smalltown boy

майки, майки, майки... что-то липкое и холодное коснулось лодыжки уиллера, медленно поднялось по ноге, обернулось вокруг живота и ребер. омерзительное ощущение на коже, по всему телу, на лице и ладонях. очень, очень хочется вымыть руки с мылом, вымыться целиком, разодрать кожу мочалкой до красноты. не отмоешься, майки, не выйдет. что-то вязкое где-то внутри самого сознания, где-то, откуда его не оттереть, не выдернуть, не вымыть. ебанные безглазые змеи обвивались вокруг шеи уиллера, перекрывали воздух, и направлялись к лицу. майки, ты здесь? это повторялось каждую ночь. этот сон и еще серия других, но если те наводили на мысли, помогали хотя бы попытаться вспомнить, то чертовы щупальца заставляли хотеть больше никогда не просыпаться. залезли бы уже в глотку и придушили, думал уиллер, но они приходили не убивать, они приходили издеваться. сначала майк пугался, страшно пугался, он зажмуривал глаза и пытался спровоцировать пробуждение, пытался проснуться изо всех сил. ведь сны можно контролировать, важно только понять, что ты спишь, убедить себя и всех внутри сна, что это - неправда, и тогда все закончится. все закончится. но все продолжалось, снова и снова. уиллер ложился спать с кухонным ножиком под подушкой, который предательски покидал его на границе между сном и действительностью, и не переносился в кошмар, где был так нужен майку. тогда парень отбивался своими силами: пинал щупальца ногами, пытался разорвать их, чтобы вскочить с кровати и выбежать из комнаты, но ничего не выходило. по какому-то нелепому закону в своем собственном сне ты слабее всего - ты кричишь, но изо рта не вылетает ни звука, ты бьешь, но каждый удар приходится мимо. теперь майк просто ждал. он лежал с зажмуренными глазами и ждал, пока щупальца поднимутся по ножкам кровати, ждал, пока они обовьют его целиком. исходя судорогами он силился вспомнить, сколько времени на это ушло в прошлый раз, и отсчитывал минуты до конца. в какой-то момент ему начинало казаться, что вместе с собственным шёпотом он слышит ровные удары. это не было стуком сердца или звуком механических часов, удары больше напоминали щелчки метронома, только объемнее и размереннее. но в комнате у майка не было метронома, и часов там тоже не было. майки, почему ты дрожишь? ты же у нас самый храбрый, а трясешься из-за глупого сна. ну же, майки, не расстраивай меня, это еще даже не самое страшное, а тебя уже так гнет. надо сопротивляться, майки, надо быть сильным. в следующий раз будет еще хуже, и что тогда, у тебя остановится твое маленькое заячье сердечко? знаешь, майкл, я знал одного мальчика, ему было всего двенадцать, но держался он гораздо лучше. просыпаясь в поту, майк рывком поднимался, садился на кровати и сидел так несколько минут, задыхаясь. по его щекам текли слезы. уиллер просыпался с ощущением, что у него что-то отобрали, что-то светлое и хорошее, что-то очень важное, смертельно важное, без чего нельзя жить человеку. казалось, он вот-вот вспомнит, еще немного и ухватит ускользающую желтым всполохом мысль, но она вспыхивала и исчезала, а в голове становилось тихо и пусто, как в первые минуты после наркоза. он сидел не шевелясь, пока наваждение отступало, а вместе с ним и ощущение потери, животный страх и скорбь по неслучившемуся. погружаясь в тревожную утреннюю дремоту, майк забывал все окончательно, и следующий день был похож на предыдущий, а тот - на день перед ним.