Pessimism & Pining

Макс с досадой бьет кулаком по подушке. — Ну, для меня это тоже стресс, но почему-то всегда именно я тебя успокаиваю. Мы оба в одинаковом положении. — Не в одинаковом! — Джордж вскакивает и начинает мерить комнату шагами. — Все не так, потому что ты — четырехкратный чемпион мира, а я — просто гребаный мем. Макс закатывает глаза. — Не драматизируй, Джордж, ты сейчас почти вплотную ко мне в зачете чемпионата. — Но не впереди же! «Почти» — это не то же самое, разве нет? Ты хоть представляешь, какие вопросы мне начнут задавать, если всё всплывет? «Вы просите у Макса советы по вождению?», «Связаны ли эти отношения с вашими агрессивными тактическими решениями в последнее время?». И знаешь, какой вопрос они точно не зададут? «Кто в ваших отношениях главный?». Потому что все и так решат, что это ты, — глаза Джорджа лихорадочно блестят, он цепляется за гнев, надеясь, что тот поможет сдержать слезы. — Ладно, но кому не плевать? — Макс потирает висок с явным раздражением. — Они в любом случае придумают свою историю, это всё чушь. Джордж чувствует, как подступают слезы, горячие от разочарования, потому что Макс не понимает. — Тебе легко говорить. Ты же... — Ни черта не легко, — обрывает его Макс. — Думаешь, мне хочется, чтобы меня выставляли злодеем с проблемами с гневом? Да, точь-в-точь как отец, идеально, именно об этом я всегда и мечтал. Ты правда думаешь, что ко мне будут относиться мягче, если всё вскроется? Нет, они назовут это гребаной психологической войной или еще каким-нибудь дерьмом. В любом случае всё будет паршиво. — По крайней мере, в твоем случае это сочтут стратегией, ты для них реальная угроза. А я буду просто «красивым и коварным». После любой моей победы они будут трепаться о том, что я оказал тебе какую-то сексуальную услугу, чтобы ты меня пропустил, — Джорджу удается сдержать слезы, потому что теперь он по-настоящему зол. — Ой, да брось ты, приятель, — Макс снова закатывает глаза. — Это всё равно не имеет значения, потому что никто не в курсе, да и мы всё равно не собираемся жениться или типа того. Если люди узнают, мы просто разойдемся в разные стороны, а пиарщики придумают легенду для прикрытия. Просто успокойся, ладно? Джордж принимает этот удар прямо в грудь, позволяя словам Макса окончательно растоптать любые иллюзии о том, что его романтические чувства могут быть взаимны. — Верно. — Он отводит взгляд, уставившись на абстрактную картину на стене отеля. — Хорошо. Прости, что так завёлся. — Он говорит своим «пиар-голосом», но ему лень даже пытаться сделать его похожим на настоящий. Наступает тишина, во время которой Джордж рассматривает картину. Он понятия не имеет, что на ней изображено, кроме того, что она синяя. — Джордж... — начинает Макс, и это выдёргивает Джорджа обратно в реальность, в мир, где он изводил себя из-за того, что, судя по всему, является просто очень качественным сексом без обязательств. — Да, я пойду. Сейчас со мной явно не особо весело. — Джордж мельком бросает взгляд туда, где на кровати сидит Макс. Всего пара широких шагов — и он уже у двери. — Джордж... — Макс начинает двигаться, подползая к краю кровати. — Спокойной ночи, Макс. — Джордж выходит в коридор, не оборачиваясь, и позволяет двери захлопнуться за собой. На автопилоте он бредёт к своему номеру, прокручивая в голове события сегодняшней пресс-конференции. Они шептались на диване, склонив головы так близко, что Джордж чувствовал щекочущее дыхание Макса на своём ухе. — Как насчёт поцелуя за каждое «э-э» от Оскара? — предложил тогда Макс. — Что, жадность взыграла? — поддразнил Джордж с мягкой улыбкой и приподнятыми бровями. — В отношении тебя? Само собой, — Макс улыбнулся во весь рот, ярко и хищно. Джордж рассмеялся, откинув голову назад, и только тогда осознал, что прямо перед ними стоит Оскар. — Вы уже закончили обниматься? — пошутил он, указывая на место в центре, которое предназначалось ему. — Прости, приятель, — Джордж отодвинулся, пожалуй, слишком поспешно. Макс повторил извинение и спросил Оскара что-то про сцепление в третьем повороте. Джордж гадал, заметили ли репортеры что-нибудь, станет ли невинная шутка Оскара завтрашним заголовком: «Ферстаппен и Расселл пойманы в объятиях на пресс-конференции — вражда окончена?». Он знал, что они сформулируют это именно так, намеренно. Чтобы набить клики и заставить людей задаваться вопросами. Боже, им нужно быть осторожнее, особенно после квалификации, как сейчас. Слишком много адреналина, которому некуда деться. — Итак, раз уж все в сборе, давайте начнем, — произнес модератор. — Вопрос к Максу… — И Макс отвечал, и в этот момент он выглядел пленительно: глаза блестят, черты лица, которые не поддаются логике, но заставляют Джорджа смотреть на него не отрываясь. — Джордж, есть что добавить? — Черт. Его поймали — он был слишком занят тем, что наблюдал за говорящим Максом, и совершенно не слушал, что тот несет. — Нет, думаю, Макс всё верно подытожил. — Он отделался уклончивым ответом и улыбкой, надеясь, что от него отстанут. — То есть у Mercedes нет опасений по поводу нового регламента? Ах. Пожалуй, об этом стоило что-то сказать. — Ну да, нет, я имею в виду, на базе все упорно трудятся, мы даем им всю возможную обратную связь, так что нам остается только ждать, что принесет следующий год. — Он считал, что справился неплохо, учитывая, что пропустил первую половину вопроса. Один промах — это еще ничего, но позже он снова попался. Он вел бессловесный диалог с Максом — одни взгляды и едва заметные жесты, честно говоря, просто флирт — когда модератор сказал: «Давайте начнем с тебя, Джордж», и ему пришлось просить повторить вопрос. А затем, что еще хуже, Макс умудрился подавиться своим Red Bull, когда Джордж пошутил о том, что он «прикован наручниками к болиду». Макс выдал это за смех, но Джордж видел, как потемнели его глаза, видел характерный румянец на кончиках ушей, который означал, что Макс представил Джорджа в наручниках, и эта картинка ему очень понравилась. В общем и целом, пресс-конференция обернулась катастрофой, и Джордж пришел в номер к Максу на взводе, что, само собой, только всё усугубило. Джордж проводит ключ-картой и толкает дверь в собственный номер. Ему нужно забыть об этом, прямо сейчас. Завтра гонка. Он механически выполняет комплекс упражнений на растяжку, включает свой саундтрек для медитации и пытается сосредоточиться, пытается визуализировать. Но вот он уже думает о том, как обходит Макса в каждом повороте, а значит — думает о Максе, а значит — задается вопросом, когда их «недоотношения» превратились в нечто такое, из-за чего Джордж игнорирует медитацию. Он вздыхает и отматывает запись на тридцать секунд назад, стараясь перефокусироваться. Дыши. Сосредоточься на дыхании. Это занимает на пять минут больше, чем должно, но в конце концов он успокаивается — входит в гоночный режим, готовый завтра сосредоточиться исключительно на трассе.

***

Типично. В духе Джорджа: затеять ссору, которую не в силах закончить, а потом сбежать, как только становится трудно. Макс несколько раз бьет кулаком по подушке. Он хмыкает про себя, думая о Джордже и всех его переживаниях по поводу репутации — будто у Макса она не масштабнее, будто он не потеряет куда больше поддержки, если о них что-то всплывет. Ему нужно отвлечься, поэтому он расчехляет игровую приставку и гоняет несколько матчей в FIFA, чтобы выпустить пар. Позже, перед сном, он приступает к своей предгоночной рутине, к этому моменту все действия доведены до автоматизма и стали мышечной памятью — уже не такими осознанными, как в начале карьеры в Ф1, но всё же. Он выполняет их, даже пока прокручивает в голове проблему с Джорджем. Вероятно, Джордж намеренно его не так понял — у него есть такая склонность, когда он чем-то расстроен. Было бы куда проще, думает Макс, если бы тот просто умел говорить по-голландски. Но Джордж явно не собирается учить голландский ради него, особенно если он так взвинчен из-за дурацкой шутки Оскара на пресс-конференции. И, конечно, у него ушли бы годы на то, чтобы достичь того же уровня, какой у Макса в английском. Но Максу нравится сама идея: учить его, смеяться над ним, когда тот неизбежно столкнется с трудностями, — над всем этим процессом. Что ж. Этому не бывать, так что... Перед сном Макс еще раз просматривает стратегию на завтра. Ему нужно выиграть гонку, и истерика Джорджа не заставит его забыть об этом факте.

***

Гонка прошла неплохо: Макс занял второе место, потому что Оскар на своем McLaren умчался далеко вперед, а Джордж показал настоящий мастер-класс по обороне против Ландо и Феррари позади. Так что Макс взял P2, хотя заезд был скучноват. Чего не скажешь о Джордже, который в комнате отдыха выглядел потным и слегка встревоженным. Он откинул голову на спинку дивана, обнажая длинную линию горла, и прикрыл глаза. Макс ловит себя на мысли, что он не сильно отличается от того, как выглядит после секса: раскрасневшийся, влажный, с расслабленными длинными конечностями. Макс отпивает воды и отводит взгляд, кивая Пиастри, когда тот опускается в свободное кресло. Они смотрят повторы, и Макс, хоть и неохотно, признает про себя: Джордж впечатляет, он действительно пилотировал чертовски хорошо. Джордж бросает фразу: — Вы двое заставили это выглядеть легкой прогулкой, а я там сражался за свою жизнь. И Макс рад, что именно Оскар отвечает: — Да, спасибо, что сдерживал их, приятель. Потому что тогда Макс может просто посмеяться, ему не нужно подливать масла в огонь их вялотекущей размолвки. Джордж всегда вежлив — со всеми, кроме него, — поэтому он грациозно смеется и бросает дерзкое: — Всегда пожалуйста, — кивая на кепку победителя. Макс закатывает глаза, Оскар посмеивается, а Джордж сидит там — самодовольный и прекрасный. И Макс думает, что сегодня он заслужил право на самодовольство. Поэтому позже, когда они поднимаются на подиум, он обливает Джорджа особенно щедро — и как благодарность, и как извинение, и как вызов в виде липких пузырьков в его волосах, за воротником и на промокшей груди. (Хотя, по правде говоря, это еще и капля эгоизма, ведь Джордж великолепен, когда с него стекает шампанское, а гоночный комбинезон облегает талию). Когда позже они позируют для фото на подиуме — Макс и Джордж по бокам от Оскара, — Макс проводит пальцем по внутренней стороне запястья Джорджа, там, за спиной Оскара. Наградой ему служит желвак, дернувшийся на челюсти Джорджа, который изо всех сил старается сохранить свою застывшую «медийную» улыбку. Во время пресс-конференции Макс закидывает ногу на ногу, чтобы скрыть телефон от камер. Он пишет Джорджу простое сообщение:

Номер 333, если хочешь отпраздновать.

И убирает телефон, чтобы слушать вопросы. Как и ожидалось, они довольно унылые, но ему выпадает шанс похвалить пилотаж Джорджа и отпустить пару едких комментариев. Как только их отпускают, Джордж быстро покидает пресс-центр. Выглядит он выжатым. Представитель Mercedes уводит его за собой. Макс на мгновение провожает его взглядом, затем вздыхает и направляется в боксы Red Bull на дебрифинг и в душ.

***

Намного позже, после дебрифинга и натянутого праздничного ужина с командой — это всегда немного неловко, когда одна машина на P2, а вторая финиширует вне очковой зоны, — Макс сидит в своем номере, отвечает на поздравительные сообщения от друзей и семьи, проверяет камеру для питомцев, чтобы посмотреть на котов, и беззвучно крутит лучшие моменты гонки по ТВ. Сонливость как рукой снимает, когда на экране всплывает имя Джорджа. Я правда слишком устал Макс хмурится. Он не может понять: то ли Джордж отшивает его, то ли действительно вымотан гонкой. Его задевает то, что он не знает, искренен Джордж или нет.

ты мог бы просто лежать и наслаждаться

Появляются точки — знак того, что Джордж печатает. Затем они исчезают, и Макс хмурится еще сильнее, сводя брови к переносице. Он откладывает телефон, потягивается и выключает телевизор. С таким же успехом можно ложиться спать, если этой ночью ему ничего не светит. Он как раз чистит зубы, когда слышит стук в дверь. Сплюнув в раковину, Макс кричит: — Секунду! Он открывает дверь и видит крайне сердитого Джорджа Расселла, прислонившегося к стене в коридоре. — Джордж, — выпаливает он, вскидывая брови. Джордж отлипает от стены и тяжелыми шагами проходит в номер Макса. — Ты же сам меня пригласил. — Ты не ответил, — Макс закрывает за ним дверь. Джордж валится в кресло и окидывает Макса оценивающим взглядом. — Я сейчас реально бесполезен. Макс не из тех, кто привык выбирать выражения. — Я думал, ты всё еще злишься на меня. — Ну, и это тоже, — Джордж слегка усмехается, смягчая удар. Макс закатывает глаза. — Приятель, я вообще не понимаю, из-за чего ты так бесишься. Типа, медиа — дерьмо, небо — голубое. Джордж просто закрывает глаза и позволяет голове бессильно склониться набок. — Я слишком устал, чтобы спорить об этом сейчас. — Слишком устал, чтобы спорить? Ты, должно быть, и впрямь на пределе, — подкалывает Макс. Он подходит ближе, хмурится, изучая Джорджа: видит усталость в морщинках на его лице, напряжение в плечах и то, как безвольно тот раскинул ноги. Джордж лишь что-то мычит в ответ, его ресницы едва заметно вздрагивают на щеках. На нем светло-голубая рубашка, расстегнутая настолько, что ключицы полностью открыты. Максу хочется вонзить в них зубы. Вместо этого он слегка толкает Джорджа ногой. — Снимай ботинки и можешь ложиться. — Если тебе так не терпится затащить меня в постель — сам и снимай, — бросает Джордж. Он разглядывает Макса из-под полуприкрытых век, даже не пытаясь пошевелиться. Макс фыркает: — У меня сегодня тоже была гонка, вообще-то. Джордж вздыхает и приподнимается ровно настолько, чтобы согнуться и без особого энтузиазма дернуть за шнурок. — Кстати, с отличным P2 тебя, — выдавливает он, после чего скидывает несчастные ботинки куда-то в сторону двери. — Да, нормально прошло, — нетерпеливо отвечает Макс. — Скучновато, если честно. Джордж снова откидывается в кресле и смотрит на кровать так, будто до нее не полметра, а добрых десять километров. — Должно быть, приятно, — фыркает Джордж, по-прежнему не делая ни малейшей попытки встать. — Да твою же мать, — Макс подходит к креслу и протягивает Джорджу руку. — Вставай давай, принцесса. Джордж хмурится, но фокусирует взгляд на Максе и его протянутой руке. Он хватается за неё и позволяет Максу поднять себя на ноги. Макс притягивает его ближе, обвивает рукой его талию и ведёт к кровати. Джордж послушно даёт себя направлять, проявляя удивительную покорность. Обычно у них всё иначе. Макс не может припомнить случая, когда секс с Джорджем не напоминал бы битву — сплошные зубы, страсть и острые углы. Он толкает Джорджа на матрас, Джордж лишь тянет его за руку, которую Макс всё еще сжимает, и Макс устраивается сверху — грудь к груди, почти нос к носу. Джордж тянется вверх, и Макс решает, что тот, должно быть, совсем обессилел и бредит, потому что Джордж касается указательным пальцем верхней губы Макса и мечтательно улыбается. — У тебя здесь веснушка. Макс моргает. Улыбка Джорджа становится шире. Он обхватывает ладонью затылок Макса и вовлекает его в поцелуй — медленный и чувственный. Макс закрывает глаза, поддается этому порыву, пытается ускориться, но Джордж не позволяет — он целует мягко и тягуче. Другая рука Джорджа ложится на бедро Макса, бережно сжимая его, будто Макс сделан из фарфора, а не из углеволокна, резины Pirelli и титана. У Макса дрожат руки, и он не знает почему, не может объяснить, почему его сердце так бешено колотится, хотя они еще почти ничего не сделали. Чтобы унять дрожь, он вцепляется в наволочку по обе стороны от головы Джорджа и прижимается к нему всем телом. Пальцы Джорджа зарываются в волосы Макса, а затем его ладонь соскальзывает ниже, чтобы ласково коснуться его лица — и эту нежность уже невозможно списать на одну лишь усталость. Макс разрывает поцелуй и отстраняется с широко распахнутыми глазами, его дыхание куда более тяжелое, чем того требовал этот невинный поцелуй. Рука Джорджа соскальзывает с его лица и ложится на грудь, прямо над сердцем. — Всё в порядке? — спрашивает Джордж, изящно приподняв бровь, словно бросая вызов. Это, больше чем что-либо другое, приводит Макса в чувство, успокаивая после того, что это, черт возьми, только что было. Вызовы он любит. — Конечно, — отвечает Макс. — Просто хочу убедиться, что ты не слишком устал для этого. — Я думал, мне полагается роль «принцессы», — Джордж притворно надувает губы, а затем выдает сдержанную улыбку. — Меня бы здесь не было, если бы я сам этого не хотел. Этот ответ настолько в стиле Джорджа, что Макс чувствует внизу живота знакомое теплое покалывание раздражения. Он тянется вниз и расстегивает рубашку Джорджа до конца, после чего склоняется и покрывает его неприлично выступающие ключицы поцелуями. Но он не может заставить себя укусить их, как бы сильно ему этого ни хотелось раньше — сегодня в Джордже есть что-то невыносимо мягкое. Возможно, из-за изнеможения он кажется более уязвимым, чем обычно, а может, их общая усталость заставляет всё вокруг казаться каким-то тягучим. Какой бы ни была причина, Макс ловит себя на том, что целует шею Джорджа, поднимаясь всё выше, его губы находят дорогу к его лицу, двигаясь в совершенно ином направлении, чем Макс планировал изначально. Руки Джорджа остаются на бедрах Макса, его большие пальцы выписывают успокаивающие круги на полоске открытой кожи между футболкой и спортивными штанами Макса. Он тихо вздыхает, пока Макс ласкает его шею, а когда тот добирается до лица и осыпает поцелуями скулы, Джордж сам начинает ловить губами его рот. Когда Джорджу наконец удается поймать губы Макса, тот запускает руку в его волосы, пропуская сквозь пальцы эти мягкие, уложенные волной пряди. Джордж издает тихий стон прямо в губы Максу, и это заставляет того перекатиться на бок, чтобы было удобнее перебирать волосы Джорджа, пока они лениво ласкают друг друга. Макс медленно углубляет поцелуй, его язык скользит в рот Джорджа, словно он хочет распробовать его на вкус. Одна рука Джорджа взбирается по спине Макса, комкая его футболку, в то время как другая сжимает его бедро, вонзаясь большим пальцем в кожу. Макс слегка тянет Джорджа за волосы и, отстранившись от его губ, принимается посасывать мочку уха, от чего Джордж выгибается навстречу и издает приглушенный всхлип. Макс прихватывает мочку зубами, осторожно тянет, а затем поцелуями спускается обратно к шее. Джордж дергает Макса за футболку, пытаясь подтянуть его обратно к себе, но Макс намеренно интерпретирует этот жест по-своему: он выпрямляется, стягивает футболку через голову и бросает ее на пол рядом с кроватью. — Этого ты хотел? — поддразнивает он. Джордж снова откинулся на спину, и Макс садится на него верхом, чувствуя внутренним бедром его уже наполовину вставший член. — Не то чтобы я это планировал, но жаловаться не стану, — отвечает Джордж. Он пробегает взглядом по торсу Макса, прежде чем снова вскинуть глаза и встретиться с ним взглядом. В его глазах горит огонь, но это ровное, приглушенное тепло раскаленных углей, а не трескучее пламя, к которому Макс привык, когда они вместе. Макс наклоняется вперед, запечатлевая на губах Джорджа долгий поцелуй. Затем он вздыхает и скатывается с высокого гонщика, ложась на бок рядом с ним. — Иди сюда, — Макс притягивает Джорджа ближе и прижимается к нему, притискиваясь грудью к его спине. Его всегда удивляет, как легко Джорджем можно помыкать. Он утыкается лицом в изгиб шеи Джорджа, подавляя желание потереться о него носом, как кот, и обхватывает его за талию. — Прости, — бормочет Джордж. Он кладет ладонь на руку Макса. Макс пытается сообразить, за что именно Джордж извиняется. — Я ведь предупреждал, что слишком устал и меня ни на что не хватит, — сонно добавляет Джордж. Макс целует его в затылок. — За это не нужно извиняться, schat. Это нормально — признать, что я просто выносливее тебя. Джордж сдавленно смеется над подколкой. — Или я просто сделал всю работу в сегодняшней гонке. Макс хмыкает и вытягивает одеяло, укрывая их обоих. — Утешай себя этим, если тебе так легче заснуть. Джордж не отвечает, лишь плотнее прижимается к Максу со спины и крепко обхватывает его руку у своей груди. Макс свободной рукой выключает лампу, а затем снова обнимает Джорджа за талию. Он засыпает, зарывшись носом в волосы Джорджа и вдыхая сладковатый аромат его шампуня.

***

Несмотря на то, что Джордж вымотан до мозга костей, он лежит с широко открытыми глазами в темноте еще долго после того, как Макс выключил свет. Потому что он не ожидал... такого. Честно говоря, он ждал минета и, возможно, секса, где Макс немного «побаловал» бы его в честь сегодняшнего подиума. Где-то в промежутке между их ссорой в субботу и воскресным вечером он решил, что пора со всем этим заканчивать — нужно поберечь свое душевное состояние и прекратить регулярный секс (феноменальный, страстный, с оргазмами мощнее, чем когда-либо в жизни) с кем-то, кто явно не влюблялся в ответ так, как Джордж. Поэтому сегодня он пришел в номер Макса с намерением «любить его на прощание». Он притащил свои ноющие суставы в номер 333 на одной лишь силе воли, потому что это был его последний шанс. Но потом Макс назвал его schat и поцеловал так, будто этого было достаточно, и вот теперь они спят в обнимку в кровати Макса, и никто из них даже не кончил. Когда Джордж спрашивал совета у Алекса — туманно, не называя имени Макса, хотя он чувствовал, что Алекс всё равно видит его насквозь — тот ответил со своим обычным пессимизмом. — Если ты признаешься ему в чувствах и он ответит взаимностью — отлично, но вам всё равно придется соревноваться друг с другом и скрывать это от прессы. Если признаешься, а он ничего не чувствует — будет неловко, и вам всё равно придется соревноваться. А если не признаешься, то будешь вечно себя терзать. — Алекс смотрел на него одновременно с сочувствием и раздражением, нахмурив брови и поджав губы. — То есть, по сути, проигрыш по всем фронтам, — Джордж печально улыбнулся и провел рукой по лицу. — Ага, ты в полной заднице. В следующий раз, может, не будешь встречаться с кем-то из пелотона, а, приятель? Весь мир перед тобой, а ты выбираешь одного из 19 парней, против которых тебе гонять каждую вторую неделю. — Алекс рассмеялся, он никогда не умел долго оставаться серьезным, и Джордж невольно хихикнул в ответ, потому что, честно, о чем он только думал? Он добавил порцию самоиронии: — Ну, если бы мы реально «встречались», было бы попроще, — и рассмеялся слишком громко. Перед уходом Алекс обнимал его дольше, чем обычно. Так что сегодня Джордж пришел готовый во всем признаться, обладать Максом в последний раз, прежде чем положить свое сердце к его ногам и уйти. Он был готов к тому, что Макс растопчет его, высмеет и больше никогда с ним не заговорит. Но сейчас он окутан объятиями Макса, растерянный и полный надежды. Джордж решает, что от него нельзя требовать взвешенных решений в таком состоянии, поэтому позволяет мерному дыханию Макса убаюкать свой измученный мозг и тело, погружаясь в удивительно спокойный сон.

***

Джордж просыпается от незнакомого будильника — агрессивного жужжания, которое буквально вырывает его из сна. Это совсем не похоже на те мягкие перезвоны, которые он обычно ставит сам, чтобы громкость нарастала постепенно. Пульс стучит в ушах, и этот быстрый ритм не может заглушить стон, доносящийся со спины. Макс тянется через него, чтобы выключить будильник, и тут же возвращается в исходное положение: руки обвивают Джорджа, лицо зарыто в его шею, а утренний стояк упирается Джорджу в задницу. Оу. Джордж поворачивает голову, искоса поглядывая на Макса. Его глаза закрыты, но Джордж понимает, что тот не спит. — Чувствуешь некоторую твердость в теле этим утром? — Джордж даже не пытается скрыть смех в голосе. Макс не поднимает головы с плеча Джорджа, поэтому его ответ звучит глухо: — Продолжай в том же духе, и я покажу тебе, насколько именно я тверд. Джордж смеется, а затем виляет бедрами — просто чтобы позлить его. Макс кусает его за плечо. Джордж изворачивается так, чтобы посмотреть Максу в лицо с притворным возмущением. — Прости, ты что, только что меня укусил? — но эффект немного портит то, что глаза Макса всё еще закрыты. Он просто сонно и хитро ухмыляется одним уголком рта. Его ресницы кажутся совсем темными на фоне щек, и у Джорджа сердце замирает в груди от этого зрелища. — Я к тому, что если ты хочешь пустить в ход наши рты… — Джордж ведет рукой вниз по голому торсу Макса и зацепляет большим пальцем край его спортивных штанов и боксеров. Он оставляет руку там, оттягивая одежду, словно задавая вопрос. Глаза Макса распахиваются. Зрачки расширены на весь глаз, от ярко-голубой радужки остался лишь тонкий ободок по краям. Джордж наблюдает, как тот сглатывает, и его кадык дергается. — Мне нужно на самолет, — говорит Макс хриплым, надтреснутым голосом. — Какая жалость, — Джордж медленно убирает руку, по пути лаская кожу Макса. — С другой стороны, это ведь мой самолет. Так что… — Макс перехватывает запястье Джорджа прежде, чем рука успевает коснуться его груди. Джордж лениво улыбается и приподнимает бровь: — Так что…? — Так что хватит ломаться и сделай что-нибудь полезное своим хорошеньким ротиком, — огрызается Макс. Он делает паузу и проводит большим пальцем по губам Джорджа. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» окончательно добивает Джорджа, вызывая прилив власти, который, как он сам понимает, совершенно незаслужен. Тем не менее он прикусывает палец Макса, пробуя его на вкус, обводит языком, а затем ныряет под одеяло, чтобы повторить то же самое с очень твердым членом Макса. Проходит совсем немного времени, прежде чем Макс начинает дергаться под ним, его рука в волосах Джорджа, а голос срывается: — Я сейчас… Джордж… Джордж находит руку Макса своей и сжимает её, давая понять, что он всё понял, что всё в порядке, и что, честно говоря, мысль о том, что Макс кончит ему в рот, кажется ему невероятно возбуждающей. Что ж, возможно, весь этот посыл не доходит до адресата целиком, но Макс понимает достаточно, чтобы поддаться удовольствию. Джордж сглатывает соленую жидкость, в последний раз тщательно проводит языком и, поцеловав обмякшую головку, выбирается из-под одеяла. Он любуется Максом — раскрасневшимся, тяжело дышащим, с волосами, все еще забавно торчащими в разные стороны после сна, — и буквально светится от гордости, желания и удовлетворения. Макс тянется к нему, чтобы притянуть поближе, но Джордж соскальзывает с кровати и направляется в ванную. — У меня во рту помойка, и пахнет совсем не цветами. Поцелуешь меня, когда я почищу зубы, — бросает он через плечо. Макс лишь стонет в ответ, но когда Джордж выходит из ванной через пару минут, Макс лежит ровно там же, где он его оставил. Джордж забирается на кровать и встает на четвереньки, нависая над распластанным телом Макса. — Проказник, — говорит Макс, обхватывает шею Джорджа руками и притягивает его для долгого, ленивого поцелуя. Руки Макса начинают сползать ниже талии Джорджа, и тому совсем не хочется это прекращать, но… — Тебе разве не пора на самолет? Макс надувается, его припухшая от поцелуев нижняя губа выпячивается. Он тянется к тумбочке и берет часы, чтобы проверить время. — Черт. Мне и правда пора. — Потому что, в конечном счете, даже если самолет принадлежит тебе, у аэропорта есть расписание, которого нужно придерживаться. Джордж скатывается с него и проводит рукой по волосам. — В следующий раз, — пожимает он плечами, а затем подбирает свою вчерашнюю рубашку — теперь это просто комок мятой голубой ткани. Он хмурится, глядя на неё, и тут в него прилетает что-то мягкое и неожиданно тяжелое. Он поднимает вещь и видит, что это худи Red Bull, настолько мягкое, будто его надевали всего раз или два. Он бросает взгляд на Макса, который запихивает вещи в чемодан. Макс оборачивается, чувствуя на себе взгляд Джорджа. — Ну, не собирался же ты снова надевать ту рубашку, — говорит он, кивая на брошенную одежду. — Спасибо. Боюсь, мне придется заклеить логотип Red Bull скотчем, — шутит Джордж, натягивая худи. Оно пахнет Максом. — А зря, оно тебе так идет, scha... приятель. — Уши Макса становятся пунцовыми. Джордж честно пытается (и не может) сдержать улыбку. Он находит свои туфли там, куда отшвырнул их вчера вечером, и обувается. Затем выпрямляется и говорит: — Ну, хорошего полета. Макс отрывается от своих лихорадочных сборов. — Да, тебе тоже. Увидимся в Монако? — Вероятно, — Джордж проверяет карманы, всё ли на месте. Когда он поднимает голову, Макс уже стоит перед ним, скрестив руки на груди. — Вероятно? — Ну да? — Джордж хмурит брови. — Попробуй еще раз, — Макс обхватывает бедра Джорджа и притягивает его вплотную. — Хм. Потенциально? — Джордж сжимает губы в притворном беспокойстве. — Вредный ты тип, — Макс целует его, коротко, но глубоко. — Попробуй «обязательно». — Мне нравится, как это звучит, — шепчет Джордж. Он наклоняется для финального быстрого поцелуя. — Увидимся в Монако. Макс улыбается Джорджу, когда тот открывает дверь и выходит в коридор. — Обязательно.