Шило в одном месте

1

Жизнь в качестве оруженосца Первого Маршала Талига, как выяснил Ричард Окделл, делилась на два вида дней. В первые он сопровождал Рокэ на официальных приёмах, тренировался до седьмого пота, изучал тактику и этикет, чувствуя себя винтиком в идеально отлаженной машине герцогского дома. Второй вид дней случался гораздо чаще и заключался в том, что мир внезапно переставал быть логичным и безопасным местом, превращаясь в полосу препятствий, созданных, казалось, специально для того, чтобы Ричард в неё влип. И если первый вид дней Рокэ принимал как должное, то второй сводил его с ума. Тихим, ледяным, но абсолютным безумием. Он был уверен, что у его юного оруженосца в самом прямом смысле шило в одном месте. Иначе как объяснить то, что происходило? 7 утра. Рокэ, за завтраком, просматривает донесения с границ. Ричард должен прибыть, чтобы принять распоряжения на день. 7:15. Ричарда нет. Рокэ откладывает пергамент, брови начинают медленно приближаться к линии роста волос. 7:30. В кабинет вбегает перепуганный конюх: молодой дор, помогая чистить нового жеребца герцога, случайно открыл дверь стойла, и тот, вдохновлённый утренней свежестью, устроил весёлую пробежку. Рокэ закрывает глаза.Считает до десяти. На талиге, на кэналлийском и даже припоминает древние языки . Не помогает. — Где сейчас жеребец и мой оруженосец? — Жеребец, кажется, уже у почтовой станции, ваша светлость. А молодой дор… он пошёл его догонять. С морковкой. 8:00. Рокэ, уже в плаще, верхом на своём верном Моро, находит Ричарда на рыночной площади. Тот стоит, весь в пыли и с одним сапогом, и пытается уговорить жеребца, мирно жующего капусту у овощной лавки, вернуться домой. Толпа зевак уже собралась. — Я почти убедил его, эр Рокэ! — сияет Ричард, увидев герцога. — Он просто хотел прогуляться! Рокэ молча спрыгивает с коня, одним взглядом заставляет жеребца опустить голову, как провинившегося щенка, берёт Ричарда за шиворот и усаживает в седло , а затем и сам заскакивает, приобнимая, для удобства управления, и чтобы его горе оруженосец не шлёпнулся. — Молчать. Даже не думайте двигаться. 10:00. После того как жеребец водворён на место, а проблемы, связанные с разрушением улажены и залиты золотом (буквально — Рокэ заплатил баснословную компенсацию), они наконец едут во дворец на запланированную встречу Военного совета. Уже раздельно. Ричард сидит смирно на своей лошади, лишь изредка ёрзая. — Эр Рокэ, — осторожно начинает он. — А морковка… она ведь не повредит жеребцу? — Ещё одно слово, — спокойно говорит Рокэ, не оборачиваясь, — и следующую морковку будете есть Вы. Целиком. Не чищенную. 14:00. Совет окончен. Рокэ, выйдя в коридор, не находит Ричарда там, где оставил. Слуга, с каменным лицом докладывает: — Молодой господин отправился в библиотеку Дворца за книгами, которые Вы заказывали. Но, кажется, произошла небольшая заминка с летописью герцогов прошлого века и аквариумом архивариуса. Рокэ чувствует, как у него начинает дергаться глаз. Он идет в библиотеку. Картина, которая предстает его глазам, достойна кисти безумного художника: Ричард, мокрый с головы до ног, пытается собрать гигантские, разлетевшиеся по полу фолианты, в то время как пожилой архивариус тщетно вылавливает сачком свою любимую золотую рыбку из лужи воды и чернил на роскошном багряноземельском ковре. — Он поскользнулся, эр Рокэ, — виновато лепечет Ричард, вытирая чернильное пятно со лба. — А я попытался его поймать, и мы задели стеллаж, а там был аквариум и… Рокэ ничего не говорит.Он просто поворачивается и уходит, оставляя за собой ледяную тишину. Через пять минут появляются слуги, королевские гвардейцы и несколько придворных, которые, под страхом немилости, мгновенно наводят порядок. Ричарда же, сухого и в чистой одежде (откуда она взялась — загадка), отправляют обратно в особняк. 18:00. Рокэ пытается наверстать упущенное за день и работать с документами. Ричард тихо сидит в углу, изучая ту самую злополучную летопись. Мир и благодать длятся ровно сорок минут. В комнату влетает взъерошенный паж: дор Окделл срочно требуется на площади, где он, будучи свидетелем ссоры двух торговцев, «немного» вмешался, и теперь его пытаются вовлечь в судебную тяжбу о краже гуся. — Клянусь, я только хотел помочь старику! — оправдывается Ричард, когда Рокэ, словно мрачное предзнаменование, возникает на площади. — А этот тип явно обманывал! Рокэ одним взглядом заставляет«этого типа» забыть о гусе, тяжбе и вообще о своём существовании. Он берёт Ричарда под руку и ведёт прочь, его пальцы впиваются в его локоть так, что тому больно. — Ваша помощь, — сквозь зубы говорит Рокэ, — должна ограничиваться тем, чтобы вовремя подать мне шпагу и не терять мои перчатки. Всё. Остальное — не Ваше дело. Понятно? — Понятно, — покорно кивает Ричард. 21:00. После ужина, который проходит в гробовой тишине, Рокэ наконец-то остаётся один в своём кабинете. Он стоит у камина, смотрит на пламя и ощущает глубочайшую усталость. Не от управления армиями или интриг при дворе. От одного-единственного, хрупкого на вид, но невероятно ёрзающего юноши, который за день умудрился создать хаоса больше, чем вражеская диверсия. Он мечтает быть тем самым«шилом». Быть в нём, в этой ходячей катастрофе. Это было бы не только приятно, но и полезно. Потому что тогда он был бы всегда при нём. В самом прямом смысле. И мог бы контролировать каждый его шаг, каждую глупую, благородную, безрассудную мысль. А их было предостаточно, что хватило бы ещё на парочку мальчишек, но нет, всё досталось Ричарду, а соответственно и Ворону. Дверь тихо скрипнула. На пороге стоит объект всех мылей: Ричард, в ночной рубашке, босой. На его лице — выражение виноватого щенка, который нашёл в саду тушку мертвой белки и притащил её в гостиную. —Я… я не сплю. Я думал… Вы всё ещё сердитесь. Рокэ смотрит на него.На эту вечную готовность влипнуть в историю, на это абсолютное отсутствие злого умысла, на эти глаза, в которых сейчас столько искреннего раскаяния. — Я не сержусь, — он сам удивляется, что это правда. Он просто истощён. — Я размышляю. — О чём? — О том, как приковать Вас цепью к стене или к себе наручниками. Чтобы Вы никуда не делись. Ричард слегка краснеет от смущения. В его взгляде мелькает что-то тёплое, понимающее. — Это вряд ли поможет, эр Рокэ. Цепь, наверное, сломаю. Или ключ потеряется. Или я случайно прикую Вашего гостя вместо себя. Рокэ не может сдержать улыбки. Грубой, усталой, но настоящей. — Иди сюда. Ричард подходит.Рокэ протягивает руку и притягивает его к камину, обнимая за плечи. Ричард приникает к нему, и его тело, такое беспокойное днём, сейчас кажется удивительно спокойным и уступчивым. — Ты — самое сложное задание в моей жизни, — тихо признаётся Рокэ, глядя в огонь. — Сложнее любой военной кампании. — Я стараюсь, — шепчет Ричард ему в грудь. — Не старайся. Просто будь. И по возможности, будь в радиусе моей видимости. Чтобы мне не приходилось откладывать разборки с королевскими шпионами из-за того, что ты устроил потоп в библиотеке или угнал лошадь. — Это был не угон, а несанкционированная прогулка, — поправляет Ричард, и Рокэ чувствует, как тот улыбается. — Завтра, — говорит герцог, и в его голосе звучит обещание и угроза одновременно, — с самого утра ты будешь со мной. Не отходя ни на шаг. Мы поедем инспектировать арсенал. Там нет роз, аквариумов, гусей и лихих жеребцов. Только холодное железо. И мои глаза в твоей спине. Договорились? Ричард кивает,его дыхание выравнивается, становится глубоким и сонным. — Договорились. И Рокэ знает,что завтра что-нибудь да пойдёт не так. Обязательно. Ричард обязательно запутается в старых знамёнах, или подерется с призраком оружейника на спор. Но то будет завтра, а пока у него есть этот тихий момент, когда мальчик в безопасности, в его руках.

2

Рокэ проснулся с твёрдым намерением сохранять ледяное спокойствие. Сегодня всё будет по плану. Инспекция городского арсенала — дело серьёзное, упорядоченное и, что важно, происходящее в замкнутом, контролируемом пространстве. Никаких неожиданных ситуаций с животными или рыбами. Только стойки с оружием, бочки с порохом (проверенными, конечно) и дисциплинированные солдаты. И Ричард, привязанный к нему невидимой, но прочнейшей верёвкой ответственности. Всё будет в порядке. 6:00. Ричард, к его удивлению, уже ждал в прихожей, безупречно одетый и с сосредоточенным видом. Рокэ позволил себе слабую надежду. — Ты выспался? — Почти, монсеньор. Я перечитывал устав гарнизонной службы. Чтобы быть полезным. Это звучало так подозрительно благоразумно,что Рокэ насторожился. 7:30. Они въезжали в огромные, мрачные ворота главного арсенала. Запах металла, масла и старого дерева витал в холодном воздухе. Ричард шёл в шаге позади, глаза его горели любопытством, но он сдерживал себя. Первые полчаса прошли идеально. Рокэ проверял учётные книги, беседовал с Эмилем Савиньяком, начальником арсенала, а Ричард почти не дышал, стараясь запомнить каждое слово. Рокэ ещё бы поболтали с Эмилем, но работа ждала, а ещё его подгонял страх, что Ричард во что-нибудь, да вляпается. Потом они пошли в оружейные залы. — А это, — начал Эмиль, с гордостью указывая на огромную, покрытую паутиной конструкцию у дальней стены, — старая баллиста времён Войны за Туманы. Раритет. Не функционирует, конечно, но… — Функционирует! — неожиданно оживился пожилой мастер-арсенальщик, чинивший рядом алебарды. — Я её для парада несколько лет назад налаживал! Только механизм спуска немного заедает, нужно смазать, да. Рокэ успел подумать:«Нет». Но мысль опоздала. Ричард уже сделал шаг вперёд,его глаза загорелись техническим интересом. — Заедает? А если вот этот рычаг… — он ткнул пальцем в выступающую железную скобу. Раздался сухой, громкий щелчок. Спусковой механизм, дремавший не то годы, не то столетия, с обидой на внезапное беспокойство, сработал. Всё произошло в долю секунды. Пустая деревянная болта с глухим стуком вылетела из ложа, шлёпнулась о пол и, весело подпрыгивая, покатилась прямиком на аккуратные пирамиды из новеньких, только что отточенных наконечников для копий. Тишину арсенала разорвал адский грохот,похожий на падение всей королевской посуды разом. Пирамида разлетелась, тысячи наконечников, звеня и сверкая, раскатились по каменному полу легионом стальных ёжиков. Наступила мёртвая тишина. Эмиль замер стоя с открытым ртом, хотя в глазах его можно было прочитать многое. Мастер-арсенальщик бледнел. Солдаты, поспешившие на шум, застыли как изваяния. Рокэ просто закрыл глаза.Он не видел, как Ричард, пытаясь поймать один особенно прыгучий наконечник, поскользнулся на другом и сел прямо в рассыпанную кучу с характерным металлическим лязгом. — Ой, — прозвучал смущённый голос из-под стойки с алебардами. Рокэ открыл глаза. Он медленно, очень медленно обернулся. Его взгляд упал на Ричарда, который, красный как пион, выбирался из-под оружия, держа в руках два наконечника и один, зацепившийся за камзол на спине. — Я… я думал, он застрял, — начал Ричард. — Молчать, — прошипел Рокэ. Его голос был тихим, но в нём треснул лёд. Он повернулся к Эмилю. — Убрать. Отчитаться о потерях. Мастеру — двойной объём работ на месяц. — Потом к Ричарду: — Ты. За мной. Ни шагу в сторону. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его спина была прямее шпаги. Ричард, поспешно скинув наконечник, бросился догонять, чувствуя, как на него смотрят десятки глаз, полных ужаса и немого вопроса: «КАК ОН ЕЩЁ ЖИВ?» 12:00. Они ехали верхом к следующему пункту — проверке ремонтных работ на старой крепостной стене. Рокэ не проронил ни слова. Ричард ехал сзади, сгорбившись, изредка украдкой потирая ушибленное место. Гроза копилась в воздухе. Работы шли полным ходом. Укрепления, настилы, канаты, камни, рабочие. Рокэ, отбросив утренний инцидент как дурной сон (он очень старался), начал диктовать начальнику свои замечания. Ричарду было приказано стоять у лошадей и «не прикасаться ни к чему, даже если оно само к тебе прикасается». И тут Ричард увидел мальчишку. Сын одного из каменщиков, лет семи, забравшийся на нижние настилы за укатившимся мячом. Мальчик потянулся, нога соскользнула. Ричард не думал.Он просто рванулся вперёд. Рокэ, услышав шум, обернулся как раз в тот момент, когда его оруженосец, словно тень, пролетел мимо, подхватил падающего ребёнка и, не сумев удержать равновесие, рухнул вместе с ним на кучу мешков с песком, приготовленных для раствора. Всё обошлось. Мальчик отделался испугом. Ричард поднялся, отряхиваясь, и улыбнулся перепуганной матери: «Всё в порядке!». А потом он встретился взглядом с Рокэ. Герцог стоял в пяти шагах. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Но Ричард, знавший его уже достаточно, увидел в его глазах нечто такое, от чего кровь застыла в жилах. Это была не ярость. Это был леденящий, абсолютный, бездонный УЖАС. Сменённый через мгновение такой яростью, что казалось, воздух вокруг герцога затрещал. Рокэ резко повернулся, отдал клерку последнее распоряжение сквозь стиснутые зубы и, схватив Ричарда за предплечье так, что тому стало больно, потащил к лошадям. — Назад. Сейчас же. Путь в особняк был самым молчаливым и страшным путешествием в жизни Ричарда. Он пытался что-то сказать: «Но он же мог разбиться…». Рокэ обернулся на него, и слова застряли у Ричарда в горле. Больше он не проронил ни звука. В кабинете Рокэ наконец взорвался. — ТЫ СОВЕРШЕННО БЕЗУМНЫЙ? — его голос, обычно такой ровный, гремел, заставляя дребезжать стёкла в витринах. Он не кричал. Он извергал ледяную лаву. — Ты мог убиться! На глазах у десятков людей! Ради какого-то ребёнка! — Я не мог просто стоять! — выкрикнул в ответ Ричард, его собственный страх начал переходить в отчаяние. — МОГ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ! Твоя работа — быть моей тенью, а не героем дешёвых баллад! Ты принадлежишь МНЕ! И я не собираюсь собирать твои кости с мостовой потому, что тебе вдруг взбрело в голову сыграть в спасителя! — Вы говорите, как будто я Ваша вещь! — Ричард задохнулся от обиды. — Ты хуже вещи! Вещь не норовит разбиться в лепёшку каждые пять часов! — Рокэ в ярости смахнул со стола пергаменты. — Я устал! Я устал от этого цирка! От того, что каждое утро я просыпаюсь и не знаю, в КАКОЙ именно катастрофе ты сегодня участвуешь! От того, что мне приходится выбирать между спасением твоей репутации и спасением ТВОЕЙ ШЕИ! Он сделал шаг вперёд, и его гнев внезапно сменился чем-то другим — измождённой, горькой искренностью. — Ты думаешь, мне нравится этот гнев? Эта вечная готовность к худшему? Я мечтаю о дне, когда ты просто будешь сидеть в библиотеке. Скучать. Не делать НИЧЕГО. Потому что ничего — это безопасно. А ты… ты как стихийное бедствие в камзоле. Красивое, непредсказуемое и смертельно опасное для самого себя. Ричард смотрел на него, и гнев таял, сменяясь непонятной, щемящей болью. Он видел не господина. Он видел человека. Уставшего, напуганного из-за него человека. —Я… я не хотел Вас расстраивать, — тихо сказал он. — Ты расстраиваешь меня одним фактом своего существования где угодно, кроме как здесь, под замком! — Но запал ярости у Рокэ кончился. Он тяжело опустился в кресло, провёл рукой по лицу. — Боже. Иди. Иди к себе. Прежде чем я сделаю что-нибудь действительно необратимое, например, прикую тебя к этой стене, как и мечтал. Но Ричард не ушёл. Он стоял, колеблясь, а потом сделал то, на что никогда не осмеливался. Он подошёл, встал на колени перед креслом и осторожно положил голову Рокэ на колени. Это был жест полной капитуляции и безграничного доверия. — Я обещаю, — прошептал он в дорогую ткань камзола. — Я буду осторожнее. Правда. Рокэ замер. Его гнев, его страх, его бессилие — всё рассыпалось в прах от этого простого, неловкого жеста. Он вздохнул, и из его груди вырвался звук, похожий на сдавленный смешок. Его рука, сама собой, поднялась и легла на светло-русые волосы Ричарда. — Врешь, — сказал он беззлобно. — Не умеешь ты быть осторожным. Это не в твоей природе. —Тогда… тогда просто не отпускайте меня далеко, — почти промямлил Ричард, его голос стал сонным от напряжения и облегчения. — Как сегодня. Чтобы Вы могли поймать. Рокэ смотрел на него, на эту непокорную голову, доверчиво лежащую у него на коленях. И понял, что проиграл. Проиграл эту битву, эту войну и все будущие сражения. Он не сможет его изменить. Единственное, что он может, — быть рядом. Ловить. Вытаскивать. И, возможно, однажды, перестать злиться и начать просто дышать рядом с этим вечным ураганом. — Ладно, — он провёл пальцами по его виску. — Договорились. Но с завтрашнего дня начинаются специальные тренировки. «Как ходить, не спотыкаясь о собственную тень». «Как дышать, не вызывая цепную реакцию». И первое правило: если видишь что-то старое, огромное и с рычагами — стой от этого в трёх метрах и зови меня. Понял? — Понял, — Ричард улыбнулся в его камзол. Они сидели так долго, пока сумерки не заполнили кабинет. Гроза миновала, оставив после себя тихое, усталое затишье. И Рокэ, гладя волосы своего спящего оруженосца, впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а странное, глубокое спокойствие. Шило никуда не делось. Оно просто на время уснуло.

3

Нет, это был видимо сглаз, ибо спокойствие, как выяснилось, было хрупким и недолговечным понятием в доме Рокэ Алвы. Оно прожило ровно четыре дня после инцидента с баллистой и спасённым ребёнком. На пятый день в жизнь Ричарда, а следовательно, и в жизнь Рокэ, вошла эреа Камилла де Валье. Она была молодой, очаровательной и смертельно скучающей женой пожилого, вечно отсутствующего по делам торговли графа. Её внимание, словно луч луны, выхватило Ричарда на очередном скучнейшем светском рауте. Юный, красивый, с печатью благородной грусти в глазах (Ричард просто думал о том, как бы не опрокинуть фонтан с пуншем) и служащий у самого Первого Маршала — он показался ей идеальным развлечением. Безопасным, ведь он был никем, и пикантным, ведь его покровитель был всем. Сначала это были просто взгляды. Долгие, томные, из-под опущенных ресниц. Ричард, воспитанный в уважении к дамам, отвечал вежливой, но сдержанной улыбкой и старался держаться подальше. Потом пошли «случайные» встречи. В парке, где Ричард выгуливал коня Рокэ ( это было неприятно для всех участников, но приказ есть приказ). В библиотеке дворца, куда он зашёл за очередным фолиантом по тактике. Эреа Камилла всегда была там, всегда одна, всегда с лёгкой грустью и просьбой о помощи: «Ах, юноша, не могли бы Вы помочь мне донести эти тяжёлые книги?», «О, это Ваш конь? Какой благородный вид! Я так боюсь этих животных не проводите ли меня?» Ричард, будучи по натуре добрым и не искушённым в придворных играх, помогал. Он нес книги, вёл под уздцы Моро, вежливо поддерживал разговор. Он видел в ней просто одинокую даму, возможно, несчастную в браке, и испытывал к ней ту же рыцарскую жалость, что и к упавшему с лесов мальчишке. Мысль о том, что он сам может быть целью, даже не посещала его наивный ум. Рокэ же видел всё. Его холодные, всевидящие глаза отмечали каждый взгляд, брошенный де Валье в сторону его оруженосца, каждый её искусно рассчитанный жест, каждую «случайную» встречу. И внутри него начинал разгораться новый, незнакомый и оттого ещё более яростный огонь. Ревность. Она была иррациональной, едкой и абсолютной. Он ревновал к этой женщине, к её праву открыто смотреть на Ричарда, к её возможности прикоснуться к его руке под предлогом помощи, к её наглому, расчётливому интересу. Однажды вечером, вернувшись с очередного приёма, где Ричард полчаса простоял в углу, выслушивая томные излияния эреи о «тяготах света», Рокэ не выдержал. — Ты, кажется, находишь общий язык с эреей де Валье, — его голос прозвучал ровно, но в воздухе запахло озоном перед бурей. Ричард,снимая парадный камзол, вздохнул. — Она, кажется, очень одинока, монсеньор. Её муж постоянно в разъездах. — Одинока? — Рокэ фыркнул, наливая себе вина. — Одинока в своём особняке с сотней слуг, ложами из слоновой кости и шкатулками полными жемчуга? Какая трогательная история. — Вы слишком суровы, — слегка нахмурился Ричард. — Она просто хочет поговорить. — Она хочет не поговорить, — холодно отрезал Рокэ, поставив бокал со звоном. — Она хочет заполнить свою скуку. И для этого выбрала тебя. Красивого, молодого, беззащитного и находящегося под моей защитой, что добавляет перцу. Ты для неё — живая игрушка. Ричард покраснел от неловкости и лёгкого возмущения. — Я не игрушка. И я сам могу о себе позаботиться. — О да, — ядовито согласился Рокэ. — Ты мастерски заботишься о себе. Только в прошлый раз такая «забота» едва не привела к тому, что тебя задавила баллиста, а позавчера ты чуть не утонул в фонтане, пытаясь поймать её шарф, который она «случайно» уронила. — Он мог намокнуть! — Да хоть бы утонул! — взорвался наконец Рокэ. Он сделал шаг вперёд. — Ты не понимаешь, с чем играешь? Её муж — один из самых влиятельных торговцев в королевстве! Он может раздавить тебя, не моргнув глазом! А она… она просто пользуется тобой, как духИ используют — чтобы приятно пахло и даже не задумаваясь о том, что будет, когда аромат выдохнется! Ричард сжал кулаки, чувствуя, как его собственная, глупая обида подступает к горлу. — А может, Вы просто ревнуете? — выпалил он, сам испугавшись своей дерзости. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Рокэ замер, его лицо стало каменной маской. Глаза сузились до ледяных щелочек. — Что? — его шёпот был страшнее крика. — Ничего, — поспешно отступил Ричард, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Нет, ты сказал. Повтори. — Я сказал, что, может быть, вам просто не нравится, что кто-то ещё обращает на меня внимание, — прошептал Ричард, опустив глаза. Рокэ рассмеялся. Коротко, сухо, без единой нотки веселья. — Ревную? К этой вышитой кукле? — Он снова подошёл вплотную, заставляя Ричарда отступить к камину. — Я не ревную, мальчик. Я охраняю свою собственность. А ты, со своим дурно воспитанным, благородным сердцем, как раз та собственность, которую так и норовят поцарапать или сломать. Она не видит в тебе человека. Она видит забаву. А я вижу… — он запнулся, его взгляд на мгновение потерял ледяную уверенность, в нём мелькнуло что-то искреннее, незащищённое, — …я вижу головную боль, которую не хочу делить ни с кем. Понятно? И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью в свой кабинет. Ричард остался один, чувствуя странную смесь обиды, стыда и смутной догадки, которая щемила сердце. Может, Рокэ и правда просто охранял его, как ценную, но хлопотную вещь? Мысль была горькой. А эреа, между тем, решила, что игра затянулась. Настало время для более решительных действий. Она пригласила Ричарда «случайно» встретиться на приватном поэтическом вечере в салоне одной своей подруги. «Там будут только избранные, самые тонкие ценители искусства», — написала она в изящной записочке, которую сумела передать через доверенную горничную. Ричард, всё ещё уязвлённый разговором с Рокэ и движимый упрямством («Я покажу ему, что я не ребёнок и могу сам разобраться!»), принял приглашение. Не сказав ни слова герцогу. Вечер был, конечно, ловушкой. «Избранное общество» состояло из пары скучающих аристократок и самого Ричарда. Вино лилось рекой, леди Камилла становилась всё ближе, её прикосновения — всё менее случайными. Она говорила о несчастливом браке, о тоске, о жаре, стоявшей в комнате… Ричард, выпивший для храбрости пару бокалов, чувствовал, как теряет почву под ногами. Её парфюм, сладкий и тяжёлый, кружил голову. Её пальцы, поглаживающие его запястье, вызывали неприятный холодок по коже. Он пытался вежливо отстраниться, сослаться на ранний подъём, но она лишь смеялась тихим, колокольчиковым смехом и наливала ему ещё вина. — Ты такой застенчивый, юноша, — прошептала она ему на ухо, когда он наконец встал, решив уйти несмотря ни на что. Её рука легла ему на плечо, удерживая. — Останься ещё ненадолго. Разве тебе не одиноко в том огромном, холодном особняке с твоим суровым герцогом? И в этот момент дверь в гостиную распахнулась. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Рокэ Алва. Он был в тёмном плаще, покрытом пылью, волосы всегда красиво уложенные, теперь были слегка растрёпаны, словно тот мчался сюда без остановки. Его лицо было бледным от сдерживаемой ярости, а глаза горели таким закатным огнём, что даже Камилла невольно отпрянула, убрав руку с плеча Ричарда. В комнате повисла мёртвая тишина. — Ваша светлость, — леди Камилла первой нашла в себе силы на сладкую, испуганную улыбку. — Какой неожиданный… — Молчать, — отрезал Рокэ, даже не глядя на неё. Его взгляд был пригвождён к Ричарду. — Ты. Со мной. Сейчас же. Его голос не оставлял места для возражений. Ричард, почувствовав одновременно дикий стыд и невероятное облегчение, покорно направился к выходу, пошатываясь. Рокэ, пройдя мимо, бросил леди де Вальер ледяной взгляд. — Ваш муж, я уверен, будет рад узнать, как Вы коротаете вечера в его отсутствие. Я лично позабочусь о том, чтобы следующее письмо содержало все подробности. Лицо Камиллы побелело.Это была не угроза. Это был приговор. Обратная дорога в карете Рокэ прошла в гробовом молчании. Ричард сидел, сжавшись в углу, чувствуя, как с похмелья и стыда начинает болеть голова. Он ждал взрыва. Криков, обвинений, ярости. Но когда они вошли в особняк и дверь кабинета Рокэ закрылась за ними, герцог не закричал. Он просто подошёл к Ричарду, взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя. Его лицо вблизи было не злым, а ужасно измученным. С тёмными кругами под глазами. — Ну что, — тихо спросил он. — Понравилось быть игрушкой в её руках? — Нет, — честно прошептал Ричард, и голос его дрогнул. — Это было ужасно. Я… я не знал, как уйти. — А я знал, — Рокэ отпустил его, отвернулся, скидывая плащ. — Я знал, что ты не знаешь. И всё равно пошёл. Из упрямства. Из глупости. Чтобы доказать что-то мне. И чуть не доказал, что ты — идеальная жертва. Он подошёл к столу, опёрся на него руками, видимо, пытаясь собраться. — Ты спрашивал, ревную ли я. Так вот, слушай внимательно, раз уж твоя голова, наконец, прочистилась от её дурмана. — Он обернулся. — Да. Я ревную. Не к ней. К её наглости. К её возможности открыто желать тебя, пока я вынужден скрывать даже мысль об этом. К её праву прикасаться к тебе, пока моё прикосновение будет воспринято только как гнев или наставление эра. Я ревную к каждому, кто смотрит на тебя не так, как должен. К каждому, кто видит в тебе не моего оруженосца, а молодого, красивого юношу. Потому что ты — мой. Не как вещь. Как… — он снова запнулся, ища слова, — …как моя тишина в этом шумном мире. Как моя единственная, совершенно невыносимая и совершенно незаменимая головная боль. И я не отдам тебя ни скучающим дамам, ни баллистам, ни собственному тщеславию. Понял? Ричард стоял, не в силах вымолвить ни слова. Стыд сгорал дотла под жаром этих слов, таких грубых и таких бесконечно правдивых. Он видел не монсеньора. Он видел Рокэ. Уязвимого, уставшего, безумно ревнующего Рокэ. — Я понял, — наконец выдавил он из себя — И простите. Рокэ тяжело вздохнул, и напряжение стало спадать с его плеч. — Ладно. Иди спать. А завтра… завтра мы начинаем новые тренировки. «Как распознать охотницу и дать ей отпор». А первое правило: если тебя куда-то зовут, а меня там не будет — ты не идешь. Никогда. — А что если… если Вас позовут, а меня там не будет? — рискнул спросить Ричард, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Рокэ посмотрел на него,и в уголках его глаз наконец-то дрогнуло подобие улыбки. — Тогда я буду скучать по своей головной боли. Но хотя бы буду знать, что ты в безопасности. Ступай. И на этот раз Ричард послушался. Лёгкая улыбка не сходила с его лица, пока он шёл к своей комнате. Его больше не использовали. Им дорожили. Его ревновали. И в этой ревности, странной и суровой, была та самая правда, которую он, кажется, искал всё это время. Правда о том, что он для Рокэ — не просто оруженосец. Он — его. И это было куда лучше, чем внимание дюжины прекрасных дам, да даже самой королевы.

4

Конверт с фамильной печатью Окделлов лежал на столе как обвинительный приговор. Воск был густого чёрного цвета — цвет траура и дурных вестей. Ричард сидел перед ним, не в силах разогнуть одеревеневшие пальцы, чтобы вскрыть его. Он знал, что письмо от матери. И знал, что ничего хорошего оно не сулит. Когда он всё же прочёл изящные, жёсткие строчки, мир сузился до размера листка пергамента. «Титул и остатки земель под угрозой… долги покойного отца… единственный способ сохранить фамильное достояние — выгодный брак… Леонора де Монфор, дочь кредитора, согласна… немедленно прибыть для обручения…» Слова плясали перед глазами. Брак. С незнакомкой. Чтобы заплатить долги, которых он даже не совершал. Первой мыслью была паника. Второй — Рокэ. Нет. Ни в коем случае. Он и так уже столько проблем принёс своему эру. Долги за карты, инцидент с баллистой, история с де Валье… Рокэ лишь недавно признался, сколь многое он значит для него, а теперь Ричард снова должен прийти со своей бедой, подобно жене? С угрозой потери жалкого титула и клочка земли, которые даже не сравнимы с могуществом герцога Алвы? Он не мог. Это был бы последний гвоздь в крышку гроба его достоинства. И тогда, в отчаянии, родился план. Глупый, отчаянный, но единственный, который казался ему выходом. Фиктивный брак. С кем-то, кто согласится помочь. Его бывшие однокорытники? Нет, они ненадёжны. Может, кто-то из молодых дворян, оказавшихся в подобной ситуации? Или... он слышал, что младшая сестра викота Треса, Эмина, была умной и независимой девушкой, возможно, она тоже искала способ избежать нежеланного замужества. Мысли путались. Он писал черновики писем и тут же рвал их. В безысходности он ронял голову на руки. Он был в ловушке. Рокэ заметил перемену сразу. Его мальчик, недавно обретший некоторую уверенность, снова превратился в тень. Он отказывался от тренировок под благовидным предлогом, не слышал обращённых к нему вопросов, а его глаза стали пустыми и испуганными. И самое главное — он снова избегал встреч с глазу на глаз. «С ним что-то случилось или он что-то затеял, — холодно констатировал про себя Рокэ, наблюдая, как Ричард пялится в окно, ничего не видя. — Опять. И снова решил, что должен справиться в одиночку». На этот раз Рокэ не стал ждать, пока ситуация выйдет из-под контроля. Он вызвал к себе Хуана. — Что происходит с Ричардом? — Он получил письмо из дома, соберано. Из Надора. И с тех пор он как не в себе. И сегодня утром он отправил три письма с почтовой станции. Адресатов я, к сожалению, не узнал. Письмо. Из дома. Рокэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Семья Окделлов. Вечные проблемы. Он приказал доставить копии этих писем, не вдаваясь в подробности методов их извлечения. К вечеру у него на столе лежали аккуратные копии. Все три были адресованы молодым людям и дамам из второстепенных дворянских семей. Суть была одна: «Уважаемый(ая)… я нахожусь в затруднительном положении и ищу возможность для брака по расчёту, который устроил бы обе стороны…» Рокэ прочёл это. Потом перечитал. И в его кабинете стало так тихо, что слышно было, как потрескивает воск на свечах. Ярость, что поднялась в нём первой, была такой всепоглощающей, что он сжал пергамент в кулаке, превратив его в бесформенный комок. Он предложил ему всё — защиту, заботу, признание. А этот упрямый, гордый, безумный мальчик в ответ ищет себе фиктивную жену? Чтобы не «обременять» его? Он встал и направился в покои Ричарда. Не стучась. Ричард сидел на краю кровати, снова уставившись в одну точку. Он вздрогнул, увидев в дверях фигуру Рокэ. На его лице мгновенно отразились вина и паника. — Монсеньор… я… — Молчи, — отрезал Рокэ. Его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь. Он швырнул смятые копии писем ему в ноги. — Объяснись. И, умоляю, только попробуй сказать, что это не твой почерк. Ричард побледнел как полотно. Он посмотрел на бумаги, потом на Рокэ, и в его глазах было столько отчаяния, что гнев в груди герцога дал трещину, обнажив боль. — Я… мне пришло письмо от матери, — с трудом выдавил он. — Титул, земли… всё под угрозой из-за долгов отца. Нужен выгодный брак. Немедленно. — И твой гениальный план — написать полузнакомым людям с предложением фиктивного брака? — Рокэ не мог скрыть ядовитой насмешки. — Ты думал, это сработает? Что кто-то рискнёт связать себя с разорённым и опальным родом Окделлов? Или ты просто настолько боишься попросить помощи у меня, что готов продаться первому встречному? — Я не хотел Вас втягивать! — взорвался наконец Ричард, вскакивая. Слёзы злобы и беспомощности выступили у него на глазах. — Вы и так столько для меня сделали! Вытаскивали из каждой ямы, платили мои долги, покрывали мои промахи! Я уже должен Вам больше, чем смогу вернуть за десять жизней! Как я могу прийти к Вам с этим? С этим позором? «Эр Рокэ, спасите мой жалкий титул, на который всем наплевать как и на мою судьбу»?! Так что ли? Вы — Первый Маршал Талига! У Вас есть дела и поважнее, чем решать семейные дела проблемного оруженосца! Он говорил, задыхаясь, и каждое слово било по Рокэ точнее любого клинка. Потому что за ними стояла не гордыня, а искреннее, глубокое убеждение, что он — обуза, бесполезный и абсолютно неважный и ненужный человек. Мысль, вдалбливаемая с детства настолько, что Ричард сам в это поверил. Рокэ подошёл вплотную. Он взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты будешь слушать меня, и слушать внимательно, Ричард Окделл, — сказал он, и в его голосе не осталось ни ярости, ни насмешки. Только усталая, бесконечная твердость. — Как я и говорил тогда на площади: твои долги — мои долги. Твои проблемы — мои проблемы. Твой позор — мой позор. И твой титул… — он сделал паузу, — …твой титул имеет значение, потому что он — часть тебя. И всё, что является частью тебя, имеет значение для меня. Понял? Ричард смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, слёзы катились по его щекам. — Но… брак… — прошептал он. — Брак, — перебил его Рокэ, — это именно то, что я и предлагаю. В комнате повисла абсолютная, оглушительная тишина. Ричард замер, не веря своим ушам. — Что? — Ты слышал. Я предлагаю тебе брак. Настоящий. Не фиктивный. Чтобы раз и навсегда решить проблемы с твоим титулом, долгами и чтобы больше ни одна душа не смела даже думать, что может на тебя претендовать. Рокэ отпустил его подбородок и отступил на шаг, его лицо было серьёзно. — Это не будет лёгкой прогулкой. Нас будут осуждать. Будут шептаться за спиной. Возможно, даже возникнут политические сложности. Но это решит все твои проблемы разом. И, что важнее, — его голос смягчился, — это положит конец твоим попыткам сбежать от меня с помощью каких-то жалких полумер. Ты будешь моим. Официально. Перед лицом закона и всего света. И тогда, возможно, это нелепое чувство, что ты мне в тягость, наконец покинет твою упрямую светлую голову. Ричард стоял, обмякший, пытаясь переварить сказанное. Брак. С Рокэ. Не как отчаянная сделка, а как решение. Как продолжение. Как признание всего того, что было между ними, но о чём нельзя было говорить вслух. — Вы… Вы не должны этого делать. Ради меня… — Я делаю это ради себя, глупыш, — честно сказал Рокэ. — Я устал вытаскивать тебя из передряг, которые ты создаёшь, пытаясь избежать моей помощи. Я устал от твоего страха быть обузой. Так что я устраняю причину. Навсегда. Ты либо принимаешь моё предложение, либо… — он сделал паузу, и в его глазах блеснула знакомая, опасная искорка, — …либо я сам найду эту Леонору де Монфор и сделаю так, что её семья забудет дорогу в Надор. А тебя оставлю здесь, при себе, и буду следить за тобой ещё строже. Выбор за тобой. Это не был выбор. Это была капитуляция. Самая сладкая и долгожданная капитуляция в его жизни. Ричард медленно, будто в тумане, шагнул вперёд и уронил голову ему на грудь. — Я… я выбираю Вас и Ваше предложение, я согласен, — смущаясь пробормотал он в его камзол. — Умный мальчик, — Рокэ обнял его, и его руки, всегда такие сильные и властные, на этот раз были просто нежными. — Завтра мы начнём оформлять бумаги. А пока ты отправишь письмо своей матери. В нём будет сказано, что её сын обручён с герцогом Рокэ Алвой, и что все финансовые и юридические вопросы отныне будет решать его будущий супруг. И что если у неё есть хоть капля разума, она перестанет слать тебе подобные ультиматумы. Он чувствовал, как Ричард слабо кивает, прижимаясь к нему. — А что… что будет, когда всё оформят? — тихо спросил Ричард. — А потом, — Рокэ наклонился, и его губы почти коснулись его уха, — у нас будет самая настоящая, нефиктивная брачная ночь. И я лично позабочусь о том, чтобы ты наконец-то понял раз и навсегда: быть «моей проблемой» — это не обуза, Ричард. Это привилегия. И я никому её не уступлю. И впервые за много дней Ричард почувствовал, как тяжесть спадает с его плеч. Не потому что проблемы исчезли. А потому что теперь он был не один. Он был частью «мы». И это «мы», возглавляемое его упрямым, властным, безумно заботливым эром, казалось, могло справиться с чем угодно в самый короткий срок. Даже с призраками прошлого и долгами давно умершего отца. Да и в целом, с любой проблемой. Поэтому вскоре бумаги были подписаны. Печати скрепили союз, который половина Талига считала политическим маневром, другая половина — эксцентричной прихотью Ворона, и лишь двое знали правду. Правду о том, что это была ни какая ни стратегия и не каприз, а тихая, отчаянная необходимость двух сердец, нашедших друг в друге безопасность, заботу и любовь. Свадебный ужин был домашним, почти тайным. Никаких пышных церемоний после самого венчания — Рокэ знал, как Ричард ненавидит быть центром внимания, особенно такого. А ради любимого можно было и отказаться от грандиозного торжества(«Ничего, в Алвасете устрою ему самый лучший ужин,— думал Рокэ»). Они ужинали в маленькой, уютной столовой особняка на улице Мимоз, и когда Хуан, с подозрительно блестящими глазами, подал десерт и удалился, оставив их одних, тишина стала вдруг звучной и значимой. Рокэ отпил вина, его взгляд скользнул по Ричарду, сидевшему с опущенными глазами и играющему вилкой. — Нервничаешь? — Нет, — слишком быстро ответил Ричард, потом вздохнул. — Да. Чуточку. — Не надо, — Рокэ отодвинул бокал и встал. Он подошёл к нему, взял за руку и поднял с места. — Мы просто идём в спальню. Как делали уже сто раз. — Да, но не… так, — прошептал Ричард, позволяя вести себя. — Нет. Не так. По-другому. Лучше. В спальне Рокэ запер дверь. Гирлянды из живых цветов, заказанные им тайком, благоухали в полумраке, где горел только камин и несколько свечей. Он повернул Ричарда к себе лицом и начал медленно, с торжественной нежностью, расстёгивать его парадный камзол. — Сегодня никаких приказов, — тихо сказал он, его пальцы скользили по застёжкам. — Только просьбы. И ты имеешь полное право сказать «нет» в любой момент. Понимаешь? Ричард кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Камзол упал на пол, потом жилет, рубашка. Каждое прикосновение Рокэ было обрядом, посвящением. Он водил ладонями по его обнажённым плечам, ключицам, груди, как бы заново узнавая границы теперь уже официально своей территории. — Ты так прекрасен, — его голос был низким, хрипловатым от сдерживаемой эмоции. — И весь мой. Окончательно. Навсегда. Когда Ричард стоял перед ним, смущённый и трепещущий, Рокэ снял с его пальца то самое кольцо с глубоким синим сапфиром и надел на другой, безымянный палец левой руки. Рядом с ним блеснуло новое, свадебное кольцо из белого золота. Рокэ решил не ограничиваться традиционными браслетами, поскольку считал, что руки его любимого должны быть украшены. А кольца идеально подчёркивали длинные, аристократичные пальцы Ричарда, которые Рокэ был готов целовать часами. — Теперь навсегда, — прошептал Рокэ и поцеловал место над кольцом. Он повёл его к кровати, укладывая на шёлк простыней, и накрыл своим телом, мягко прижимая своей тяжестью к кровати, окружая, создавая безопасную клетку из тепла и мускулов. Его поцелуи начались с губ — медленных, глубоких, исследующих, — и сползли ниже. К шее, к ключице, к соскам, заставляя Ричарда выгибаться и стонать. Он как будто вкушал его, дюйм за дюймом, с благоговением и голодом, которые наконец-то не нужно было скрывать. — Рокэ… — имя сорвалось с губ Ричарда, когда влажный, горячий рот коснулся наиболее уязвимого места. Он вскрикнул, вцепившись пальцами в его волосы, не в силах решить, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. — Просто почувствуй, мой милый, — послышался приглушённый голос, и больше слов не было. Были только ощущения — нарастающая, невыносимая сладость, волны жара, сконцентрированные в точке, где весь мир сузился до прикосновений его языка и губ к члену. Ричард плакал, когда кончил впервые — от переизбытка, от стыда, от невероятной нежности, которую он испытывал к своему супругу, который с мягкой улыбкой наблюдал за последствием доставленных удовольствий. Рокэ поднялся, чтобы снять с себя одежду, и Ричард, сквозь слёзы, увидел его — могучего, прекрасного, полностью отдающегося моменту. Он потянулся к нему, и Рокэ снова присоединился к нему в поцелуе, делясь вкусом, делясь собой. — Ты готов? — спросил он, губы в сантиметре от губ Ричарда. В его руке блеснул флакон с маслом. — Я… я не знаю, — честно признался Ричард. — Я буду осторожен, обещаю. Доверься мне. И Ричард доверился. Сначала Рокэ начал мягко готовить, вставляя палец и вращая его. Когда Ричард привык и стал сам налаживаться добавил второй, потом третий. — Давай же, я готов, — в избытке чувств стонал Ричард, подмахивая бёдрами. Большего Алве и не надо было. Он аккуратно вошёл. Первая боль была острой, чуждой, заставляющей застыть. Но Рокэ не двигался, лишь прижимал его к себе, шепча на ухо ободряющие слова, пока судорожная хватка не ослабла. И тогда началось движение. Медленное, размеренное, неумолимое. Боль сменилась странным, глубоким давлением, а затем — проблесками чего-то такого, что заставило Ричарда вскрикнуть снова, но уже от удивления и зарождающегося наслаждения. Рокэ смотрел в его лицо, ловя каждую эмоцию, и его собственное дыхание сбивалось. Он ускорялся, находил ритм, находил тот угол, который заставлял Ричарда терять разум, и мир для них обоих сузился до точки соединения, до вздохов, до шепота имён. Когда они достигли пика вместе, это было падением в глубокую, тёплую бездну полного единения. Рокэ, обрушившись на него всем весом, прижал к себе так крепко, будто хотел вобрать в себя. Они лежали, сплетённые, дыша в унисон. Ричард чувствовал, как сумасшедшее сердце Рокэ бьётся у его уха. — Всё в порядке? — спросил Рокэ, его губы коснулись виска. — Более чем, — выдохнул Ричард. И это была правда. Это было завершение и начало. Печать поставлена.

+ 1

Поездка в Надор была назначена через неделю. Рокэ ехал не как зять, представляющийся семье, а как завоеватель, прибывающий утвердить свои права. Карета была роскошной, сопровождение — внушительным, но не броским, чтобы не сильно смущать людей. Ричард сидел рядом, глядя в окно на мелькающие пейзажи, и его рука лежала в руке Рокэ. Ещё одно новое кольцо холодно блестело на пальце. Замок Окделлов, когда они наконец подъехали, показался Ричарду ещё более обветшалым и печальным, чем в памяти. Герцогиня Мирабелла, его мать, встретила их на пороге с лицом, в котором боролись надменность и страх. Она видела не просто сына. Она видела сына, сопровождаемого самой грозной силой в королевстве. Сына, который прогнулся под человека, погубившего честь семьи, доброе имя и всё, что было дорого. Ребёнка, предавшего память отца. — Матушка, — Ричард поклонился, чувствуя, как Рокэ выпрямляется за его спиной, становясь живой стеной. — Ричард. И… его светлость, — голос герцогини дрогнул, а на лице скривилась гримаса отвращения. — Мы не ожидали такого высокого гостя. — Я теперь часть семьи, эреа, — холодно и веско произнёс Рокэ, переступая порог без приглашения. Его взгляд скользнул по скромной, почти бедной обстановке. — И как часть семьи, я намерен разобраться с вопросами, которые довели её до такого состояния. Он не стал церемониться. В кабинете покойного отца, за тем самым столом, где когда-то подписывались роковые долговые расписки, лежали карты болот и планы расположения армий, Рокэ разложил привезённые с собой документы. — Все долги Эгмонта Окделла, — он оттолкнул пачку бумаг к краю стола, — выкуплены мною и аннулированы. Земли, заложенные под них, возвращаются в собственность семьи. А точнее, — его взгляд упал на Ричарда, сидевшего молча, — в собственность моего супруга. Отныне все финансовые потоки, все сделки, все контакты с кредиторами будут проходить через моих управляющих. Герцогиня побледнела. — Но… это же… — Это единственный способ сохранить то, что осталось, — безжалостно закончил Рокэ. — Ваш сын принял моё предложение. Его будущее, его благополучие и безопасность — отныне моя забота. Ваша же задача, эреа, — позаботиться о себе и своих дочерях. Я выделю соответствующее содержание. Но вмешательства в наши с Ричардом дела больше не будет. Письма с требованиями о браке или чём-либо ещё — прекратятся. Иначе Ваше содержание будет пересмотрено. В меньшую сторону. Это был ультиматум. Чистой воды. Но произнесённый таким тоном, что даже гордая Мирабелла не посмела возразить. Она лишь кивнула, сжав губы. Позже, когда они остались одни в старой комнате Ричарда, Рокэ подошёл к окну. — Ну что? Доволен? Твоё родовое гнездо спасено. Пусть и под крылом Ворона. Ричард обнял его сзади,прижавшись щекой к спине. — Это не просто крыло. Это дом. Рокэ обернулся и притянул его к себе. — Запомни. Ты больше не один. Ни перед лицом долгов, ни перед лицом семьи. Ты — мой. И я никому не позволю использовать тебя, пугать тебя или заставлять делать то, чего ты не хочешь. Даже твоей матери. Особенно твоей матери. Он поцеловал его, и в этом поцелуе была вся обещанная защита, вся власть и вся та тихая, безграничная нежность, которую он хранил только для него. — А ты видел как она на тебя посмотрела?— отстраняясь от губ спросил Ричард. — Я думал, она проклянёт нас на месте. — Да, надо сказать это было забавно,— согласился с супругом Рокэ, ещё ближе притягивая юношу. — Я уверен, что на нас уже лежит тысяча проклятий и сглазов. Но куда ей тягаться с моим главным проклятьем. — Это ты на меня намекаешь... — обижено начал Ричард, но был остановлен ещё одним сладким поцелуем. — Нет, говорю прямым текстом, что ты моё прекрасное, единственное и неповторимое проклятье, из-за которого я совсем потерял голову. Давай надолго здесь не задерживаться, ведь нас ждёт солнечная Кэналлоа. Ричард согласно кивнул, ему и самому не очень нравилось находится в родительском доме. А тёплая Кэналлоа манила неискушённого юношу, который слушал все истории своего мужа. На пути в Алвасете Ричард спал, укрывшись плащом Рокэ, его голова лежала на его плече. Герцог смотрел в окно, но не видел пейзажей. Он видел будущее. Нелёгкое, полное пересудов и возможных опасностей. Но будущее, в котором его мальчик, наконец, был в безопасности. Под его крылом. В его кольце. В его сердце. И это было единственной победой, которая имела для него значение. Ведь теперь он наконец-то стал тем самым шилом.