Эдем

***

      — Не боишься, что от вечного сидения у тебя появятся пролежни на заднице?       Женщина за кухонным столом хмыкнула, не отрывая глаз от карт в руках, и поджала губы, все так же не издавая ни звука. Лицо ее выражало крайнюю сосредоточенность, словно мыслями та была далеко отсюда, где-то на одной из поблескивающих глянцем картинок, зажатых меж ухоженными пальцами.       Хозяин скривился.       — То, что я не обнаружил у тебя признаков Гостей, еще не говорит о том, что ты можешь просто сидеть здесь, не принося совершенно никакой пользы.       Шлепок ладонью по столу и последующее "тсс" послужили ответом. Не выдержав, домовладелец развернулся к двери, намереваясь оставить сумасшедшую одну в своём выдуманном мире.       Хриплый голос догнал его прежде, чем тот успел выйти в коридор.       — Он следует за тобой, чуть ли не наступая на пятки, но хватать не спешит. Что-то мешает Ему, оттягивает неизбежное и мучает ожиданием. Но запас Его терпения не имеет границ. Совсем скоро...       Продолжения ожидаемо не последовало.       — Ты же специально напрашиваешься, верно?       Вновь молчание. Дверь наконец захлопнулась, истерично дернув ручкой.       — Несчастливая судьба. Несчастливая и грязная.

***

      Очередная ночь наступала нехотя, затеяв продолжительную борьбу с солнцем, не желающим покидать свое место. Сумерки затягивали небосклон, шаг за шагом отстаивая возможность править отсроченные им несколько минут и расчищая дорогу тьме.       Дом, стоящий на самом отшибе, облепляли ленивые тени, пряча его в своих кривых лапах от чужих взоров: лишь горящие кое-где окна выдавали наличие жизни в стенах здания. В одном из них дернулась штора, и к стеклу на мгновенье приблизилось настороженное хмурое лицо с намерением обнаружить нечто подозрительное снаружи. Внимательные глаза долго вглядывались в каждый сантиметр участка, но, так ничего и не высмотрев, их владелец спешно скрылся из виду.       Неужели он так плохо видит?       Ноздри шумно вдохнули еще теплый воздух. Задержав дыхание, ночной гость прикрыл глаза, неестественно сильно запрокинул голову назад и замер, будто стараясь удержать в грудной клетке пойманный ненароком аромат. Спустя практически три минуты, ребра с тяжёлым, вынужденным выдохом опустились, а на лице невольно мелькнуло раздражение.       Животные, выползшие на поверхность из своих укрытий, где прятались днем от адского пекла, разом притихли, нутром ощущая опасность. Но существо ничего не замечало. Не хотело замечать. Оно продолжало как завороженное вдыхать ощущаемый только им самим шлейф, тянущийся от дома неподалёку.       Шаг вперед. Запах стал отчетливее.       Еще.       Через секунду послышался треск ветки – новый шаг.       Еще.       Оставляя за собой дорожку из притоптанной сухой травы, незнакомец двигался все дальше, сосредоточившись на своей цели, пока не остановился.       Кончик языка медленно прошелся по губам, растянувшимся в липкой улыбке.       — Нашёл.       Бледная жилистая конечность застыла в сантиметре от деревянной поверхности и трижды постучала. Послышались глухие шаги, а за ними довольно грубый вопрос:       — Кто?       Улыбка сама собой стала еще шире.       — Как у тебя дела?       Хозяин, прижавшийся к глазку по ту сторону, скорчился.       — Убирайся вон. От тебя за километр несет смертью.       Мужчина видел это создание впервые и готов был поклясться: перед ним не человек. Высокая сгорбленная фигура представляла собой только что-то отдалённо похожее на людей, но не более. Бледная... Нет –мертвенно-белая – кожа тончайшей тканью обтягивала кости, так и грозясь порваться от одного неосторожного движения. Живот урода выглядел прилипшим к внутренней стенке спины. Есть ли у него органы? Может, они кучей свалены над диафрагмой? По крайней мере, именно так казалось домовладельцу, ибо грудь Гостя была непропорционально широкой, как если бы внутрь запихнули гору соломы.       Дети, учащиеся шить, делали что-то похожее: пытаясь набить созданную неумелыми руками игрушку, пихали наполнитель неравномерно, так, что тот весь оказывался в одной части, а остальное болталось тряпкой.       Отвратительное осознание схожести.       Но не так пугало телосложение твари, как ее лицо, напоминающее посмертную маску. Рот щерился в неправдоподобно широкой улыбке, а черные бездонные глаза смотрели насквозь. "Черт, он точно не видит через дверь?" — мелькнуло в голове. Мужчина бы не удивился, будь оно действительно так.       — С твоей стороны весьма грубо игнорировать посетителей, — демонстративно обиженно заявил Бледный, впрочем, не меняя выражения. — Тогда ответь на другой вопрос. Ты дома один?       — Не один. Повторю еще раз, — уже нетерпеливо. – Проваливай, пока я не вышиб тебе мозги.       — Я вижу, что ты не врёшь. Поэтому пока что... — короткая пауза ушла на то, чтобы радостный оскал сошел на нет. — Пока что я ухожу. Но обещаю, что мы еще увидимся.       Через глазок хозяин увидел, как тот странно вздохнул и действительно пошёл прочь. "Его спина похожа на гребень" — последняя нелепая заметка появилась в мыслях перед тем, как Гостя поглотила ночь, а домовладелец осел на пол, только сейчас заметив, как тряслись руки, сжимая ружье.       Это точно было оно.       Бледный с несвойственной ему нервозностью бродил между деревьев, без остановки расчесывая переносицу длинными почерневшими ногтями. Кожа уже давно была разодрана, отчего он просто размазывал по лицу кровь. Его сердце, обычно делающее всего по паре ударов в минуту, сейчас трепетало с бешеной скоростью, не в силах хотя бы раз до конца сократиться.       Этот аромат, который в понимании Бледного просто не должен был существовать, осел в легких, опутал их цепями, сжал и не позволял полноценно дышать. Воздух, вечно перенасыщенный всевозможными запахами, резко потерял свою значимость, стал помехой, приводя в бешенство.       Мешают, мешают, мешают...       Ему чертовски мешают эти примеси в окружающей среде. Все превратилось в гнилой смрад, и только та дорожка, та нить, тянущаяся от дома на отшибе, стала иметь ценность.       Терпение.       Он уже собирал разные запахи. Насыщенные, жгучие, сладкие – каждый из них был уникальным и хранил в себе частицу личности их обладателей. И все они были по достоинству оценены существом, одаренным ужасающим, противоестественным обонянием. Опьяненный своей способностью, Гость недолго учился "забирать" ароматы и хранить их, пополняя коллекцию. Но ныне все собранное казалось посредственным, низменным и противным, ведь еще день назад монстр не знал о человеке, что пах самой жизнью. Каждая его эмоция превращалась в новый вкус на рецепторах. Каждое движение было не просто динамикой, а жестом зиждителя, что очередным взмахом руки создаёт мир.       Досадным оказался один факт: в доме, полном посторонними, витало бесконечно огромное количество лишних запахов. Они парили среди стен, переплетались, просачивались в щели, образуя облака смрада, где глубоко внутри таились крошечные частички хозяина.       Люди не ощущают этого напрямую так же, как тварь, но всякий близ находящийся подсознательно чувствует расстилающийся по дому неведомый шлейф, и потому стремится оказаться еще ближе, инстинктивно тянется с целью дотронуться, взять в руки, подержать, присвоить. Это явление не имело названия, какого-то объяснения, да и понимания как такового не требовало. Однако знай о нем люди – немедленно решили бы дать ясный термин, по обыкновению стремясь подарить всякой вещи свое значение. Гость часто насмехался над этой потребностью маркировать каждую деталь.       "Стоит ли упрощение своего смысла?"       Но сейчас он понимал, что да, стоит. Ведь испытал острое желание дать имя запаху своего человека, ибо каждый шедевр имеет название.       Бледный оторвал руку, испачканную кажущейся черной жидкостью, от задумчивого лица, и перевел взгляд на огоньки вдали, наблюдая, как чей-то очередной силуэт остановился на пороге.       Полноценных идей у него не было. Но задумка уже имелась.

***

      — Никогда бы не подумал, что у такого, как ты, могут быть поклонники. Посмотри, может, там есть записка, и это мне? – За спиной послышались скрип подъезжающей коляски и практически бесшумные, если бы не старые половицы, шаги.       Домовладелец в недоумении обернулся и вздрогнул.       — Какого черта?       Безногий инвалид, который даже спал в своем кресле, сейчас стоял посреди коридора, покачивая каталку с сопящим в ней котом. Обезоруживающе улыбнувшись, мужчина круговыми движениями разминал лодыжки.       — Затекли, — ответил тот на убийственный взгляд хозяина. — Ну так что там?       Хозяин, смиренно опустив плечи, вновь внимательно осмотрел благоухающий букет цветов в своих руках. Повертел, аккуратно раздвинул листья, а затем наклонился к нему, чуть ли не нырнув головой в головокружительное амбре, источаемое нежными лепестками. Никаких записок внутри не было, как и каких-либо иных опознавательных признаков, о чем мужчина тут же насмешливо сообщил шутнику.       — Не очень-то и хотелось, — задрав нос, заявил собеседник, после чего посерьезнел. — Подозрительно это. Я бы на твоем месте их выкинул.       — Я выкину, а ты потом с помойки себе приберешь, — зеленая радужка слегка помрачнела. — Знаешь, пожалуй, ты прав. Но сначала нужно проверить.       Он еще раз зарылся лицом в букет и, помедлив, двинулся к кухне. В доме, где ходят даже инвалиды, некоторые остаются неизменно приклеенными к насиженному месту.       — Как узнать, от кого это? Посмотри там по своим картонкам, — кинув охапку прямо на разложенные карты, мужчина бесцеремонно сел напротив. Гадалка давно стала местным музейным экспонатом, пускай и не имела никакой настоящей ценности. Однако вела себя она так, словно именно ее в случае чего украдут с витрины.       — Полегче, хозяин, — фыркнула та и покосилась на цветы. — Воздыхатель появился?       — Бога ради, заткнись и окажи услугу.       Она пробормотала что-то нечленораздельное под нос, но к выполнению просьбы приступила. Не то что бы мужчина сильно верил в ее гадания, однако так она создавала видимость какой-то помощи. Перетасовав таро, вытянула первую карту. На ее безмятежном поначалу лице отразилось беспокойство, невольно передавшееся на другой край стола.       — Кем бы ни был отправитель, он... со странностями. Дьявол, — она постучала ногтем по обложке. — Это явно указывает на одержимость этого человека, некий извращенный интерес. Здесь нет места романтике. Есть на примете кто-то с подобными наклонностями?       — Учитывая обстоятельства, в которых мы находимся, хочется дать положительный ответ, чтобы было на кого списать сюрприз и избавиться от неопределённости. Но таких личностей в знакомцах у меня нет. Кажется...       На поверхность лег еще один глянцевый прямоугольник с изображением семи фигур, напоминающих кубки, а следом за ним она положила карту с башней.       — Мотив у него такой же странный, как и его личность. Он будто застрял в иллюзорных мечтах, завязанных конкретно на тебе. Ты для него химера, непостижимая и желанная, — гадалка нахмурилась. — И эта химера приведёт к катастрофе.       Домовладелец жалел, что в комнате не было нужной атмосферы: добавить сюда немного горящих свечей, потушить свет, поставить магический шар из сувенирного магазина – и можно свободно открывать волшебную лавку.       — Это все невероятно по-мистически, но ты могла сочинить нечто более увлекательное. Химеры, извращенцы, катастрофы... Прошлый век. Вот пришельцы пришлись бы кстати. Весьма подходит под ситуацию в мире, — вынес вердикт он и встал из-за стола, прихватив букет с собой. — В общем, поработай над этим.       Та благоразумно промолчала, пожав плечами, а мужчина покинул кухню в смешанных чувствах.       Оставалось непонятным, зачем он продолжал приходить к шарлатанке за ответами. Обмануть ли самого себя, получая иллюзию контроля, или же того ради, чтобы просто поиздеваться над раздражающей гостьей, – итог один – не удовлетворяющий его результат.       Стоит отдать тётке должное, припугнуть гадина умеет. Иногда даже до покалывающих все тело мурашек. Волей - неволей, а потом еще долго вспоминаешь ее предсказания, ищешь подвохи вокруг и воспринимаешь чересчур серьезно любые новости.       Он вернулся в свою спальню, поставив цветы в вазу на тумбочку возле кровати, и лег, стараясь расслабиться. Не выходило. Взявшаяся из ниоткуда тревога вынуждала ворочаться в постели, ерзать ежесекундно, то и дело комкая простыни. Он отвернулся лицом к двери и затих, успокаивая дыхание. Теперь ему не давало покоя ощущение взгляда, жгущее поясницу, но поворачиваться он не спешил, выше натягивая на себя одеяло. Обман раззадоренного загадками мозга. Шутка разума, умело встряхнутого словами гадалки. Нет, он не повернётся.       Ему просто пора спать.       Прижавшись спиной к стене дома, Бледный наблюдал за солнцем, пробивающимся из-под линии горизонта, и выталкивающим с небесного полотна бескровную печальную сестру. Та без сопротивления вновь дала поглотить себя черной выжженной земле до следующего заката, отчего Гость слегка поник. Удушливый зной опустился на поверхность, содрогая воздух и высасывая последние капли ночной свежести, которая сохраняла полюбившийся запах. Конечно, нечеловеческое обоняние все еще ощущало тянущийся от окна шлейф, но в условиях мертвой, фактически стерильной среды, убивающей всякие намёки на вкус жизни, расправить лёгкие полноценно оказалось проблематично, будто сам дух всех вещей пропускали через сотню фильтров на пути к рецепторам.       Монстр скривился и двинулся прочь. ***       Он опять стоял на пороге, думая, куда деть новый сюрприз для человека. Редкие влажные волосы так и норовили выскользнуть из ладони, но Бледный держал крепко. Будет обидно уронить подарок на землю и ненароком испортить его, сломав, к примеру, нос, или оставив на посеревшей щеке вмятину.       Зацепившись взглядом за покосившийся забор, Гость радостно ощерился и в пару длинных шагов достиг его, сразу приметив самую острую штакетину. Подобно скрупулезному художнику, тварь сощурилась и одним точным движением насадила голову на конец. Плоть с некоторым сопротивлением чавкнула и пропустила дерево внутрь, являя свету новую экспозицию. Умиротворенно кивнув, Бледный, что-то почувствовав, юркнул за дом.       Шторка дернулась.       — Твою мать!       Домовладелец отпрянул от стекла, едва не споткнувшись о свои же ноги, и попятился назад. Резко выдохнув, снова подошёл к окну и выглянул. Прямо напротив него на штакетнике пристроилась чья-то голова. Раньше там нередко сидели птицы, вычищая перья и насвистывая легкие мелодии, но, судя по всему, теперь туда сядет разве что ещё пара-тройка чужих черепов. Может, одним из них станет даже его собственный. Скрепя сердце, хозяин занавесил мерзкий пейзаж и приготовился к ночным визитам. "Лишь бы всех КЧСников, планирующих навестить меня сегодня, сожрали по пути", — малодушно подумал он, занимая свой пост у входной двери и ожидая стука. ...       — Это КЧС. Просим Вас оказать содействие и выдать двух людей.       Ожидаемо.       Мужчина проглотил невидимый вязкий ком, застрявший в глотке, и рявкнул:       — Если я выдам двоих, то останусь в пустом доме. Могу только кого-то одного, — затем слегка понизил голос. — Войдите в положение. К тому же, вы не потрудились вернуть мне прошлых моих гостей. Ни единого.       По ту сторону замолчали. Послышались какие-то шепотки, периодически переходящие на повышенные тона, но вскоре все успокоилось.       — Хорошо, — раздалось приглушенно, с толикой недовольства. Говоривший явно пересиливал себя, дабы не позволить желчи проникнуть в разговор. — Мы трудимся во благо безопасности наших жителей, поэтому будем снисходительны к Вашей просьбе. А теперь, будьте добры, выдайте человека. И, пожалуйста, поторопитесь.       Скрипнув зубами, хозяин послушно передал в руки вездесущей службы колясочника. В последнее время тот предоставлял слишком много поводов для волнения, пуская ироничные высказывания о суициде, оттого безногий и стал следующим, кого пришлось отпустить. Не хотелось со дня на день вытаскивать к мусорке новую партию пакетов, коих и так собралась уже немалая куча.       Повернувшись ко входу напоследок, шутник подмигнул ему. В глазах мелькнула... "Благодарность?" – домовладелец на всякий случай напряг зрение, но бывший сожитель уже отвернулся обратно, бодро крутя колеса.       "Придурок... Даже сейчас не встаёт" – поджал губы он и, еще недолго помявшись на пороге, закрыл дверь.       Не прошло и пары минут, как раздался новый стук. На сей раз догадаться о личности прибывшего не составляло труда.       — Приве-ет.       Хозяин молчал в надежде, что Гость уйдёт после того, как его проигнорировали. Посчитает, будто тот и не стоит вовсе у прохода, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.       — Я же слышу, что ты тут. Стоишь совсем рядом, — едко протянуло существо. — Почему же ты хмуришься?       Мужчина вздрогнул. Монстр не может видеть его. Какими бы ни были его способности, это невозможно в рамках их мира. Или..?       — Ты озадачен, боишься меня, — продолжал он, еле сдерживая улыбку. — Нет, даже не меня... Того, что я чувствую каждое твое движение. Пятишься, хватаешься за горло свитера и оттягиваешь его в страхе задохнуться. Но ты понимаешь, все понимаешь: тебя душит не синяя ткань, не мои руки, а смятение. Как же быть?       Слова, нарочно произносимые вкрадчиво, змеей пробирались под одежду, обвивали торс, плечи и, в конце концов, шею, занося ядовитые клыки над бешено пульсирующей жилкой.       "Бежать" – кричал организм, пуская импульсы во все органы.       Бледный упивался жизненным ароматом, что вспышками проникал сквозь зазоры, то ластясь к нему, то норовя раствориться. Волны паники, пахнущие жженым сахаром, хлыстами прорывались изнутри, сообщая о предстоящем побеге их владельца. И Гость действительно поверил в попытку хозяина удрать, если бы не дернувшаяся резко ручка и приставленное к груди холодное дуло. От чужих крепких рук потянуло озоном – агрессией и решимостью, отчего по выступающим позвонкам монстра пробежали искры возбуждения.       — Вот так ты встречаешь меня?       — Предупреждаю твой вопрос: я не один. Уходи.       — Я пришел не за этим.       — Так зачем же? — ружье переместилось выше, к истощенному мраморному лицу.       — Тебе понравились мои подарки?       Дуло дрогнуло и опустилось.       — У тебя отвратительный вкус, если ты о той уродливой башке на моем заборе.       — Но ведь цветы тебе понравились.       — Знай я, что они от тебя, то сжёг бы в ту же секунду.       — Бьюсь об заклад, даже в этом случае они оказались бы в твоей спальне.       Домовладелец не спрашивал, откуда тот знал о вазе. Откуда тот знал обо всем, что происходило с ним. Стало мерзко.       — Проваливай. И сюрпризы свои... оставь при себе.       — Не думал, что ты такой привередливый, — Бледный склонил голову вбок. — Хорошо. Я что-нибудь придумаю.       — Вон.       Гость облизнул нетерпеливо губы и махнул на прощание рукой, ужасающе быстро удаляясь в сторону леса.       — До встречи, друг, — доброжелательно донеслось из темноты.       Мужчина же выскочил на улицу и склонился над голым кустом, выворачивая желудок наизнанку.       — Чтоб ты сдох.

***

      Бледного трясло. Он наворачивал круги по безжизненной поляне, будучи не в силах остановиться.       Он был так близко, только протяни руку.       Но эта чёртова вонь из его кухни. Вонь старой краски, поношенных тряпок и металлических оберегов. Она забивалась в ноздри пыльными комьями, раздражая слизистые, и нега, накрывшая было тварь с головой сразу, как мужчина вышел ему навстречу, разлетелась в клочья.       Мог ли он избавиться от лишних душ самостоятельно? Определённо.       Нарушило бы это его задумку? Безусловно.       Но, пожалуй, с него хватит убиваться по условным ситуациям. Пора идти на более отчаянные поступки.       Он продолжит завтра.

***

      — Да не мог он пропасть!       Мужчина в бессилии опустился на диван. Он спал всего 2 часа, пока его окончательно не разбудило адское пекло этого очередного проклятого дня. После выхлебанной банки энергетика с отвратительно горьким кофе в придачу, ему оставалось только бродить по комнатам как зомби в поисках исчезнувшего со спинки кресла свитера.       Доведя гадалку до белого каления, хозяин в унынии растянулся на полу прихожей. Кому понадобилась эта синяя тряпка? Догадки посещали не самые приятные, отчего тот едва не выл.       Быть не может, чтобы он... ...       Ещё через день пропало полотенце.       Два дня спустя бесследно исчезла пара носков.       А под конец третьих суток под дверью появилась записка. Сдерживая ярость, домовладелец подобрал бумажку и сжёг ее прямо у порога, не развернув.       Люди прекратили посещать его, Гости по какой-то причине тоже обходили отшельника стороной. Оставались КЧС и бледная тварь, не позволяющие расслабиться хотя бы на секунду.       Невеселое существование скрашивало только присутствие ведьмы и кота, но, как понимал мужчина, продлится это еще недолго. О том, что будет потом, он думать не хотел.       Кот исчез на четвёртый...

***

      Гость стоял неподалёку, наблюдая, как люди в жёлтой форме целенаправленно шли к отшельнику. Ему не нужно было слышать разговор, чтобы понять: сегодня он получит свое. Последняя преграда в виде шарлатанки-ведуньи покинула жилище, где находилась под защитой так долго. В ее тёмных блестящих глазах читалось сожаление. Но не о себе. Казалось, она уже смирилась с уготованной ей судьбой, и прямо сейчас молча посылала неизвестный знак мужчине, что провожал ее с тяжёлым сердцем. Больше никто не будет сидеть на кухне, бормоча и причитая, да и смысл включать там свет тоже исчезнет вместе с последней надеждой, которую она забрала с собой.       Бледный не уловил ни звука, что та издала, и все же смог разобрать по губам короткое:"Прости".       Как мило.       Стоило службе скрыться из виду, как Гость в нетерпении занес руку над деревянной поверхностью. Однако и раза постучать не успел: полоска искусственного света мазнула ноги, зазывая войти.       Вопреки книжным небылицам, дьявольскому отпрыску особое приглашение не требуется, потому он несмело, – куда девалась его уверенность? – переступил порог. И оцепенел.       Лавина обрушилась на него.       Запах оплетал худощавое туловище, игриво щекотал нос, залезал под самую кожу и струился по черным венам ручьем, распространяя тот изнутри. Зрачки Бледного расширились вместе с очередным вдохом, расщепляя остатки самосознания в ничто. Он невидящим взором уставился на человека перед ним: уставшего, настолько уставшего, что сам факт стояния на ногах был невероятным. Мужчина оказался безоружен, да и, признаться честно, какое ему ружье...       Домовладелец поднял потухшие глаза и слабо улыбнулся, привалившись плечом к стене.       — Как тебе мой свитер?       — Мал.       — А кот? Ты же сожрал его, правда?       — Нет. Просто убил.       Тишина. Хозяин молча осматривал своего последнего посетителя, ничуть не изменившегося с их первой встречи. Единственное, что привлекало внимание, – тремор конечностей, что, само собой, не вязалось с образом страшного и ужасного монстра.       — Зачем тебе это? Мои вещи. Мои эмоции, — прямо в точку ударил мужчина. — В конце концов, зачем тебе я?       — Потому что, — Бледный приблизился практически вплотную, наклоняясь к чужому уху. Не выдыхая, он слегка высунул кончик длинного языка, проводя им по щеке. — Ты слишком живой для меня. Каждое твое действие имеет вкус, свою уникальность. А эмоции... Знаешь, как пахнет восторг? А печаль? Чем аромат страха за свою жизнь отличается от страха за чужую? Мне так жаль, что тебе этого не ощутить.       — Значит... — Домовладелец вздрогнул, когда его тела коснулась ледяная рука. — Своими поступками ты вытягивал из меня реакции, которые тебя интересовали.       — Какой догадливый, — самозабвенно протянула тварь, оставляя мокрую дорожку за ухом. — Помнишь мой подарок на заборе? Тогда ты испытал шок – один из моих самых любимых ароматов, — его рука двинулась чуть ниже, гладя мягкую кожу живота, что тут же напрягся. — Он ощущается как полынь. Терпкая, колючая... Олицетворение своего хозяина.       Бессовестные длинные пальцы вдруг оказались внизу, подцепив край нового синего свитера. Не дожидаясь соглашения, они ловко стянули тот с неподвижной фигуры и бросили куда-то на пол.       — Что насчёт моих визитеров? — безучастно поинтересовался мужчина. Подсознательно ответ уже был ему известен, но хотелось подтвердить свои догадки устами Бледного.       — Когда хочешь насладиться, к примеру, кофе, станешь ли добавлять в него лимон? — язык попеременно сменялся на зубы, оставляющие неглубокие отметины. — Или, может быть, размешаешь вместе с сахаром соль? — Он аккуратно надавил на плечи, вынуждая опуститься вниз, и сел следом сам. — Нельзя смешивать заведомо несочетаемое, если только ты не извращенец.       — Забавно, — подметил домовладелец, облокачиваясь назад и ложась прямо на бережно подставленную руку. — А то, что ты делаешь сейчас, тоже часть твоего выдуманного рецепта?       — Пожалуй. Сделай я иначе, ты оказался бы чуточку против.       — Иначе? — широкая бровь приподнялась в лёгком недоумении. — Как?       Бодрый ответ "примерно так" мужчина услышать уже не мог: зубы, находящиеся в опасной близости от шеи, сомкнулись, вырывая кусок горячей плоти аккурат из глотки. Яркая алая жидкость брызнула струей прямо на скалящееся лицо, утратившее последние крупицы человечности. Тело задергалось в попытке выгнуться, выползти из ловушки, но оказалось тут же придавленным к полу сильными бедрами. Гость с отвратительным хлюпаньем проглотил сочащееся кровью мясо, чувствуя, как оно прошло весь путь до желудка, приятно согревая его внутри. Припав носом к уже мертвому лицу, он втянул запах кожи, в восторге закатывая глаза. Печаль, тесно переплетясь с лёгким возбуждением и страхом, вместе оказались коктейлем из переспевших яблок, мускуса и тлена.       — Ты мой Эдем, — прошептала тварь, прежде чем с остервенением отгрызть ухо.       Акт разрушения, иллюзорно принятый за созидание, длился бесконечно долго, ибо творец, сам того не замечая, растягивал удовольствие как мог: тщательно вылизывав каждый сантиметр, зубами тянул на себя лоскуты тканей, обнажая побледневшие слизистые, которые тут же принимался отрывать и прижимать к лицу, словно так он мог впитать в себя их запах.       Слой за слоем, ночной посетитель оценивал наполнение бездыханного сосуда как домашняя псина – содержимое своей миски. Поглотив последний кусок плоти, Бледный выпрямился, пытаясь соотнести чувства с постепенно возвращающимися мыслями. Из бескрайней эйфории те постепенно скатывались в обыденное русло, опуская своего владельца с небес на пропитанные красным половицы.       Отчего-то не выходило.       В голове, как и в начавшем нормально биться сердце, было совершенно пусто.       До чего же нелепо для Гостя.