего: на ладан дышащий проигрыватель, постоянно ломающийся старый холодильник, неполная барабанная установка и кожаные потёртые от несладкой жизни диваны на первом этаже. До второго, если грабители залезут, то всё равно не доберутся живыми. Но тем не менее, привыкшего контролировать всё и вся Вергилия ситуация не устраивала — в конце концов у него дорогущая скрипка с редкой канифолью. А они, оказывается, всё это время жили как в сарае. Не зря он считал, что офис Данте — проходной двор, так и оказалось в итоге.       Почему-то именно эта фраза про ключи впечаталась в мозг и не отпускала две недели. Он чувствовал, знал, что это связано с самим Данте, что брат пытался что-то этим сказать. Фраза прокручивалась в голове на разный лад, на разные языки, но безуспешно. Нет, он не думал, что Данте — реинкарнация Нострадамуса и его высказанный будто бы невзначай катрен сулит перемены глобального характера, вовсе нет, но фраза зацепила. Как жвачка в волосах. Зудела, липла и мешала жить. Она скрывала некий тайный смысл, понятный лишь избранным, но в тот круг доверенных Вергилий не входил, потому, промучавшись, решил за ответами снизойти до ближайшего окружения брата.       Начал он с того, к кому испытывал менее враждебные эмоции — собственного сына. Умаслить непривыкшего (впрочем, как и папулю) к проявлениям какой-либо ласки пацана оказалось достаточно легко. Щетинился первое время, конечно, припоминал всякую ерунду типа оторванной руки, но слово здесь, похлопывание по плечу там, и Неро вскоре даже сам начал проявлять инициативу в общении. Что сказать, парень с золотым сердцем. Это у него от Вергилия.       Пока Неро методично поглощал любовно приготовленные блинчики Вергилий без лишних предисловий устроил допрос: не замечал ли он за Данте каких-либо изменений? Может, тот стал вести себя странно?       —Данте? Странно? — Неро одарил Вергилия удивлённым взглядом. — Если спать в одежде и сожрать за раз пять больших пицц в твоей картине мира считается нормальным, то, нет, не замечал. Такой же придурок, как всегда.       Данте спит в одежде? Вергилий поморщился. Он, конечно, знал о нездоровой привязанности брата к своему алому плащу, который тот носил, сколько Вергилий себя помнил. Но чтобы до такой степени…       — А ты откуда знаешь про одежду?       Неро пожал плечами:              — Так он же спит где попало.       Теперь сам Вергилий начал понимать, что редко видел, чтобы брат выходил или заходил в свою комнату. Что когда сам он идёт спать — Данте за столом, утром спускается — Данте за столом. Он думал… да он вообще не думал, почему закономерно получалось так, будто брат вовсе не ночует у себя.       Что ж, не совсем то, на что он рассчитывал, но тоже информация.       Пришлось спускаться ниже по социальной лестнице предпочтений — к Леди. Пожалуй, она была единственной из всех знакомых брата, с кем у Вергилия сохранялись стабильно холодно-неприязненные отношения на протяжении уже почти двух десятков лет. И притом совершенно необоснованно со стороны Мэри, это уж точно. Не Вергилий же склонил её папашу к умерщвлению своей жены, в конце концов.       В один из дней она в очередной раз спустила все нервы на попытку привести бухгалтерские дела Данте в порядок и затем устроилась с баночкой пива погонять в соло шары на бильярдном столе. Вергилий даже не успел набрать воздуха для вопроса.              — Уже братика старшего посылает на переговоры? Скажи, что долг остаётся за ним.              Ну что за женщина.       Если уже подъезжать на хромой козе, то точно золотой — иной язык Леди не понимала, а устраивать драку в и так сто раз ремонтируемом агентстве не очень хотелось. Потому, расчехлив сбережения, Вергилий выкатил круглую сумму авансом. Услышав, правда, сколько должен Данте, даже его хвалёная маска презрения пошла трещинами. Сеансы у психолога и правда дали свои плоды — на что не пойдёшь ради душевного равновесия младшего.       — Так что нужно? — Леди деловито пересчитывала последнюю пачку банкнотов.              — Не замечала в последнее время странностей за Данте?              — А что с ним?              Ну что на это ответить? Не признаваться же, что в его всегда рациональном, логическом мышлении зародилось нечто похожее на наитие — поднимут на смех.              — Спит где попало, — ляпнул он первое, что пришло в голову, удачно вспомнив недавний разговор с сыном, и мысленно покрылся холодным потом, чтобы Леди не заподозрила его — о ужас! — в проявлении беспокойства к собственному брату.              — Пф, — Леди хмыкнула. В её руках снова возник кий, точно целившийся в «восьмёрку». Куда она только умудрилась спрятать переданные деньги? Неужели наряд вечной школьницы с тройным подкладом? Иначе как объяснить, откуда она выуживает свою Калину Энн? — Поверь, ты узнаешь, что Данте плохо по ковру пустых бутылок.              Она рассказала о случаях, когда Данте напивался до такой степени, что начинал нести всякую чушь (ничего нового), обнимался со всеми подряд (а вот тут Вергилий уже напрягся) и устраивал сомнительные перформансы, если ему удавалось-таки прорваться до танцпола Love Planet.       Нищеброд, лудоман и алкоголик с одной стороны, а с другой — когнитивно-доминантный психопат с полным отсутствием эмпатии. Мда. С родословной у Спарды не сложилось.       Вергилий тоскливо глянул на Данте, что безбожно в третий раз проигрывал заглянувшей к ним Пэтти в покер.       Он давно заметил тягу брата к виски и пиву — бутылки тут и там можно было найти в разных частях офиса, но, чтобы напиться при их демонической регенерации и метаболизме?..       — …потом он просто рыдал, пока не отключался.       Леди упомянула о двух эпизодах, когда подобное происходило. И все они удивительно точно выпадали на те разы, когда Данте и Вергилий расставались не при самых лучших обстоятельствах.       Бывают же совпадения.       По мере общения становилось обидно, что брата знали лучше сидящие на карнизе соседнего здания голуби, нежели родной брат. Даже с учётом, что цивилизованный диалог длиннее десяти секунд, вёлся у них лишь однажды, и то с V.       Триш Вергилий принципиально оставил напоследок, не желая лишний раз смотреть на шлюховатую версию их матери. Пусть она познакомилась с Данте позже Леди, казалось, она была к нему ближе всех, учитывая, сколько совместных миссий было за их плечами.       — Надо же, не ожидала, что заметишь.       О, знала бы она, как не ожидал он сам, презирающий любые проявления человеческих эмоций.       Триш нашлась в подворотне за выбиванием дерьма из каких-то гопников. Будучи джентльменом, Вергилий не вмешивался, предоставляя даме возможность поразвлечься.       — Первое время после Маллета у него часто было такое выражение… — Она задумалась, подбирая слова, выворачивая при этом руку своей жертве под девяносто градусов. — Он мог просто смотреть в одну точку, но мыслями был далеко. Мне казалось, если не позвать, так и останется в своих фантазиях. Я, знаешь ли, плохо разбираюсь в человеческой натуре.       Подмышкой Триш зажала голову одного из гопников, в спину второго упёрла каблук изящной ножки. В лицо третьего смотрело дуло её пистолета, а четвёртый, слабо покряхивая, пытался выбраться из мусорного бака.       Она улыбнулась, но глаза её остались холодны.       — Загляни в ящик его стола.       До этого обычный предмет мебели, куда Данте ежедневно укладывал ноги пока листал журналы или ел пиццу, одной фразой превратился в сакральный артефакт. Что могло там хранится такого?       Откладывать разгадку Вергилий не стал. Тем же вечером на удачу Данте решил сменить в кое-то веки место дислокации и отправился на ночь наверх.       Вергилий коршуном крутился в темноте вокруг стола, не решаясь прикоснуться к ставшему резко священным предмету мебели. Триш сказала фразу так, будто он являлся ключом на все его сомнения и вопросы. Неужели Данте вёл дневник? Ещё более откровенные журналы? Счета с долгами, размером с ВВП небольшой страны? Пятилетний кусок пиццы?       Резко подскочив, он одним движением выдвинул нижний ящик. Мусор. Второй — мусор вперемешку со счетами. Остался единственный, последний. Его Вергилий ещё какое-то время сверлил взглядом, не решаясь даже прикоснуться. Приоткрыть ящик удалось со второго раза — механизмом редко пользовались. Он затаил дыхание.       Ни один ящик не был заперт, хотя скважины на них имелись. Вергилий потянул сильнее, открывая полностью.       Перчатка. Он узнал её тут же. Воспоминание из далёкого прошлого пронзило, встало перед глазами, будто не миновало двадцати лет с того момента, как он в попытке остановить Данте порезал катаной его протянутую руку. Что им двигало тогда? Стыд за уязвлённое эго? Горечь поражения? Нежелание позволить Данте вернуть себя или не дать ему оказаться в преисподней вслед за старшим братом?       К горлу подступила ярость такой силы, что он едва сдержался, чтобы не начать крушить всё вокруг.       Глупый младший брат.       Он так хотел иметь хоть что-то в напоминание о Вергилии, но единственное, что Вергилий мог оставить ему — шрамы.       Половицы у комнаты Данте скрипели, но удалось пройти бесшумно. Едва подойдя к кровати, в нос упёрлось дуло Эбони.       — Блин, Верг, ты чего?       Реакция брата, как и ожидалось, отменная: только, казалось бы, он крепко спал, как в одно мгновение уже целился в голову Вергилия. Их привычное взаимодействие.       Вздохнув, Данте опустил пистолет.              — Что такое? Приснился кошмар?              Несмотря на явную издёвку, в голосе Вергилий явно услышал обеспокоенность. И это ещё больше взбесило.              — Двигайся.              — Верг…              — Ты слышал, Данте. Двигайся.       Он скинул плащ, ботинки и лёг рядом. Данте оставил ему достаточно пространства, чтобы они не касались друг друга.       Подуть на рану, погладить по голове, поцеловать синяк — в глубоком детстве Вергилию был хорошо знаком телесный язык. Он знал, как снять боль младшего брата, когда тот в слезах прибегал к нему и забирался под одеяло.              Что же делать при душевных болях — он понятие не имел.              — Ты хотя бы снимаешь его, когда моешься?              Данте усмехнулся.       — Так удобно. Вдруг мир снова решит провалиться в ад, а я без плаща. Не круто.       Какое-то время они молча смотрели в потолок. Вергилий чувствовал напряжение Данте: обычно настолько рядом они находились лишь когда скрещивали клинки.       — Избавься от нее.       — Слушай, я знаю Триш тебе не нравится, но...        — Я про то что в столе. Она тебе больше не нужна.       Несколько секунд Данте молчал, переваривая информацию.              — Ты лазил по моему столу?              — Он не заперт.              — И что? Может, у меня там что-то личное!               Данте возмущался. Вергилий закипал. Ещё недавно все вопросы они решали исключительно тем языком, каким привыкли — насилием. Но психолог, имя которого Вергилий не удосужился запомнить за полгода, верил: братья не безнадёжны.              — Данте, — произнёс Вергилий серьёзно, повернув голову, — я никуда не денусь.       Данте стих.              — Никуда.              Он снова уставился в потолок. Данте подозрительно молчал. Прошлестели простыни. Рука Вергилия медленно, но твёрдо нащупала ладонь брата и слегка сжала её.              — Обещаю.       Видимо, он всё не так понял, раз Данте не знает, как реагировать. Может, ключи, одежда, временный алкоголизм (он обязательно проведёт с братом беседу по поводу его выступлений во всяких непристойных местах) — лишь воображение Вергилия, о наличие которого он до сего дня у себя вообще не подозревал?       Он едва приподнялся, намереваясь встать, чтобы пойти к себе и сделать вид, что всего этого не происходило, как одним движением Данте прижал его назад. Обвил руками и уткнулся в грудь, как делал во время грозы, которую когда-то очень боялся.       — Ты ублюдок, — раздался приглушённый голос брата, — если нарушишь обещание, я убью тебя.       Вергилий так и замер, приподняв руки и не зная, куда их деть. Данте явно не собирался отпускать его в ближайшее время.       — Договорились.       Медленно, будто от одного касания либо он, либо Данте испарятся, он положил руку на спину брата. Тёмная кожа плаща приятно скрипнула.              — Ты будешь здесь утром?       Глупый младший брат.       — Конечно, — Вергилий быстро поцеловал его в макушку. — Я же дал обещание.       Нет, с тех пор они не зажили душа в душу, долги не исчезли и демоны не перестали лезть изо всех щелей. Но зато входные двери обзавелись крепким замком, Данте теперь спал исключительно в постели и исключительно в другой одежде. Вергилий проследил за этим.