i’m right here.

Будем честны, новые знакомства — это всегда страшно: сладкое предвкушение, смешанное с едва уловимой, но настойчивой тревогой. Особенно когда число этих знакомств переваливает за некий разумный порог, даже самый закалённый дух начинает давать трещину. И Оскар Пиастри, убеждённый интроверт, ощутил эту дрожь особенно остро.  Для него это был первый год в статусе пилота Формулы-1. Он ощущал себя туго натянутой стальной струной: воодушевлённый, готовый к борьбе, переполненный юношеской энергией, рвущейся наружу. Но в его послужной список, казалось, не входили обязательные светские ритуалы, вроде общих ужинов с двадцатью пилотами Формулы-1 перед завершением сезона.  Оскар виртуозно управлял болидом, превращая бешеное вращение колёс на двухсот-километровой скорости в отточенное искусство, его пальцы знали, как выжать максимум из сложнейших траекторий и дерзких обгонов. Но вот искусство светской беседы, умение лавировать в океане чужих мнений, оставалось для него за семью печатями. Его замкнутая, интровертная натура желала лишь одного — тишины, сосредоточенности на работе.  Нет, он не был социофобом или что-то типа того. Оскар искренне ценил общение, когда оно было осмысленным и дозированным. Он уже успел завести несколько знакомств в пелотоне. И, разумеется, Ландо Норрис был среди этого списка — было бы странно не знакомиться с собственным напарником.  Разговоры с британцем всегда давались ему удивительно легко. С ним было спокойно, словно они были двумя идеально подогнанными, взаимодополняющими элементами сложного механизма. Из одного энергия била через край, фонтанируя неумолкаемым говором, каскадом шуток и живых историй, а второй внимал этому потоку, слушал молча, изредка одаривая собеседника мягкой улыбкой.  Казалось, Ландо считывал Оскара с первой же секунды, словно его внутренний код был ему знаком с момента их первой встречи. Поэтому британец держался на необходимом расстоянии. Он был рядом ровно настолько, насколько это было комфортно для Пиастри, вмешивался в разговор лишь тогда, когда молчание грозило стать неловким. Они дополняли друг друга, как две идеально подогнанные детали, медленно, но верно выстраивая невидимую, но прочную связь. Именно поэтому Ландо безошибочно уловил, что что-то пошло не так, когда они подъезжали к ресторану, где планировался совместный ужин пилотов Формулы-1. Лицо Оскара было словно высечено из камня, скулы напряжены, брови сведены к переносице, а пальцы бездумно теребили край своих шорт — явные признаки нарастающей тревоги. Это напряжение немедленно отозвалось в Норрисе, заставив его самого нахмуриться. — Приятель, всё в норме? - его голос был тихим, но настойчивым. Ландо осторожно коснулся плеча Оскара, призывая переключить внимание на себя. Оскар неуверенно поднял глаза, жуя нижнюю губу. Что сказать? Признаться в том, что его душит паника? Ему казалось, что это прозвучит до смешного глупо, что британец тут же подхватит эту слабость и будет ещё долго подтрунивать над ним. Но ложь была ещё горше.  — Я.. немного волнуюсь, - Оскар тяжело выдохнул и отвел взгляд, ожидая насмешки или, в лучшем случае, снисходительного похлопывания по спине. Вместо этого он ощутил лишь мягкий вздох и лёгкое прикосновение к запястью, которое остановило его пальцы от дальнейшего истязания ткани. — Не переживай. Я буду рядом, обещаю, - Норрис произнес это с такой нежностью, что сердце Оскара совершило неожиданный кульбит. Он заглянул в глаза Ландо и увидел там не насмешку, а бездонное тепло и абсолютное понимание. Напряжение, сковывавшее всё тело, мгновенно отпустило. Плечи заметно опустились, словно сбросив невидимый груз. Оскар одарил напарника своей обычной, немного застенчивой, но искренней улыбкой. Ландо сдержал слово. Он остался рядом, когда они вошли в гулкое помещение, и сел рядом, когда длинный стол заполнился пилотами. Он был рядом, когда атмосфера взорвалась какофонией громких голосов, и Оскар почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. И когда стол разгорелся дружескими спорами, Пиастри вновь ощутил под столом тёплую руку, нежно поглаживающую его запястье — безмолвный знак поддержки. Чужая ладонь скользнула ниже, распрямила его сжатые в кулак пальцы и переплела их руки, слегка сжимая в одобрении.  Австралиец медленно повернул голову и утонул во взгляде Ландо, который сиял широкой, мягкой улыбкой. Слова были не нужны. Он говорил: «Я здесь, я рядом»без единого звука. Сердце Оскара успокоилось, и волна умиротворения накрыла его с головой. Пиастри ответил улыбкой — той самой, которой улыбался только Ландо. Весь вечер гремели разговоры, но Оскару было спокойно, потому что Ландо не отпускал его руку ни на миг.