*
2 февраля 2026 г., 12:00
Стив проснулся, когда матрас прогнулся. Человек рядом с ним встал с кровати.
— Уходишь? — спросил Стив.
Брейден слегка вздрогнул от его голоса.
— Э-э, да. Завтра работа.
Стив сел и в полумраке, который проникал в комнату через окно от уличных фонарей, наблюдал, как тот натягивает джинсы. В животе неприятно сжалось.
— Можно твой номер? — спросил Стив, беря с тумбочки телефон.
— Да. Да, конечно.
Стив вбил цифры, которые Брейден продиктовал, и, закончив, отложил телефон, снова глянув на него, тот замер у приоткрытой двери.
— Ну… тогда я пойду, — сказал он, неопределённо махнув рукой в сторону коридора.
— Да, ладно, — ответил Стив. — Созвонимся потом?
— Обязательно. Позвони мне.
Стив не хотел думать о том, как быстро Брейден смылся после своего вялого призыва позвонить. Он рухнул обратно на кровать и уставился в потолок.
Он не планировал, чтобы это было на одну ночь, но отчётливо чувствовал: именно так всё и вышло.
~*~
В пятницу утром Стив сидел у себя в офисе и смотрел на телефон. На экране было написано «Брейден», а большой палец завис над кнопкой вызова. Он колебался. Он знал, что колеблется, но ничего не мог с собой поделать. С тех пор как Брейден почти сбежал из его постели, Стива не покидало дурное предчувствие, и почти целая неделя ушла у него на то, чтобы набраться смелости и открыть этот контакт. — Ох, к чёрту. Стив нажал кнопку вызова. Телефон прозвонил несколько раз, и Стив уже собирался сбросить, когда на другом конце ответил измученный голос. — Да. Эй. Привет. — Брейден? — спросил Стив. — Не-а, это Баки. Кажется, вы ошиблись номером. Или именем. Не уверен. Вы точно ищете Брейдена, или у вас там запись размазалась, и на самом деле вы звоните мне? Брейден, Баки — оба на «Б». — Э-э, да, тут ты прав. Хорошо подмечено. — Я вообще-то всегда был умным, — сказал Баки. Стив рассмеялся. Смех вышел нервным, почти истеричным, но это всё равно был смех. — Ты довольно разговорчив для человека, которому позвонили по ошибке. Потому что ты определённо не тот номер. Я искал Брейдена, — сказал Стив. — Ну вот это обидно. Я-то надеялся, что ты звонишь мне. Мне срочно нужно отвлечься, и тут появляешься ты — подарок от… ну, не знаю, богов отвлечения? Есть такие? — Сомневаюсь. — Чёрт. А ведь должны быть, правда? Есть же боги всего остального. — Логично. — Так ты точно ищешь Брейдена, а не Баки? — уточнил Баки. — Потому что я тут уже слегка схожу с ума: дедлайны и всё такое, и ты буквально спас бы меня от стремительного падения в бездну безумия. Я даже подумывал позвонить подруге Нат, а если бы ты знал Нат, ты бы понял, насколько всё плохо. — Звучит очаровательно, — Стив улыбнулся. — О нет. Её шесть лет подряд признавали самым раздражающим и самодовольным человеком по версии журнала People. Было бы тридцать лет подряд, титул она удерживает с рождения, но в 2010 её сместил на второе место мой друг Клинт, решивший, что 2010-й — это год, когда он познакомит Баки со всеми геями, которых когда-либо знал. Баки не понравился 2010 год. — Бедный Баки. — Знаю, это была трагедия. Но я выстоял. Лишь для того, чтобы дожить до этого дня… — Дня твоего ментального распада. — Именно, — согласился Баки. Стив снова поймал себя на улыбке. Да, внутри всё ещё копошились стыд и злость, но по крайней мере ему не хотелось швырнуть телефон через весь кабинет и орать на Дарси, чтобы она тащила свой тайник с офисным алкоголем в десять утра. — Так вот, — продолжил Баки. — Предлагаю так: давай сыграем. Я буду Брейденом, а ты — собой… — Стив. — Что? — Стив. Я буду Стивом, — Стив запнулся. — В смысле, я и так Стив. Это моё имя. — Отлично! Я — Брейден, ты — Стив, и мы проведём тот разговор, который ты собирался с ним провести. Идёт? — Я бы предпочёл не делать этого. — Почему? — Потому что ты не неправильный номер. — Но ты же сказал, что я неправильный. — Ты неправильный номер в том смысле, что Брейден меня отшил после довольно посредственного секса дав мне неправильный номер. Твой номер. Который, технически, не неправильный для тебя, но неправильный для меня. — Думаю, я даже понял, что ты сказал, — заметил Баки. — Ты же говорил, что умный. — Говорил. И должен сказать, дружище, Брейден звучит как первоклассная дудка — то есть полный мудак. Тебе лучше без него. — Но всё равно это чертовски унизительно. — О да, без сомнений. Тотально унизительно, — согласился Баки. — Ты совсем не помогаешь. — Зато подумай: лучше избавиться от него сейчас, чем после десяти паршивых свиданий. Это ж какая экономия времени. Стив рассмеялся. — Верно. — Вот видишь, в итоге всё к лучшему, — сказал Баки. — И с дополнительным бонусом: я всё-таки отвлёкся. Так что спасибо тебе за это. — Рад был быть полезным. — Я всё равно, наверное, позвоню Нат. Стив рассмеялся снова, уже гораздо громче. — Она буквально худшая, — заявил Баки. — Но под этим слоем есть ещё один слегка менее ужасный. Плюс она мой самый любимый человек на свете, так что да. — Ты уверен, что уже не сошёл с ума? — спросил Стив. — Возможно, Стив. Никогда не знаешь наверняка. Наступило несколько мгновений тишины. Ну, Стив слышал, как Баки гремит чем-то, похоже, кружками для кофе, но в остальном они молчали. И это почему-то не было неловко или странно. — Ну что ж, думаю, мне пора тебя отпустить, — сказал Стив, когда стало ясно, что Баки не собирается говорить дальше. — Нужно возвращаться к работе. — Правда? — в голосе Баки прозвучало разочарование. — А я как раз собирался сварить кофе. Мы могли бы выпить его вместе. — Может, в следующий раз, — не подумав, сказал Стив. — В следующий раз, когда наберёшь неправильный номер? — Обязательно. Держи для меня кружку наготове. — Так и сделаю, — сказал Баки. — Береги себя, Стив. — И ты. Стив завершил вызов и отложил телефон. Но почему-то он не смог вернуться к работе, пока снова не взял его в руки и не переименовал «Брейдена» в «Баки».~*~
Стив пережил остаток пятницы и выходные, подумав о Баки всего несколько раз. Ну ладно, может, раз десять. Или пятнадцать? Это вообще считается «несколько»? Стив не знал. Он знал только одно: думать о неправильном номере было, пожалуй, даже более жалко, чем получить неправильный номер от человека, с которым у тебя был секс на одну ночь и который таким образом пытался от тебя отделаться. К воскресному вечеру Стив был почти уверен, что его чувство собственного достоинства окончательно смыли в унитаз, потому что он всерьёз подумывал позвонить Баки снова. Он даже доходил до стадии «палец завис над кнопкой», пока в конце концов не выключил телефон, пытаясь прекратить это безумие. Но пришёл понедельник, работа отвлекла его, и довольно быстро наступила середина недели. И вот уже день или два он совсем не думал о Баки, когда вдруг зазвонил телефон. Баки. Стив посмотрел на экран и задумался, а не съехал ли он всё-таки слегка с катушек за последнюю неделю. Может, все эти мысли о Баки вогнали его в какое-то фуговое состояние, которое проявилось в виде галлюцинаторного звонка. — Алло? — Стив? Привет, это Баки. Ну, или Брейден, как угодно. Я тот самый парень «неправильный-но-правильный номер», помнишь? — Да, да, Баки, помню. — Отлично, я рад, потому что у меня совершенно паршиво получалось тебе об этом напомнить. — Я бы не сказал, что совсем паршиво, — заметил Стив. — О, да ты сегодня великодушен. — Ты просто попал в удачный момент. Обычно со мной ужасно находиться рядом, и я бы тебя отчитал. Наверное, довёл бы до слёз. Баки рассмеялся, и Стиву безумно понравился этот звук. — Я даже не уверен, стоит ли говорить тебе, что, кажется, нахожу эту идею сексуальной, — сказал Баки. — Даже часть со слезами? Ты проблемный человек, да? Баки снова рассмеялся, и на фоне Стив снова услышал знакомый грохот кружек, точно такой же, как в прошлый раз. — Хочешь выпить чашечку кофе с проблемным человеком? — спросил Баки. — Ты же сам сказал: «в следующий раз». — Ну, это было тогда, когда я не думал, что «следующий раз» вообще будет, — ответил Стив. — Если честно, я тогда тебя просто отшивал. — Ты правда бессердечный, да? Неудивительно, что Брейден дал тебе неправильный номер. — Эй, это был удар ниже пояса. Ниже пояса, чувак, — Стив изобразил смертельную обиду, но на самом деле ему нравилась прямолинейность Баки. Так уж лучше шутить, чем впадать в депрессию. — Чёрт, я перегнул палку? Я иногда перегибаю палку. — Нет, нет, всё нормально, — сказал Стив. — Лучше смеяться над этим, чем плакать. — Потому что это было бы жалко. — Именно. — Так вот, — продолжил Баки. — Причина, по которой я позвонил. И, кстати, определитель номера — великая вещь, правда? — Особенно для сталкеров. — О, вот это было хорошо, Стив. Отличный ответный удар за мою грубость. Молодец. — Баки рассмеялся, и Стив не удержался тоже. — В общем, да, я, конечно, позвонил, чтобы тебя посталкерить — это во-первых. А во-вторых, мне снова нужно отвлечься, и раз уж ты в прошлый раз так хорошо с этим справился, я решил попробовать ещё раз. — Я даже не совсем понимаю, что именно я сделал, — признался Стив. — Ты был интересным. — Я был жалким. — Да, и это тоже, — охотно согласился Баки. — Но ещё ты был интересным. Обычно неправильные номера — это быстрое «ой, извините» и мгновенный сброс. А ты? Ты остался на линии и поделился со мной своей жалкостью, тем самым меня отвлекая. — Рад, что моя боль хоть на что-то сгодилась. — Как я уже говорил, тебе лучше без него. Брейден — мудак, и если уж на то пошло, жалкий здесь именно он. Потому что если бы у него были хоть какие-то яйца, он бы просто сказал: «Стив, это был перепихон на одну ночь, не нужно давать тебе мой номер, потому что в услугах моего посредственного члена ты больше не нуждаешься». Но нет, вместо этого он повёл себя как трус и выбрал самый лёгкий путь. — Мне нравится, к чему ты клонишь, — сказал Стив. — Да вообще, Брейдены этого мира не должны иметь никакой власти над Стивами этого мира. Не позволяй этому дерьму тянуть тебя вниз. — «Стивы этого мира», да? — Ага, — сказал Баки. — Хорошие люди. — Откуда ты знаешь, что я хороший человек? — Я просто чувствую. У тебя голос хорошего человека. Стиву хотелось сказать, что это самое приятное, что ему говорили за долгое время, но он ограничился: — Спасибо. — Пожалуйста. Они снова погрузились в ту же уютную тишину, что и в первый раз, и Стив встал, чтобы сходить в комнату отдыха за кофе. Он ведь обещал.~*~
Они пили кофе и разговаривали ещё минут тридцать, пока Дарси не сунула голову в его кабинет проверить, не умер ли он внезапно или не случился ли у него припадок. Когда она увидела, что он сидит, развалившись, пьёт кофе и болтает по телефону, она швырнула ему в голову стопку стикеров. Но Стив ни о чём не жалел. Разговор с Баки был одним из лучших, какие он мог вспомнить за долгое время. Под конец Баки извинился за то, что был таким болтливым и рассеянным. — Я вообще-то обычно не такой, — сказал он. — Но когда дедлайн так близко, я становлюсь немного маниакальным. Язык несётся впереди меня, мысли разбегаются в тысячу сторон, и вот получается такой Баки. — Почему-то мне кажется, что этот Баки — он вообще всегдашний, — сказал Стив. — Жёстко, Стив. Жёстко. Особенно в праздничный сезон. Разве ты не должен быть преисполнен доброй воли к человечеству и всей этой чуши? — О боже, только не напоминай мне про праздники. Я ещё ничего не купил, а мама звонит мне каждый день и спрашивает, сколько тыквенных пирогов ей печь. Хотя на самом деле она спрашивает не об этом, потому что она и так знает ответ: ни одного, потому что я ненавижу тыквенные пироги. — Как можно ненавидеть тыквенные пироги? — Очень легко. — Так о чём она на самом деле спрашивает? — поинтересовался Баки. — Ты меня заинтриговал, а ты это так редко делаешь. Стив фыркнул. — Спасибо. — Практикую добрую волю, — заявил Баки. — И у тебя отлично получается. Но на самом деле мама хочет знать, не привезу ли я кого-нибудь с собой. Кого-то, кто будет с удовольствием есть её ужасные тыквенные пироги. — А-а, понятно. Ну, раз ты называешь готовку своей матери ужасной, неудивительно, что она подыскивает себе нового ребёнка. Я бы тоже хотел тебя заменить, если бы ты так отзывался о моей еде. — Моя мама прекрасно готовит. Но даже она не способна сделать так, чтобы тыквенные пироги были вкусными. — Я начинаю подозревать, что в твоей жизни была какая-то серьёзная травма, связанная с тыквенными пирогами, раз ты так к ним относишься, — сказал Баки. — Ради бога, можем мы перестать говорить о тыквенных пирогах? — Закапывание травмы не заставит её исчезнуть, Стив. — Заткнись, придурок. Смех Баки прозвучал в трубке, и Стив улыбнулся. — А ты сам что делаешь на праздники? — спросил Стив. — Проведу Рождество, делая всё возможное, чтобы испортить жизнь сестре. Это у нас семейная традиция. — Замечательно, — Стив закатил глаза. — Она будет делать то же самое, — успокоил его Баки. — Так что всё будет весело и радостно, а мой зять проведёт день, стараясь не выпрыгнуть в окно. — Звучит волшебно. — Так и есть. Именно в этот момент в его голову прилетела стопка стикеров, и ему пришлось попрощаться с Баки. Стив никогда раньше не испытывал такого труда, просто чтобы повесить трубку.~*~
Следующие две недели они пили кофе вместе каждый день. Стив сказал Баки, когда у него обычно бывают утренние и дневные перерывы, и Баки всегда звонил именно в это время. До сих пор Стив оставлял инициативу за Баки. Он говорил себе, что не понимает, почему сам никогда не звонит первым, но если быть честным с собой, он знал причину. Он стремительно влюблялся в Баки, и мысль о том, что Баки, скорее всего, на сто процентов воспринимает его только как друга, скручивала Стиву желудок. Если Баки звонил сам, значит, он хотел с ним поговорить, и Стиву не приходилось бояться, что он надоедает или выглядит отчаянно жаждущим внимания, именно таким он себя и чувствовал. Он бы говорил с Баки каждый грёбаный час, если бы мог. Ему нравился звук его голоса: иногда мягкий и низкий, он проходил сквозь Стива вибрацией, пуская мурашки вдоль позвоночника; иногда громкий и бурный, и тогда всё, что говорил Баки, казалось Стиву вершиной комедии, каждое слово заставляло смеяться от чистой, абсолютной радости. А иногда спокойный и успокаивающий, говорящий такие вещи, от которых Стив чувствовал себя настолько хорошо, что потом весь день ходил как на крыльях. Баки был умным, смешным и проницательным. Он был практически всем, о чём Стив когда-либо мечтал в парне. Если бы он вообще когда-нибудь составлял список, Баки вычеркнул бы в нём каждый пункт и ещё несколько сверх того. Всё это было чертовски нелепо, и Стив это знал. Они никогда не встречались и, скорее всего, никогда не встретятся. Для Баки всё это было всего лишь отвлечением, он сказал об этом с самого начала. Это была вина самого Стива, что он позволил этому стать чем-то большим. Скорее всего, всё скоро закончится, и Стиву придётся с этим смириться. И всё же он ловил себя на том, что рассказывает Баки вещи, которые не говорил больше никому, в некоторых из них он иногда даже самому себе не признавался. Когда Баки наконец сказал, что он писатель, и Стив спросил, к какому дедлайну он так готовится, Стив признался, что всегда мечтал быть художником и иллюстратором. Он рассказал о своих проблемах со здоровьем, о том, как они иногда его ограничивают и как из-за этих ограничений он порой становился человеком, который ему самому не нравился. Он рассказал, что не понимает, как его друзья вообще его терпят в моменты, когда он злится, чувствует себя маленьким и вымещает это на них. Баки всё это выслушивал. И даже когда признавался, что у него нет хороших советов или мудрых слов, сам факт того, что Стив всё это проговаривал вслух и знал, что Баки слышит каждое слово, заставлял что-то глубоко внутри него успокаиваться. Каждый раз, когда Стив говорил себе, что ему стоит начать отдаляться от Баки, подготовиться к неизбежному моменту, когда звонки прекратятся, он вместо этого рассказывал ему что-нибудь ещё, что-нибудь глубоко личное, что-нибудь сокровенное. Он распахивал сердце и истекал кровью прямо на Баки, а Баки продолжал звонить, продолжал пить с ним кофе… и есть вместе… и смотреть фильмы… и делить ночные кошмары посреди ночи, и делал для Стива чертовски невозможным отстраниться. Но Баки продолжал звонить и спустя месяцы после дедлайна, и Стив начал верить, что между ними есть нечто большее, чем просто забавная случайность из неправильных номеров, дедлайнов и отвлечений. И вот однажды, когда Баки спросил, не хотят ли они встретиться по-настоящему, выпить настоящий кофе вместе и посмотреть друг другу в лицо, Стив тут же выпалил: — Да! Да. Да, я хочу. И только потом, уже после того как они повесили трубку, он начал сомневаться в своём решении. Пока он оставался всего лишь голосом на другом конце линии, всё было прекрасно. Но физическая реальность Стива — это было совсем другое дело. Он знал этот взгляд на лицах людей, когда они встречали его впервые, не зная, что именно их ждёт. И всё было нормально, он понимал, он не был чьим-то идеалом, и за двадцать девять лет он к этому привык. Просто он не был уверен, что сможет пережить разочарование на лице Баки. Вот этого его сердце, пожалуй, просто не вынесло бы. Продолжаю перевод в том же стиле — литературно, живо, с сохранением юмора и эмоций, без сокращений.~*~
— Да ладно тебе, — сказал Сэм. — В чём вообще проблема? Вы общаетесь уже сколько… три месяца? — Четыре. — Ладно, четыре. Вы разговариваете каждый день, и каждый день я слышу «Баки сказал» раз двадцать семь. Думаю, справедливо сказать, что вы друзья. Ему будет плевать, как ты выглядишь. — А мне — нет. Мне не плевать. — Почему? Что с тобой не так? — спросил Сэм. — И прежде чем ты начнёшь нести что-нибудь уничижительное про себя, сразу отвечаю: ничего. С тобой нет ни черта не так. Стив вздохнул. — Я знаю, знаю. — И я говорю это не потому, что обязан, как твой друг. Стив посмотрел на Сэма и пожал плечами. Как он вообще должен был объяснить, почему для него это так важно? Свои чувства к Баки он держал при себе, он даже Сэму не признавался, насколько много тот для него значит. Сэм считал, что Стив просто увлёкся новым блестящим другом. И если бы дело было только в этом, всё было бы нормально. Ему было бы совершенно плевать, считает ли Баки его тощим маленьким ничтожеством или нет. Но для него это было не просто дружбой. Это было гораздо, гораздо больше. Он хотел, чтобы это было больше. Баки делал его счастливым, делал каждый плохой день лучше. Каждый раз, когда Стива задевали или не замечали, он думал: «Да какого чёрта мне вообще на это не наплевать? У меня есть Баки». — Я просто нервничаю, ладно? — сказал Стив. — Я имею право нервничать? — Конечно, — ответил Сэм. — Я просто думал, что ты слишком упрямый, чтобы нервничать. — Ага. Ну. Сэм рассмеялся, услышав упрямые нотки в голосе Стива. — Ты такой мудак, как Баки может тебя не любить? — Ха-ха, пошёл ты, — сказал Стив и показал Сэму средний палец. — Видишь? Само очарование. — Я, между прочим, чертовски очаровательный. Я охуенно очаровательный. — Ну так иди туда и покажи Баки это своё охуенное очарование, — сказал Сэм, указывая на кофейню, к которой они как раз подошли, продолжая спорить. — Господи, ненавижу, когда ты так делаешь, — сказал Стив. — Ты же знаешь, что иногда это единственный способ затащить тебя куда-нибудь. — Если бы вы все перестали таскать меня в дерьмовые места, вам бы не пришлось со мной спорить, чтобы заманить меня туда, — огрызнулся Стив. — О боже, — простонал Сэм. — Заткнись уже и иди внутрь. Стив дёрнул себя за шапку. День был чертовски холодный, и он был закутан в огромный шарф, в радужной шапке и варежках, ну конечно. Он выглядел как шестилетний ребёнок. Чёртвозьми. Короткий всплеск адреналина от перепалки с Сэмом полностью испарился. Желудок подпрыгнул к горлу, и всё, чего он хотел — развернуться и сбежать обратно в квартиру. Ноги отказывались двигаться дальше. Они стояли у угла кофейни, до двери было не больше трёх метров, а он не мог сделать ни шага. — Сэм. В одном этом слове было всё, и Сэм услышал каждую интонацию. Он обнял Стива за плечи и крепко сжал. — Всё будет хорошо. Он тебя полюбит, — прошептал он ему на ухо. — А если нет? — Стив запнулся, поднял глаза на Сэма. — Я… я не думаю, что смогу это вынести, если нет. Сэм посмотрел на него добрым, уверяющим взглядом. — Мы с Марией как раз думали, что тут всё именно так. — Как — так? — Ты знаешь как, — сказал Сэм. — Так, что ты до смерти влюблён в Баки, и для тебя это значит куда больше, чем просто встреча друзей. — Чёрт, — сказал Стив. — А я-то думал, что довольно круто всё это скрываю. Сэм рассмеялся, и Стив невольно тоже чуть улыбнулся. Он глубоко вдохнул. — Толкни меня. Если ты меня не толкнёшь, я не пойду. Сэм толкнул его достаточно сильно, чтобы Стив пролетел несколько шагов вперёд и едва не врезался в огромное витринное окно кофейни. — Плавно, — бросил Стив через плечо. Сэм рассмеялся и махнул ему рукой, прогоняя. Стив втянул воздух и подошёл к окну, заглядывая внутрь. Может, если Баки ещё не пришёл, он успеет занять столик и будет тем, кто ждёт, так ему казалось, что будет проще. Баки сказал, что если придёт первым, будет в красном шарфе и читать любовный роман с кучей пышных грудей на обложке. Стив был почти уверен, что окончательно влюбился в Баки в тот момент, когда тот сказал, что не может выбрать одну любимую книгу, когда вокруг столько потрясающих романов с торчащими сосками и напряжёнными мужскими достоинствами. Стив сказал, что будет в радужной шапке и читать последний выпуск «Чёрной вдовы». Почему-то это рассмешило Баки так сильно, что он хохотал очень, очень долго, а когда Стив почти потребовал объяснений, Баки так их и не дал. Теперь Стив знал почему. Мужчина в красном шарфе, читающий книгу с блондинкой в разорванном корсаже и смуглым пиратом, был самым чертовски красивым человеком, которого Стив когда-либо видел в своей жизни. Чертовски красивым и знакомым. Потому что он был на него подписан в Твиттере. И в Инстаграме. И вообще практически во всех соцсетях, потому что это был, мать его, Д. Б. Барнс — создатель любимой серии Стива про Чёрную вдову. Той самой, что сейчас лежала у него в грёбаном кармане куртки. Смешной, невероятно красивый и охуенно талантливый Д. Б. Барнс был Баки. Его Баки. Тот самый Баки, с которым он должен был встретиться через пять минут. И с которым он никогда не встретится, потому что не было ни единого грёбаного шанса, что Стив сейчас зайдёт в эту кофейню. Не после того, как он узнал, кто такой Баки на самом деле. Ни за что. Он вообще удивился, что Баки пришёл, зная, что Стив, скорее всего, просто глупый фанбой, который последние четыре месяца делал из себя полного идиота. Полного грёбаного идиота, который каким-то образом умудрился поверить, что наконец может получить в жизни что-то по-настоящему прекрасное. Стиву хотелось плакать. Хотелось стоять перед этим чёртовым окном и рыдать с разбитым сердцем, пока весь Бруклин продолжает течь вокруг него. Море людей, которым плевать на какого-то идиота с треснувшим сердцем. Хотелось стоять там, пока он не провалится под землю и не исчезнет. Но он не мог. Ему нужно было убираться от окна, пока Баки не поднял глаза от книги. Дыхание участилось, сердце заколотилось, когда он спотыкаясь отошёл от окна и направился к Сэму. Слава богу, тот сидел всего в полуквартале, на автобусной скамейке, и ждал сигнала можно ли ему уходить или нужно зайти в кофейню и спасти Стива. Стив попытался сказать его имя, но не смог выдавить ни звука. Сэм как раз посмотрел в его сторону и увидел Стива с открытым ртом и широко распахнутыми от шока глазами. — Что? — беззвучно спросил Сэм, вставая и направляясь к нему. Стив смог только махнуть выпуском «Чёрной вдовы» у себя в руке. Сэм выглядел до черта озадаченным, и Стив как раз пытался заставить себя заговорить, когда услышал, как позади него кто-то выкрикивает его имя. Он увидел, как Сэм остановился и указал рукой, когда этот до боли знакомый голос произнёс его имя снова уже ближе. Он не хотел оборачиваться. Он был слишком напуган и унижен, чтобы оборачиваться. Но внезапно на его плечо легла рука — большая, тёплая и мягкая — и развернула его. — Стив, это ты, да? — спросил Баки. Улыбка на его лице была чистым безумием. Яркая, идеальная, абсолютно счастливая, и Стив почувствовал, как грудь сжалась, словно у него начинался приступ астмы. Боль была острой, пронзительной, такой сильной, что он мог бы упасть на колени прямо там. Но это было чёртовски прекрасное откровение. Как быстрый, жёсткий удар в грудь, говорящий: вот он, вот он, чёрт возьми, любовь всей твоей жизни. Это была лучшая боль, которую Стив когда-либо чувствовал. — Стив? — снова позвал Баки. И тут Стив понял, что он так и не сказал ни слова и пялится на Баки, как идиот. — Да? Баки рассмеялся. — Не очень уверенно прозвучало. О господи, его смех был идеален и вживую тоже, и Стиву так хотелось в этот момент влепить ему пощёчину, что он засунул правую руку в карман, чтобы не сделать этого на самом деле. Кто бы мог подумать, что любовь вырвется из него так резко и яростно? Стиву хотелось рассмеяться — это было чертовски символично. Он всегда был маленьким злым комком ярости, почему любовь должна была быть какой-то другой? — Я уверен. Я Стив. Рука Баки скользнула с его плеча вниз по бешено колотящемуся сердцу и остановилась на шарфе. Стив опустил взгляд, когда длинные пальцы Баки обхватили конец шарфа, торчащий из-под куртки. — Я так и понял, — сказал Баки. — Из-за шапки и всего остального. — И «Чёрной вдовы», — добавил Стив, приподнимая комикс в левой руке. — Ха. Да. И из-за этого тоже. — Понял теперь, почему ты тогда надо мной смеялся. — Ага. Извини. — По-моему, довольно мудацкий поступок. — Поэтому ты убежал? — спросил Баки, сильнее сжимая шарф. Стив вздохнул. Терять ему уже было нечего. — Конечно, из-за этого, чёрт возьми, Бак. Я и так был на нервах, и так боялся, каким грёбаным разочарованием окажусь для тебя, а потом, бац, ты. Ты. Такой… ты. Горячий. Охуенный. — Он махнул комиксом. — Что я, по-твоему, должен был сделать? Стоять и ждать, пока я увижу сожаление в твоих глазах, когда ты меня разглядишь? — Господи, почему я этого о тебе не знал? Я думал, что знаю о тебе всё. — Не знал чего? — Насколько ты, мать твою, тупой. — Вау. Спасибо. Ты прямо делаешь этот день особенным. Баки резко дёрнул его за шарф. — Ты. Идиот. — Это ты уже сказал. — Я безумно влюблён в тебя, — сказал Баки, и Стив поклялся, что в ту же секунду у него зазвенело в ушах. — У тебя мог бы быть грёбаный горб на спине, мне было бы плевать. Я влюбился в тебя после пятого звонка, а теперь ты стоишь здесь и оказываешься ещё красивее, чем я себе представлял. А это, чёрт возьми, очень красиво. Вообще-то мне платят за воображение, и обычно оно меня не подводит. Кроме тебя. Ни за что в жизни я не смог бы тебя представить. — Ты меня лю— Стив не смог договорить. Не смог поверить. Он и правда сейчас расплачется, но по самой прекрасной причине на свете. Чёрт, почему безнадёжная влюблённость делает его таким сентиментальным размазнёй? — Да, — ответил Баки на вопрос, который Стив не смог задать. — О боже, Стив, да поцелуй ты его уже, или это сделаю я, — сказал Сэм у него за спиной. — Это грёбаный Момент, Роджерс. Я говорю — Момент с большой буквы «М». Баки выглядел прекрасно сбитым с толку, но он смеялся над Сэмом, даже несмотря на то, что Сэм был мудаком, которого Стив собирался ударить прямо по яйцам, как только отойдёт от идеального рта Баки. Но пока он отложил все удары на потом и шагнул к Баки, шагнул, чтобы поцеловать его смеющийся рот. И это было идеально. И он был влюблён. В Д. Б. Барнса. Который, оказывается, был Баки Барнсом. С этим Стив разберётся потом, гораздо позже, после куда большего количества поцелуев, ударов по яйцам и признаний Баки в любви в ответ. Но всё это могло подождать. Прямо сейчас ему нужно было встать на цыпочки, обхватить Баки за шею обеими руками и целовать его, пока губы не онемеют, пока Баки не обхватит его за талию и не приподнимет над землёй, продолжая целовать. Целовать. И целовать. И целовать. Прямо там, на углу улицы в Бруклине.
