Волшебство не возвращается

      Вечер был красив даже из грязного автобусного окна. Кругом летние краски, хотя листья ещё не успели позеленеть в полную глубину цвета. Эх!.. Июнь только начинался, а Луз казалось, что она провела в заточении вот уже тысячу лет. Это было не из-за лагеря: он оказался вовсе не той психологической пыткой, о которой складывалось впечатление при прочтении рекламного буклета. Нет, от самой мысли, зачем она была сюда отправлена, мутило в животе и плыло зрение. Все люди хотят каждого… иного… человека изменить, исправить, подогнать под единое лекало: это в порядке вещей. Эдакая норма. Но тот факт, что и маме, единственному оставшемуся дорогому человеку, тоже нужна хорошая девочка, а не проблемный ребёнок с ежемесячным визитом к директору в комплекте… он… из мучительного подозрения трансформировался в жестокую реальность.       Все взрослые кругом желают видеть примерного, ну или хотя бы обычного подростка, а не Луз. Ауч. Это больно осознавать.       Такое о мире знать совсем-совсем не хотелось. Луз решила пока перед всеми притвориться, что ничего не понимает. И для того, чтобы сохранить хотя бы видимый оптимизм, лучше было не думать о том, какое впечатление о ней складывалось у дурацких взрослых. Стоило сосредоточиться на чём-то другом, например, на том, что сейчас в лучах заходящего солнца из дребезжащего окошка она слушала закачанную заранее музыку и вместе с другими сумасшедшими и их крышами куда-то ехала. Исправительный лагерь всё же не был полностью отрезан от мира.       Программа на день была проста: проблемных подростков скопом собрали на автобус, отвезли в соседний от родного Луз город и поводили их по разным интересным и не очень местам. В основном их сплавляли экскурсоводам в местных захудалых музейчиках. В таких совсем не было магии. Волшебства — тем более. Луз не отчаивалась: вишенкой программы был летний фестиваль, на котором, как говорили подростки, сосланные в лагерь из этого города, ежегодно проводили шоу с огнями. Не фаерболы ведьмы Гекаты из “Азуры”, но, судя по всему, достаточно близко! Круто же!       Как только дребезжание окна начало стихать, Луз кинула, не глядя, телефон с проводными наушниками в походный рюкзак и чуть ли не побежала на выход. Вскоре автобус остановился, вожатая выстроила подростков в линию, и они наконец пошли на фестиваль. Конечно, их сначала повели по всем самым скучным меро-       «Куда..!» — завопила Луз, почувствовав, как что-то рывком потянуло её сзади. Она тут же обернулась, надеясь поймать злоумышленника. Вот он, засранец: противный, мерзкий, ужасный… филин. Захвативший клювом блестящий конец провода. Луз даже удивиться не успела, — хотя кто-то из группы за эту смешную долю секунды уже над ней посмеялся, — когда птица дёрнула ещё раз и из рюкзака вывалились наушники. Филин тут же полетел прочь, и девушка бросилась его догонять. Вожатая, судя по всему, пропажи не заметила. Луз никто не позвал назад, когда она бросилась в разношёрстную праздничную толпу.       «Простите!»       «Извините!»       «Мне очень жаль!»       Драная птица летела очень быстро. За ней еле можно было успеть! Тяжело дыша, Луз бежала и бежала, чуть ли не кидая себя в собравшиеся у разных ларьков кучки людей. Извиняясь, она беспорядочно толкала и раздвигала руками массу тел. Движения несколько напоминали ей то, как мама месила после тяжёлой смены тесто. Или как на редких видео очевидцев пожарные выталкивали из горящего дома двери. Она всё хотела спросить, а делал ли так папа?.. но поезд давно ушёл. И что там до него, когда от тебя улетает птица с единственным твоим ключом к маленькому воображаемому мирку чуда! Луз не пойми как пронесла ноги сквозь половину парка, в котором проводили фестиваль. Филин по-прежнему тащил её единственную надежду на хорошее лето. «Ускориться, ну ещё чуть-чуть, ну по-жа–луй-ста!» — думала она, выжимая из себя последнюю энергию.       Прыжок! И Луз наконец-то схватила провод своих наушников. Его стоило тут же отобрать, но…       В пылу погони она не заметила, как оказалась в самом центре фестиваля. Уже стемнело, и ничего, кроме праздничных огней, не было видно. Луз проморгалась и нашла себя в полукруге людей вокруг импровизированной сцены, и, — о превеликий посох Азуры, — там. творилось. оно.       Девушка со стрижкой а-ля полу-каре-полу-хвост, одетая с головы до пят во что-то чёрное, непонятное и крутое… танцевала с огнём. Луз встала, как вкопанная. Филин продолжил дёргать её наушники за провод. Мир исчез.       Внезапно для Луз настоящими остались только снопы искр на концах коротких палочек. Они двигались быстро, но эффектно: вжух туда, вжух обратно, кольцо света, снова вжух… Огонь весёлыми хвостами обвивал танцовщицу: приведённый уверенным движением в рысь, он бежал круг вокруг её раскрытой ладони, поднимался к плечу, но не касался волос и вместо этого опускался ниже, к талии. И там не останавливался. Пламя плавно и всё так же быстро описывало вокруг тела артистки окружность, словно бы обнимая, только, чтобы резко отпрянуть. Маленькие огненные шарики взмывали вверх, падали вниз, к чёрным кожаным сапогам, почти их целуя и чуть не падая на землю, только, чтобы умелая рука поймала середину палочки за секунду до. Танцовщица выпрямилась, выполнила следующий танцевальный элемент, и ещё один… близко к её лицу махнули вспышки двух огненных колец.       И Луз поняла, что совсем, окончательно и бесповоротно, пропала. В мерцающем свете за краткий миг она поймала игривый прищур медово-карих глаз и уверенную улыбку на тонких губах. Разглядела острые черты лица. Умудрилась увидеть и прямой нос, и напряжённые от усилия щёки, и нарисованные ещё, наверное, утром, а ныне подтёкшие от жара, большие стрелки у глаз. Геката во плоти — не хватает только острых ушей и третьего глаза… Дрогнула нота в орущей из большой колонки песне, взметнулась копна светло-зелёных волос, и огонь прыгнул. Четыре красно-рыжих фаербола взлетели в небо, напомнив Луз солнца, вокруг которых вращался мир Азуры, и упали обратно в руки артистки. И завертелись, и забегали, и закружились в танце вокруг такой краси-       Смотреть на огни Луз наскучило. Она стала разглядывать в оборотах и сложных хореографических элементах лицо незнакомки, от вида которого у неё почему-то вдруг ёкнуло сердце. Местами она успевала заметить бледную шею, иногда в темноте подсвечивались крашеные в мягкий зелёный волосы. Но в основном ничего не удавалось увидеть. Такой желанный свет концентрировался в шариках на концах палочек, которыми вертела артистка. Огонь кольцевал и кольцевал, рисовал круги круг за кругом, будто бы притягивая к себе свою повелительницу и тут же смущённо отстраняясь. Хотя в реальности, конечно, всё было наоборот. Незнакомка и беспрекословно повинующееся ей пламя танцевали в унисон.       Луз никогда не хотела быть снопом искр так, как она этого желала сейчас. Она увидела на сцене почти что настоящую огненную волшебницу, и весь её мир дрожал от дикого, даром не магического, счастья. Она перестала быть трудным подростком, отправленным в исправительный лагерь.       Луз стала может и не великой ведьмой Лузурой, но хотя бы свидетельницей редкого представления Гекаты. Конечно, “Азура” — глупая книжка для дошколят, но разве глупо мечтать? Особенно, когда потерянная фантазёрша вроде неё вдруг нашла кого-то, кто способен придавать её грёзам форму. Может, за этим уверенным выражением лица скрывается такая же чудачка, как и Луз, и, может…       Песня подошла к концу, и в середине финального оборота, прямо перед тем, как снова бросить свои зачарованные палочки, танцовщица бросила взгляд на Луз. Огненные шары поднялись в воздух, наверное, с той же силой, с которой у её зрительницы затрепетало сердце. Кольцо, ещё одно, третье, четвёртое… и остановка. Артистка поймала свои палочки.       Поклонилась.       И только после этого Луз вернулась в неприглядную реальность. В спешке она сняла со спины раскрытый рюкзак и начала в нём рыться в надежде найти хотя бы один пожёванный автоматом с напитками доллар.       — Эй, мелкая, это твоё? Я фотографирую людей с птицами и мой ручной филин у кого-то стяпал наушники.       Погодите, что?! Ручной… ручной филин!? Прямо как у наставницы Азуры!!? Кто знает, может, Луз и не вернётся никогда в лагерный автобус. И в исправительный лагерь вообще.       Волшебство же никогда не возвращается. Если оно явило себя, нужно хвататься, — пусть даже оно и обжигает своим теплом.       — Да, моё. Спасибо, что вернули! Подождите, пожалуйста, минутку. Я пытаюсь найти деньги на выражение своей зрительской признательности.       Что-то Луз подсказывало, что её волшебство наконец пришло.