О внимательных людях

      Шото Тодороки не планировал становиться наблюдателем. Он просто искал тихое место, чтобы доесть лапшу, и его взгляд случайно упал на тренировочную площадку.       Там были Бакуго и Яойорозу. Бакуго, красный от ярости, что-то кричал, размахивая руками, из которых вырывались мелкие взрывы — явный признак чьей-то навязанной ему сдержанности. А Момо стояла перед ним, не моргнув глазом, с той самой невозмутимой, терпеливой улыбкой, которую она использовала, объясняя сложную теорему нерадивому однокласснику.       — Нет, Бакуго-кун, снова. Концентрация на площади, а не на силе. Представь, что ты не взрываешь, а… формируешь щит. Ну знаешь, что-то вроде стены…       — Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ ЩИТ! — рявкнул Кацуки, но, к изумлению Шото, сделал именно то, о чём она просила. Взрыв был направленным, почти элегантным. Виден стиль Яойорозу.       Момо довольно кивнула, и создала из руки довольно большую металлическую решетку.       — А теперь попробуй рассеять энергию через это. Медленно…       Бакуго зарычал что-то невнятное, явно проклиная её и весь мир, но его ладони вновь засветились, выполняя задачу с хирургической точностью. Он ругался, бушевал, но слушался. А она, спокойная, как река, направляла его хаос в конструктивное русло.       И тут Шото понял. Не головой, а каким-то глубинным чувством. Они не просто тренируются, а дополняют друг друга: её холодный расчет и его адская ярость, её терпение и его нетерпимость. Они смотрят друг на друга не как на партнеров по отработке приёма. Взгляд Бакуго, когда он думал, что она не видит, был не просто раздражённым — он был заинтересованным. А её улыбка, когда он наконец добивался нужного результата, была слишком тёплой для простого учебного процесса.       «Они друг другу нравятся», — констатировал про себя Тодороки, и в его обычно спокойной груди что-то неприятно кольнуло. Он не знал, почему.       Неожиданным союзником в этом странном, немом откровении оказалась Урарака. Шото даже не заметил, как она подошла и встала рядом, сложив руки на груди. Они не смотрели друг на друга, оба уставивились на пару на площадке. В воздухе висело тягостное понимание.              Как они пришли к этому негласному альянсу — было загадкой. Возможно, поспособствовали случайные встречи в коридорах, когда они оба замирали, услышав знакомые голоса. Возможно — одинаково потухший взгляд, который они ловили друг у друга. Так или иначе, теперь они иногда после занятий находили друг друга. Сидели на скамейке у пруда или на пустой трибуне.       — Он сегодня три раза назвал её идиоткой, но принес ей чай, когда она кашлянула, — констатировала Очако без эмоций.       — Она создала ему новый, более удобный протектор для перчаток с учётом размеров его ладони и силы отдачи, — отвечал Шото.       Они были растеряны и ничего не могли поделать. Мешать чужому зарождающемуся счастью они не намерены по определению. Но и помочь себе тоже не могли.

***

      Однажды после уроков девчонки устроили неформальные посиделки в просторной комнате Момо. Воздух был наполнен ароматом свежезаваренного чая и домашнего печенья, которое Джиро, к всеобщему удивлению, испекла сама.       — Значит, ты просто случайно оказалась у пруда в тот момент, когда Токоями там медитировал? Совсем случайно? — Ашидо щёлкнула языком, ухмыляясь во все лицо и тыча локтем в бок Цую.       Асуи покраснела так, что её лицо почти походило по окрасу на Мину, которая беззастенчиво хихикала над Цую. Но всё же девушка-лягушка не была бы собой, если бы не сохранила свой голос ровным и спокойным.       — Керо… Я искала редкий вид водяных лилий для гербария. Совсем-совсем не потому, что у него… э-э-э…       Все девочки захихикали. Слышать такое от их обычно спокойной и собранной подруги оказалось очень забавным. Очако мягко улыбалась в углу, а Хагакурэ махала руками, даже не пытаясь скрыть восторг:       — О, это так романтично! Два одиноких сердца, объединённые любовью к природе и… лилиям!       Все засмеялись. Потом взгляды, будто по негласному соглашению, переместились на Очако. Кёка лукаво прищурилась.       — Ну что? Всё ещё в тени нашего будущего Номер Один? Или, может, твой вкус наконец повзрослел? — она кивнула в сторону воображаемого Дэку.       Очако смущённо замахала руками, чувствуя, как тепло разливается по щекам.       — Да ну, перестаньте! С Дэку-куном мы… мы просто лучшие друзья! Это как… К-ак брат и сестра! Только без родства! И спасения мира! И…- Она запуталась в своих же объяснениях, от чего стало только хуже. Девочки картинно вздыхали, но не отводили от нее настойчивых взглядов. — Просто не про это сейчас, ладно?       Джиро фыркнула:       — Ску-у-учно. Ладно, тогда кто следующий? Мина, может, ты признаешься, что тайно влюблена в Киришиму из-за его… э-э-э… твердых убеждений?       — Что?! Нет! — Мина вскочила, и её щеки заискрились розовой слизью от волнения. — Мы просто единомышленники по части разрушения академических стереотипов! И его волосы действительно классного цвета!       В комнате снова поднялся смех. И в эту паузу, пока все переводили дух, Момо, сидевшая с чашкой в руках и до этого лишь изредка вставлявшая замечания, тихо, но очень четко сказала:       — А мне очень нравится Тодороки-кун.       Тишина повисла мгновенная, будто кто-то выключил звук. Даже Джиро замерла с печеньем на полпути ко рту. Все уставились на Момо, которая, казалось, сама была шокирована тем, что произнесла это вслух. Она смотрела в свою чашку, а кончики её ушей пылали алым.       — Ух ты…— наконец прошептала Хагакурэ.       — Тодороки? Серьезно? — уточнила Джиро, уже без ехидцы, с неподдельным интересом.       — Чему ты удивляешься? — толкнула её в бок Ашидо, и откинулась на мягкие подушки, нараспев продолжив, — Он же такой красавчик!       — Он…он очень целеустремлённый. И добрый, хоть и не всегда показывает это. И когда он использует лед… это так грациозно, — проговорила Момо, словно перечисляя пункты хорошо подготовленного доклада, но дрожь в голосе выдавала её с головой.       Очако сидела с застывшей на лице вежливой улыбкой. Внутри же у неё всё перевернулось. Тодороки? Шото?! Но её же глаза, её же собственная наблюдательность… А Бакуго? Она видела, как Момо смотрит на него в те редкие моменты, когда он не орал! Как её глаза светились, когда он наконец-то добивался нужного результата под её руководством! Это же была…       Мир рухнул и собрался заново в какую-то невероятно кривую конструкцию в один миг. Она была в глубочайшем шоке.       И весь оставшийся вечер Очако лишь механически кивала на все вопросы девочек, не замечая лукавых взглядов Мины.

***

      На следующий день их скамейка у пруда напоминала место встречи двух шпионов после провальной миссии. Шото и Очако сидели, не глядя друг на друга, погружённые в тягостное молчание. Карпы плескались в воде, будто насмехаясь над ними.             — Я… я вчера была у Момо-чан. На посиделках, — наконец произнесла Очако, ломая сухую веточку в пальцах.       — М-м-м, — отозвался Шото.       — Джиро и Ашидо выпытывали у всех, кто кому нравится.       — Понятно.       — И…Момо-чан сказала, что ей… очень нравишься ты.       Шото медленно повернул к ней голову. Его разноцветные глаза были пустыми, как у рыбы.       — Она сказала это? Точными словами?       — «Мне очень нравится Тодороки-кун». Точнее некуда, — немного недовольно произнесла Очако. Она ему такую новость принесла, а он так спокоен.       — …Ясно.       Он снова уставился в воду. Прошла ещё минута.       — Вчера же, после тренировки у нас была… словесная перепалка с Бакуго.       — Опять? — в голосе Очако прозвучала усталость.       — Он сказал, что я мямля и не могу разобраться… в отношениях. Я ответил, что он и сам не разбирается в своих. Я… думал, он поймет, о ком речь.       Очако замерла, предчувствуя нечто важное.       — И что он?       — Он сказал: «Мои отношения с Щекастой — тебя не ебут, Двумордый».       Очако аж подпрыгнула на месте.       — С… с кем?!       — Я тоже не понял. Спросил, почему он её так называет. Думал, это про Яойорозу-сан… какая-то шутка.       — И?! — Очако почти вскрикнула, хватая его за рукав.       — Он разозлился ещё больше. И начал кричать. Что у неё «идиотски круглые щёки, когда она улыбается», что она их «надувает, когда злится», что они «мягкие»… — Шото говорил монотонно, как диктор, зачитывающий сводку погоды про ураган, — И что он будет называть её как захочет.       Очако сидела, открыв рот. Её собственные щёки, будто в подтверждение слов Бакуго, запылали.       — Он… он говорил… обо мне?       — Судя по весьма графичному описанию щек — да, — констатировал Шото. — Он был крайне красноречив.       Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было наэлектризовано шоком. Ребята медленно повернулись и посмотрели друг на друга. В глазах — полное понимание катастрофы.       И тут Урарака фыркнула. Потом ещё раз. Потом её плечи задрожали, и она, закрыв лицо руками, разразилась тихим истерическим смехом.       — А-а-а…не могу… Это же…       — Что? — спросил Шото, всё ещё сохраняя ледяное спокойствие, но в его взгляде мелькнула искорка растерянности.       — Знаешь, — выдавила она сквозь смех, вытирая слёзы, — Для максимального комического эффекта не хватает только одного. Чтобы кто-нибудь, например, Киришима или Дэку-кун, проходили сейчас мимо… увидели нас тут, сидящих вдвоём в такой… глубокой задумчивости… и подумали, что мы встречаемся. И пошли рассказывать всем.       Шото не засмеялся. Но его губы дрогнули, и он отвернулся, чтобы скрыть невольную, едва уловимую улыбку. Абсурд достиг поистине космических масштабов.

***

      Вечером к Очако постучали. На пороге стояла Момо, переминаясь с ноги на ногу и не поднимая глаз.       — Урарака-сан… Можно на минуту?       — Конечно, Момо-чан, заходи!       Момо вошла, села на краешек кровати и, сделав глубокий вдох, выпалила:       — Мне нужно перед тобой извиниться. Это очень непрофессионально и невежливо с моей стороны. Я… я стала замечать, как вы с Тодороки-куном часто общаетесь. Сидите вместе, разговариваете… И у меня сложилось некое впечатление… Я подумала, что между вами что-то есть. И вчера, когда я сказала о своих чувствах… я не хотела создавать неловкую ситуацию или влезать в ваши взаимоотношения …       Очако смотрела на неё, всё больше округляя глаза.       — Я обещаю, — продолжала Момо с искренней решимостью, — я не буду вмешиваться или как-то мешать вашим отношениям! Вы с Шото-куном… вы на самом деле хорошо подходите друг другу. Вы уравновешиваете его. И он, кажется, рядом с вами немного… оттаивает.       Очако молчала секунду, две… А потом её тело содрогнулось, и её накрыла волна слезного смеха. Она захохотала так, что чуть не упала с кровати, держась за живот.       — А-а-а… Момо-чан… нет… ты не поняла… — она еле дышала между приступами смеха. — Мы… мы не… ааа, да как так!       Момо сидела в полной растерянности, глядя, как её обычно жизнерадостная подруга буквально рыдает от смеха, совершенно сбитая с толку такой реакцией на своё благородное отступление.       Чуть позже, отдышавшись, но всё ещё с горящими от смеха глазами, Очако, движимая отчаянной необходимостью всё расставить по местам, решила пойти и к своей головной боли. Она постучала в знакомую дверь.       Хозяин открыл довольно быстро, но явно ожидал другого гостя (возможно, Киришиму с глупыми вопросами).       — Чего? — Бакуго выглядел раздражённым и слегка помятым, как будто только недавно пришёл с тренировки.       — Бакуго-кун, мне нужно срочно поговорить!       Его брови удивлённо взлетели, но тут же нахмурились.       — Иди к своему Двумордому и не мешай! Ясно?! — рявкнул он и попытался захлопнуть дверь, но Очако успела вставить ногу в проём. Кацуки тут же вспылил, — Сдурела? Сейчас ногу тебе оторву, если не уберёшь!       — Ай! Нет, подожди! Это серьезно! Открой, идиот!       Из комнаты послышался громкий вздох и отборная ругань. Но дверь всё же снова распахнулась, и теперь перед Ураракой стоял уже по-настоящему взбешённый Бакуго.       — Я СКАЗАЛ…       Очако не дала ему закончить. Она посмотрела ему прямо в глаза, и её лицо озарила торжествующая улыбка человека, который вот-вот взорвет бомбу под названием «правда».       — Заткнись и слушай! Мне нужно тебе ОЧЕНЬ МНОГО всего рассказать! И ты даже представить себе не можешь, насколько это по-идиотски!       И, не дожидаясь ответа, она ловко юркнула у него под рукой и ворвалась в комнату.       Дверь с грохотом захлопнулась, оставив в тишине коридора лишь лёгкое эхо её слов и начало новой, зато наконец-то честной истории.