Громкая музыка, тихие слова

Дождь в Хоукинсе зарядил с самого утра, превращая серый асфальт парковки школы в одно сплошное мутное зеркало. Ты сидела на пассажирском сиденье старенького фургона Эдди, поджав ноги под себя и кутаясь в джинсовку, которая явно не спасала от сырости. Внутри пахло дешевым табаком, старой кожей и чем-то неуловимо сладким — кажется, ванильным ароматизатором, который болтался на зеркале заднего вида уже года три. Задняя дверь с грохотом распахнулась, и внутрь, отряхиваясь, как промокший пес, ввалился Эдди. — Святые угодники и сам Оззи Осборн! — выдохнул он, драматично откидывая мокрые кудри с лица. — Там не просто дождь, там, похоже, сам Векна плачет! Ты усмехнулась, наблюдая, как он, чертыхаясь, перелезает на водительское сиденье. Его кожаная куртка блестела от воды, а кольца на пальцах звякнули, когда он вцепился в руль, просто чтобы отдышаться. — Ты опоздал, Мансон, — мягко заметила ты. — Я не опоздал, миледи, — он повернулся к тебе, и на его лице расплылась та самая улыбка — широкая, чуть безумная, от которой у тебя всегда замирало сердце. — Волшебник никогда не опаздывает. Он просто... задержался, спасая кампанию от полного провала. Майк и Дастин опять спорили о правилах. Он потянулся назад, выуживая свою гитару — свой драгоценный B.C. Rich Warlock. В тесном пространстве фургона это было непросто, но Эдди обращался с инструментом с неожиданной нежностью. — Я думала, мы поедем, — сказала ты, глядя, как он устраивает гитару на коленях. — Поедем, — кивнул он, не глядя на тебя, проверяя строй. — Но сначала мне нужно успокоить нервы. И... я хотел тебе кое-что показать. Он провел медиатором по струнам. Звук без усилителя был тихим, металлическим, но в шуме дождя, барабанящего по крыше, он казался удивительно уютным. Эдди начал играть не привычный трэш-метал, а что-то мелодичное, переборчивое. Его длинные пальцы, унизанные перстнями, бегали по грифу с гипнотической скоростью. Ты засмотрелась на него. В такие моменты маска школьного клоуна и «фрика» спадала. Он был сосредоточенным, красивым и настоящим. Вдруг музыка оборвалась. Эдди поднял глаза и поймал твой взгляд. — Чего ты так смотришь? — он попытался усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — У меня что-то на лице? Или я слишком крут для этого фургона? — Ты просто красиво играешь, — честно ответила ты. Эдди моргнул. Его напускная бравада на секунду дала трещину. Он отложил гитару на заднее сиденье и повернулся к тебе всем корпусом. В полумраке его карие глаза казались почти черными. — Знаешь, Т/И, — начал он, нервно теребя край своего жилета. — Большинство людей в этом городе думают, что я ходячая катастрофа. Или сатанист. Или просто идиот, который не может закончить школу. — Они тебя не знают, — ты подалась вперед, инстинктивно желая его защитить. — Да, — он грустно улыбнулся. — А ты знаешь. И всё равно почему-то сидишь здесь, в этом раздолбанном фургоне, пока снаружи льет как из ведра. Почему? Вопрос повис в воздухе. Ты слышала, как бьется твое собственное сердце. Ты протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его пальцы были холодными, но тут же крепко сжали твою руку в ответ. — Потому что с тобой интереснее, чем с кем-либо в этом городе, Эдди. И потому что ты... ты лучше, чем ты сам о себе думаешь. Эдди замер. Он смотрел на тебя так, словно ты только что выкинула "натуральную двадцатку" в самый критический момент игры. — Черт, Т/И, — прошептал он, и его голос стал хриплым. — Не говори таких вещей, если не имеешь их в виду. Я ведь могу и поверить. — Так поверь. Он медленно, словно давая тебе шанс отстраниться, подался вперед. Его взгляд метнулся к твоим губам, потом снова к глазам, ища разрешение. Когда ты не отстранилась, а лишь чуть прикрыла глаза, он преодолел последние сантиметры. Поцелуй был осторожным, совсем не таким, как его громкая музыка. Он пах дождем и мятой. Его рука нежно коснулась твоей щеки, большой палец провел по скуле, словно проверяя, реальна ли ты. Когда он отстранился, его щеки слегка порозовели. Он уткнулся лбом в твой лоб, тяжело дыша. — Вау, — выдохнул он. — Это было... лучше, чем соло из Master of Puppets. Ты рассмеялась, и он подхватил твой смех. — Это, наверное, лучший комплимент, который ты мог сделать, Мансон. — Для тебя — что угодно, принцесса, — он ухмыльнулся, снова становясь собой, но в его глазах теперь плясали теплые искорки. — Ну что, поехали? Или останемся здесь и послушаем, как дождь пытается смыть этот проклятый город? — Давай еще посидим, — попросила ты, удобнее устраиваясь на сиденье. — Как скажешь, — Эдди переплел свои пальцы с твоими и откинулся на спинку кресла. — Как скажешь.  Тишина в фургоне становилась густой, почти осязаемой. Тот нежный, первый поцелуй, казалось, сломал какую-то плотину внутри Эдди. Он больше не откидывался расслабленно на спинку сиденья. Его грудная клетка вздымалась всё тяжелее, а взгляд, прикованный к твоим губам, стал темнее, голоднее. — Знаешь, — его голос упал до хриплого шепота, вибрирующего где-то глубоко в горле. — Сидеть вот так, держаться за ручки... Это, конечно, мило. Очень в духе романтических комедий, которые любит Нэнси Уилер. Но... Он не договорил. Резким, порывистым движением он отстегнул ремень безопасности, который мешал ему двигаться, и подался к тебе через неудобную центральную консоль. — Но я никогда не был хорошим парнем из ромкомов, Т/И. Ты не успела ответить — его губы снова накрыли твои, но в этот раз в этом не было осторожности. Это было требовательно, жадно и отчаянно. Эдди целовал так, словно пытался вдохнуть тебя, словно ты была единственным кислородом в этом прокуренном салоне. Его руки, унизанные кольцами, зарылись в твои волосы, притягивая тебя ближе, настолько близко, насколько позволяли сиденья. Ты почувствовала холодный металл его перстней на своей горячей коже за ухом, и от этого контраста по позвоночнику пробежала электрическая дрожь. Ты ответила на поцелуй с той же страстью, запустив пальцы в его жесткие кудри, притягивая его к себе. Внутри фургона стало невыносимо жарко. Стекла окончательно запотели, отрезая вас от остального мира, от Хоукинса, от всех проблем. — Черт... — выдохнул Эдди прямо тебе в губы, на секунду разрывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Его зрачки были расширены, пожирая твое лицо. — Ты понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать. Он не стал ждать ответа. Его рука скользнула с твоего затылка вниз, по шее, очерчивая линию челюсти большим пальцем, а затем ниже — на талию. Его прикосновения были уверенными, властными. Он потянул тебя на себя, заставляя перебраться через перегородку, разделяющую сиденья. Это было неуклюже, тесно, джинсовая ткань терлась о кожу, колени ударялись о пластик, но в этом хаосе было столько жизни. Как только ты оказалась достаточно близко, Эдди подхватил тебя под бедра, легко, словно ты ничего не весила, и одним движением пересадил к себе на колени, спиной к рулю. Теперь вы были лицом к лицу, и мир сузился до его глаз и его сбитого дыхания. — Так лучше, — прорычал он, и в этом звуке слышались нотки его сценического образа, но направленные только на тебя. Он снова поцеловал тебя, кусая нижнюю губу, заставляя тебя выдохнуть стон, который потонул в его рту. Его руки блуждали по твоей спине под джинсовкой, горячие ладони обжигали через тонкую ткань футболки. Ты чувствовала, как сильно колотится его сердце под черной футболкой с логотипом Hellfire Club — бешеный ритм, совпадающий с твоим. Эдди откинул голову назад, подставляя шею, когда ты начала покрывать ее поцелуями. Он с шумом втянул воздух сквозь зубы, его пальцы больно, но приятно сжали твои бедра. — Т/И... — простонал он, его голос срывался. — Если ты сейчас не остановишься, я за себя не ручаюсь. Мы в чертовом фургоне посреди школьной парковки, и мне абсолютно плевать, если нас кто-то увидит. — А я не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептала ты ему в ухо. Эдди замер на секунду, его тело напряглось, как натянутая струна. Он медленно отстранился, чтобы посмотреть тебе в глаза. В полумраке его лицо казалось почти хищным, но в глазах плескалась такая неприкрытая нежность и желание, что у тебя перехватило дыхание. — Твое желание для меня закон, принцесса, — ухмыльнулся он той самой улыбкой, от которой обычно неприятности случались у всего города. Но сейчас эти неприятности обещали быть самыми приятными в твоей жизни. Он потянулся к ручке регулировки сиденья, с щелчком откидывая спинку водительского кресла назад, увлекая тебя за собой в полумрак задней части салона, где лежали старые пледы и его гитара. Дождь снаружи превратился в настоящий ливень, барабаня по крыше с такой силой, что заглушал бы любые звуки. Но вам двоим было уже всё равно. Мир перестал существовать, остался только запах дождя, кожи и Эдди.