‘полночь в «Шато Мармон»’

Вечер в Лос-Анджелесе пах раскаленным асфальтом и цветущим жасмином, но в номере Дженны Ортеги царила прохлада, обеспеченная кондиционерами и тишиной. На низком столике из темного дерева стояла наполовину пустая бутылка мескаля — подарок от съемочной группы, который Дженна решила открыть именно сегодня. Эмма Майерс сидела на краю дивана, сбросив туфли. Ее темные волосы были слегка растрепаны, а взгляд, обычно ясный и живой, подернулся дымкой усталости и чего-то еще, что Дженна не могла до конца разгадать. — Ты пьешь его так, будто это вода, — тихо сказала Эмма, наблюдая, как Дженна наполняет очередной стакан. — Это помогает заглушить шум, — ответила Дженна, протягивая стакан подруге. Ее голос звучал чуть ниже обычного, с той характерной хрипотцой, которая всегда заставляла Эмму затаить дыхание. — Шум голосов, вспышек, вечных вопросов о том, что будет дальше. Попробуй. Эмма приняла стакан, их пальцы соприкоснулись — мимолетное движение, которое, тем не менее, заставило воздух в комнате стать тяжелее. Первый глоток обжег горло дымным, землистым привкусом. Эмма поморщилась, но не отстранилась. Алкоголь быстро нашел путь к сознанию, расслабляя туго натянутые нервы. — Слишком крепко для тебя? — Дженна придвинулась ближе. Она сидела в позе расслабленной кошки, подтянув одну ногу к груди. На ней была простая черная майка, открывающая острые ключицы и тонкие линии плеч. — В самый раз, — соврала Эмма, чувствуя, как по телу разливается опасное тепло. Они говорили о многом: о глупых сплетнях, о том, как сильно они изменились за последние пару лет, о том, как сложно иногда просто быть. Но с каждой минутой и каждым новым глотком слова становились все менее важными. Важным оставалось лишь расстояние между ними, которое сокращалось по законам физики, неподвластным логике. — Знаешь, — Эмма крутила стакан в руках, глядя на игру света в прозрачной жидкости, — все думают, что знают нас. Что мы — просто картинки на экране. — А что знаешь ты? — Дженна наклонила голову, глядя на Эмму в упор. В ее темных глазах отражались огни города за окном, превращая зрачки в глубокие омуты. — Я знаю, что у тебя мерзнут руки, даже когда на улице плюс тридцать, — прошептала Эмма, смелея от выпитого. — И что ты кусаешь губы, когда пытаешься скрыть, что тебе скучно. Дженна усмехнулась, и этот звук был тише шелеста шелка. Она медленно забрала стакан из рук Эммы и поставила его на стол. — Ты слишком внимательна, Майерс. Это может быть опасно. — Для кого? — Эмма подняла взгляд, и в нем уже не было усталости. Только вызов и та самая искра, которую они обе так долго старались игнорировать на людях. Дженна не ответила словами. Она подалась вперед, так что между их лицами осталось лишь несколько дюймов. Запах мескаля смешивался с ароматом ее парфюма — сандал и немного ванили. — Для нас обеих, — выдохнула Дженна прямо в губы Эммы. Атмосфера в комнате наэлектризовалась. Это не было похоже на сцену из их сериала, где всё подчинено сценарию. Здесь не было камер, не было режиссера. Только двое людей, подогретых алкоголем и долгими месяцами невысказанного напряжения. Эмма почувствовала, как рука Дженны легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, мягко, но властно притягивая ближе. Это был не просто намек — это было приглашение в бездну, из которой ни одна из них не хотела возвращаться этой ночью. — Дженна… — имя прозвучало как выдох, почти как мольба. — Тсс, — прервала ее Ортега, прижимаясь лбом к ее лбу. — Сегодня никаких слов. Только мы. Она сократила последние миллиметры, и когда их губы наконец встретились, вкус мескаля показался Эмме самым сладким, что она когда-либо пробовала. Это был поцелуй, который начинался осторожно, почти с опаской, но быстро перерос в нечто более жадное и глубокое, подстегиваемое алкогольным туманом и долгожданной свободой от чужих глаз. Рука Эммы невольно скользнула по талии Дженны, притягивая ее вплотную, стирая любые границы. В этот момент мир за стенами «Шато Мармон» перестал существовать. Остался только ритм двух сердец, сбитый и неистовый, и обещание ночи, которая навсегда изменит всё, что они знали друг о друге раньше. Поцелуй был терпким, со вкусом дымного мескаля и соли, оставшейся на краях стаканов. Он не был похож на те аккуратные, техничные касания, к которым их приучили на съемочной площадке под присмотром координаторов интимных сцен. Это было хаотично, жадно и пугающе искренне. Дженна отстранилась всего на секунду, чтобы глотнуть воздуха, но не отпустила Эмму. Ее пальцы по-прежнему крепко сжимали затылок подруги, заставляя ту смотреть прямо в темные, почти черные в полумраке глаза. — Ты уверена? — прошептала Дженна. Голос ее дрогнул, обнажая уязвимость, которую она редко позволяла себе показывать. — Потому что, если мы продолжим, завтрашнее утро не будет прежним. Мы не сможем просто отшутиться на интервью. Эмма чувствовала, как алкоголь приятно туманит сознание, но ее решимость была вызвана не только им. Она потянулась вперед, накрыв ладонью руку Дженны, лежащую на ее шее. — Я не хочу «как прежде», Дженн. Мне надоело притворяться, что этого напряжения не существует. Оно съедает меня изнутри каждый раз, когда ты стоишь слишком близко. Дженна медленно выдохнула, и этот выдох превратился в тихий, едва слышный стон. Она подалась вперед, сминая губы Эммы уже более уверенно. Теперь их движения стали плавными, тягучими, словно сам воздух в номере превратился в густой мед. Дженна переместилась, садясь на колени прямо на диване, нависая над Эммой. Тонкая ткань черной майки едва скрывала участившееся дыхание. Эмма, затаив дыхание, провела ладонями по бедрам Дженны, ощущая кончиками пальцев бархатистую кожу. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом, который заставлял мысли разлетаться вдребезги. — Ты такая теплая, — пробормотала Дженна, спускаясь поцелуями к челюсти Эммы, а затем к чувствительной коже за ухом. — Всегда такая живая. Эмма запрокинула голову, подставляя шею под эти обжигающие касания. Комната начала медленно вращаться — или это был эффект мескаля, или то, как ловко пальцы Дженны скользнули под край ее легкого джемпера. Холодные ладони Ортеги контрастировали с горячей кожей Эммы, вызывая волну мурашек. — Дженна... пожалуйста, — сорвалось с губ Эммы. Она сама не знала, о чем просит: остановиться или, наоборот, зайти так далеко, как только возможно. В ответ Дженна лишь крепче прижала её к спинке дивана. В ее движениях была странная смесь нежности и властности. Она знала, какое действие оказывает на людей, но с Эммой она не хотела играть роль. Она хотела чувствовать. Они переместились в спальню почти вслепую, не разрывая контакта, словно боясь, что, если они отпустят друг друга хоть на миг, магия момента рассеется под светом лос-анджелесских фонарей. Свет в спальне был выключен, лишь полоса лунного света разрезала огромную кровать пополам. Дженна опустила Эмму на простыни, которые показались той ледяными по сравнению с жаром их тел. Одежда становилась лишней, мешающей преградой. Когда Дженна одним плавным движением стянула через голову свою майку, Эмма на мгновение замерла, любуясь силуэтом подруги — тонкими линиями, хрупкостью, которая скрывала в себе невероятную силу. — Не смотри так на меня, — тихо сказала Дженна, устраиваясь между бедер Эммы. — Как? — Словно я — самое прекрасное, что ты видела. — Но это правда, — выдохнула Эмма, притягивая Дженну за шею для нового поцелуя. Теперь в их действиях не было спешки. Алкоголь притупил чувство времени, растягивая каждую секунду. Дженна изучала тело Эммы так, словно запоминала карту новой страны: каждый шрам, каждую родинку, каждый изгиб. Ее губы оставляли невесомые следы на ключицах, на животе, заставляя Эмму выгибаться навстречу, судорожно сжимая в пальцах простыни. Намеки на нечто большее становились всё более явными. Тяжелое дыхание, переплетенные ноги, шепот, состоящий из обрывков имен и невнятных признаний. В какой-то момент Эмма почувствовала, как рука Дженны скользнула ниже, и мир окончательно сузился до одной точки — до ощущения близости человека, который долгое время был лишь «коллегой» и «лучшим другом». В воздухе висел тяжелый аромат секса, дорогих духов и того самого мескаля, который всё еще стоял в гостиной, забытый и ненужный. Здесь, в темноте, под мерный гул города, они больше не были звездами мирового масштаба. Они были просто двумя девушками, нашедшими друг в друге спасение от одиночества, которое всегда сопутствует славе. — Останься, — прошептала Дженна гораздо позже, когда первая буря утихла, и они лежали, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание. — Не уходи к себе. Не сегодня. Эмма переплела свои пальцы с пальцами Дженны и поднесла ее руку к своим губам, целуя костяшки. — Я никуда не уйду, Дженн. Даже когда взойдет солнце. Они знали, что завтра принесет новые звонки от агентов, плотный график съемок и вспышки папарацци. Но прямо сейчас, в четыре утра, в полумраке «Шато Мармон», существовала только тишина, нарушаемая лишь их общим дыханием, и легкий привкус алкоголя, который сделал эту ночь реальностью.