Назад в будущее

Два подростка, отчаянно стуча тяжелыми подошвами ботинок по сырому бетонному полу на половину заброшенного здания, бежали, не видя дороги. Их дыхание, хриплое и прерывистое, сливалось с гулким эхом собственных шагов. Позади, в кромешной тьме коридоров, за ними гналась неведомая тварь. Она не бежала — она надвигалась, сокрушая все на своем пути: снося с петель прогнившие двери, в клочья разрывая паутину и безжалостно сворачивая и без того потрепанную временем мебель, которая с треском ломалась и крошилась в шепки. Хорошо разглядеть тварь пара не смогла — слабый луч карманного фонаря выхватывал лишь фрагменты кошмара, и каждое мелькнувшее на миг видение заставляло кровь стыть в жилах и задаваться все более тревожными вопросами. Монстр был впечатляющих, неестественных размеров — больше двух метров, точно. Он не был просто большим; он заполнял собой пространство, теснил стены. Он представлял собой человекоподобного гуманоида, но словно слепленного из плотной, вязкой черной жижи. Эта субстанция не была статичной — она медленно перетекала, пульсировала, и в ней то и дело проступали, чтобы тут же исчезнуть, смутные очертания конечностей, пальцев, даже лица. От него исходил не звук, а нечто иное: низкие, гортанное бульканье, больше похожие на то, что где-то в самой его гуще человека топят, и тот, захлебываясь, пытается что-то выкрикнуть, произнести слово, которое навсегда тонет в этой черной, бездонной жиже. Ледяной пальцы Стаса впились в запястье Веры, не оставляя выбора. — Сюда! — его голос сорвался на крик, заглушая чудовищный грохот сносимой мебели позади. Он потянул её за собой так, что сустав хрустнул, а сердце на мгновение ушло в пятки. Они пронеслись по короткому коридору, и Вера, спотыкаясь, чувствовала, как собственная тугая коса больно бьёт ей по бёдрам и спине. Вдруг девушка споткнулась, пошатнулась и — низкий, массивный дверной косяк врезался ей точно в спину, чуть ниже лопаток. Боль, острая и оглушающая, пронзила всё тело, выбив из лёгких воздух со стоном. Она едва не упала, но железная хватка Стаса не ослабла, он буквально втянул её в помещение. Комната была другой — не складской, а скорее лабораторной. В воздухе висел запах пыли и старого металла. И прямо посреди, окружённая безумным нагромождением мерцающих приборов, дисплеев с почему то светящимися экранами и свисающих проводов, стояла она — матовая, серая, яйцевидная капсула высотой под 3-4 метра. Думать было некогда. Стас, не выпуская её руки, навалился всем весом на массивную железную дверь. Со скрежетом, будто плача, тяжёлая створка начала двигаться. И тут ОНО появилось в проёме. Чёрная, переливающаяся масса гуманоида, издавая тот самый жуткий, топящийся звук, набрало скорость. Не свернуло. Оно врезалось в захлопывающуюся дверь с силой паровоза. БА-БАХ! Звон удара оглушил, заставив содрогнуться стены. Вера вскрикнула, прижавшись спиной к холодной капсуле. На тщательно заваренной поверхности железной двери, прямо на уровне её лица, отпечаталась огромная вмятина — будто по ней ударили кузнечным молотом. Дверь дрожала, крепления скрипели, но выдержавали. На миг воцарилась тишина, нарушаемая только их бешеным дыханием и тихим, яростным шуршанием и бульканьем по ту сторону преграды. Существо не могло пробить её. Пока. Стас, бледный как полотно, прислонился к стене, с трудом глотая воздух. Его взгляд метнулся от двери к Вере, притихшей у странной капсулы, а затем — к моргающим лампочкам на непонятных приборах, будто система только что получила долгожданный сигнал к пробуждению. — Цела? — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо после недавнего крика. Вера, сжавшись у холодной поверхности капсулы, лишь кивнула, не в силах разомкнуть зубы. Боль в спине была горячей и четкой, как линия, проведенная раскаленным прутом. Она прикоснулась пальцами к тому месту, ожидая влаги, но рубашка была сухой. — Что… что это было? — прошептала она наконец, и ее шепот был похож на сухой шелест листьев. Она смотрела не на Стаса, а на ту самую вмятину. — Оно… оно? — Не знаю, — отрезал Стас, оттолкнувшись от стены и сделав шаг в центр комнаты. Его глаза бегали по мерцающим приборам. — И знать не хочу. Надо найти выход. Окно, люк, что угодно блять! Он схватился за край стола, заваленного хламом, и один ящик с грохотом свалился на пол. Звук был оглушительным в тишине. Снаружи на мгновение стихло. Затем послышалось тяжелое, мокрое сопение у самой щели под дверью. Вера вздрогнула, прижалась к капсуле сильнее. Холод от нее, проникал сквозь ткань, до самых костей. — Тише, — зашипела она, и в ее голосе впервые прорвалась слабая, острая как стекло нота истерики. —Оно слушает. Оно… кажется понимает что мы... Стас замер, сжав кулаки. Его пальцы, те самые, что так железно впились в ее запястье, теперь дрожали от выброса адреналина и беспомощности. — Понимает? — он фыркнул, но в этом звуке не было уверенности, только животный ужас. — Оно — кусок живой жижи, Вера! Оно хочет нас сожрать, а не побеседовать или что-то там ещё. — Он пнул ногой валявшуюся на полу стеклянную колбу, и та, звякнув, покатилась к капсуле, ударившись о ее основание с тихим, чистым звуком. И вдруг приборы вокруг отозвались. Один из экранов, до этого показывавший лишь рябь, выдал резкую, зеленую синусоиду. Тихий гул от капсулы усилился, стал вибрирующим, почти слышимым. Оба замолчали, завороженные. Даже существо за дверью притихло. — Оно реагирует, — наконец прошептала Вера, отводя взгляд от экрана к матовой поверхности перед собой. — На звук. На движение. На… нас. — Прекрасно, — скрипящими от напряжения зубами выдавил Стас. — Значит, мы станем ужинам понимающий твари. — Он ткнул пальцем в сторону капсулы. — надо ее как то открыть. Возможно там мы спасемся. — Гарантий нет, — ее голос внезапно стал четким и пустым. Она медленно, превозмогая боль, выпрямилась, ладонь все еще прижата к ребристой поверхности. — И что? — Стас подошел ближе, его тень накрыла ее. В мигающем свете диодов его лицо казалось изрезанным трещинами. — Ты предлагаешь ждать пока онр пробъется? Посмотри вокруг, Вера! Это место — могила. — Хорошо. Только как ты собираешься выбрать будучи в хер пойми какой капсуле? — ее вопрос повис в воздухе, тяжелый и невыносимый. Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала война: инстинкт самосохранения против леденящего любопытства, ярость против страха. Снаружи чудовище снова пошевелилось. Раздался долгий, протяжный звук — не бульканье, а скорее… стон. Человеческий стон, утонувший в тысяче тонн мук. Вера закрыла глаза. — Оно страдает, Стас, — сказала она так тихо, что он скорее прочитал по губам. — Ты слышишь? Он услышал. И впервые за весь этот кошмарный вечер его лицо, дрогнуло. Не от страха перед физической угрозой, а от чего-то более глубокого, от понимания, что они забрели не просто в заброшку, а в самую сердцевину какой-то проклятый лаборатории. — Черт возьми, — простонал он, проводя рукой по лицу. — блять блять БЛЯТЬ! — Он резко обернулся к консоли, начал водить пальцами по пыльным кнопкам, не нажимая. — Ищешь подсказки. Надписи, схемы, что угодно. Вера кивнула, не желая спорить. Она уже скользила взглядом по странным символам на панели у своего бедра. Ее ледяные пальцы, уже не от страха, а от сосредоточенности, медленно повисли над одной из крупных, матовых клавиш. Между ними, в гуле машин и тихом стоне из-за двери, повисло новое, хрупкое соглашение. Соглашение с дьяволом, которого они еще не видели. Диалог оборвался на полуслове. Тот протяжный, утопающий стон за дверью сменился резким, яростным скрежетом по металлу — звук, от которого сводило зубы. Существо словно взбесилось, услышав гул приборов. — Кончай искать кнопки! — крикнул Стас, бросаясь к капсуле. Его глаза выхватили в матовой поверхности едва заметный шов, вертикальную черту. — Это дверь! Должна быть по крайней мере! Он начал водить ладонями по гладкой поверхности, ища панель, выступ, хоть что-то. Вера присоединилась к нему, ее пальцы скользили рядом с его, дрожа от адреналина. — Здесь! — она нащупала едва заметное углубление. Не думая, она надавила. Раздался тихий, механический щелчок, и дверь медленно отъехала , обнажив темное пространство. Воздух с шипящим звуком устремился внутрь — капсула была герметична. Свет из комнаты упал нха пустое, тесное металлическое пространство, устланное чем-то, похожим на засохшую пену или что по хуже. Запах был — стерильный, но с примесью чего-то странного. — Внутри пусто, — констатировал Стас, но в его голосе звучало облегчение. — Залезай! Он буквально впихнул Веру в темное пространство, и она, спотыкаясь, упала на мягкое, упругую стенку. Следом, с трудом, протиснулся он сам. Пространства было впритык для двоих, они оказались прижаты друг к другу в кромешной темноте, слыша только собственное прерывистое дыхание. — Как закрыть? Ищи изнутри! — прошептал он прямо над ее ухом. Вера, сжавшись, шарила руками по стенам. Ее пальцы наткнулись на такой же выступ. Они молились, чтобы механизм сработал. ЧУХ-ШШШШ-ТЫК. Массивная створка начала двигаться, закрываясь с медленной, неумолимой плавностью. Полоска света от лаборатории становилась все уже, выхватывая в последний момент их перекошенные лица, застывшие в гримасе ужаса. И в этот самый миг, когда щель сократилась до сантиметра, в комнате загремело. Не просто грохот, а сокрушительный звук, будто рвется сама материя. Железная дверь, державшая чудовище, взвыла, и раздался скрежит рвущегося металла, грохот, звон падающих запоров. — Оно внутри… — успела прошептать Вера, но ее слова заглушил финальный, герметичный ПШИИ собственной двери капсулы. Абсолютная темнота. Абсолютная тишина. Давление в ушах. Они сидели, затаив дыхание, прижатые друг к другу в тесном металлическом коконе, как последнем убежище. И сквозь толстенные стенки капсулы, сквозь эту, казалось бы, непроницаемую броню, до них донеслось. Медленные, тяжелые шаги. Они гремели по бетонному полу лаборатории, приближаясь. Остановились прямо рядом. Они чувствовали это кожей — чудовище было здесь, за тонкой, как им теперь казалось, стенкой. Затем — тишина. Такая же густая и давящая, как темнота. И вдруг — новый звук. Не удар. Не скрежет. Влажный, тягучий, невыносимый звук. Словно эту матовую поверхность снаружи медленно, сантиметр за сантиметром, начал облизывать что-то огромное, мягкое и невероятно липкое. Шорох перемежался с тихим, довольным бульканьем и теми самыми, утопающими всхлипами. Оно их нашло. Оно знало, где они. И теперь пыталась достать. Других вариантов просто не было. Стас замер, его тело окаменело. Вера, чувствувая, как содрогается его грудь от бешеного, нервного дыхания, прижалась к нему лицом, чтобы заглушить собственный стон. Ее слезы текли беззвучно, впитываясь в худи парня. Они были в ловушке. Не в убежище. В саркофаге. Шорох и бульканье внезапно прекратились. В густой, давящей темноте капсулы эта тишина прозвучала громче любого грохота. Стас и Вера замерли, не смея дышать, их сердца отчаянно колотились в унисон, наполняя тесное пространство глухим, лихорадочным стуком. И тогда сквозь толщу металла, приглушенное, но отчетливое, донеслось. — З-заааа... пууууу... стиии... Голос был чудовищным. Это не было человеческий говор — звук рождался где-то в глубине той черной, пульсирующей массы, словно пузырьки воздуха, вырывающиеся из трясины. Гласные растягивались, превращаясь в влажный, шипящий выдох. Согласные тонули, проглатывались вязкой субстанцией, как человек, захлебывающийся собственной кровью. — ...маааа-шиии-нуууу... Последний слог сорвался в низкое, гортанное бульканье, но фраза была понятна. Абсолютно, кристально ясна. Запусти машину. Вера почувствовала, как тело Стаса напряглось до предела, превратившись в камень. Его дыхание, которое он старался сдерживать, вырвалось резким, обжигающим шепотом прямо ей в волосы: — Оно... говорит. Это было не вопрос. Это было констатация кошмара, который перешел все границы. Монстр, сносящий стены, был страшен. Монстр, который говорит... Безумие. Существо снаружи затихло, будто прислушиваясь или собираясь с силами для новых слов. Его тяжелое, влажное дыхание шуршало по обшивке капсулы. — Маашина... — снова просквозило сквозь сталь, на этот раз чуть громче, отчаяннее. — Зааппуусти... её... Вера оторвала лицо от груди Стаса. В кромешной тьме она ничего не видела, но чувствовала его ужас, его оцепенение. — Оно... Оно хочет, чтобы мы её включили, — прошептала она, и ее собственный голос казался ей чужим. Она повернула голову к стене, откуда доносился голос. — Эта капсула... это и есть «машина»? — Неважно что это! — выдохнул Стас, и в его шепоте снова зазвучала старая, знакомая ярость защитная реакция против всепоглощающего ужаса. — Это ловушка. Оно хочет, чтобы мы вылезли. Чтобы мы... — Неее выыылезай... — послышалось снаружи, как будто в ответ на его слова. Голос был полон какой-то ужасающей, всепоглощающей печали. — Внууутри... запуссти... изнутри... Фантастика стала реальностью. Не просто чудовище. Нечто, в чем застряли обрывки разума, памяти, воли. И это нечто, эта тень человека, просило их активировать устройство, в котором они прятались. — Стас, — Вера нащупала в темноте его руку. Ее пальцы были ледяными, но хватка твердой. — Он не ломится. Он... просит. Он знает, как это работает. — А МЫ НЕ ЗНАЕМ! — он крикнул, сдавленно, сквозь зубы. — Запустим и что? Может, она нас разорвет? Может, это печь? Может, оно хочет закончить то, что начали с ним? — Поожаалуйста... — застенало снаружи. Звук стал тише, слабее, словно существо тратило последние силы на связную речь. — ...не могуу... бооольшее... я... Жиии... Последнее слово сорвалось в тихий, бесконечно тоскливый плеск, будто черная жижа безвольно стекала по стене капсулы. Воцарилась тишина. Но теперь это была не тихая угроза. Это была угнетающая тишина, висящая в воздухе густым, токсичным туманом. Вера отпустила руку Стаса и медленно, на ощупь, начала исследовать внутреннюю поверхность капсулы. Ее пальцы скользили по ребрам жесткости, по стыкам, искали то, что она чувствовала раньше — панель, кнопки. — Что ты делаешь? — прошипел Стас. — Ищу, — коротко ответила она. Ее пальцы нащупали круглое, гладкое углубление. А рядом — едва заметную выпуклость, похожую на рычаг. — Здесь... есть панель управления. — Вера, нет. Мы не знаем... — А мы знаем, что будет, если мы НИЧЕГО не сделаем? — она обернулась к нему в темноте, хотя видеть не могла. — Мы просидим здесь, пока не закончится воздух. Или пока оно... не найдет способ вскрыть это, как консервную банку. А оно хочет помочь нам. Оно УМОЛЯЕТ. Она не ждала ответа. Ее палец надавил на углубление. На внутренней стене капсулы, прямо у них над головами, мягко загорелась тусклая, синеватая панель. На ней проступили стертые, но читаемые пиктограммы: символ замочка, символ цикла, символ... человеческой фигуры, заключенной в овал. И один-единственный, крупный, мерцающий значок в центре: «ПРОТОКОЛ СТАБИЛИЗАЦИЯ». Под ним мигала надпись на устаревшем языке, который Вера смутно узнавала по учебникам: « ПЕРЕНОС ОБЪЕКТОВ» Стас смотрел на эту холодную, синею панэль и его лицо в свете было искажено страхом. Снаружи больше не было ни звука. Тварь замерла в мучительном ожидании. Машина была запущена. Оставалось только решить, для какого переноса. Синеватый свет панели стал нарастать, заполняя тесное пространство холодным, бездушным сиянием. Гул, едва уловимый до этого, превратился в настойчивую, вибрирующую ноту, от которой закладывало уши. — Что происходит? — крикнул Стас, но его голос потонул в нарастающем гуле механизмов. Капсула дрогнула. Не от удара извне — изнутри. Мягкое, упругое дно под ними стало теплеть, а затем… поплыло. Словно сама материя кокона начала двигаться. — Оно кружится, — прошептала Вера, прижавшись к стенке. Они оба почувствовали легкое, неумолимое вращение. Не резкое, а плавное, как движение поезда. И по мере этого вращения матовые, серые стенки начали меняться. Они не растворялись, а словно очищались от какого-то внутреннего слоя, становясь прозрачными, как стекло. Сквозь них все еще проступали размытые контуры лаборатории, силуэт черной, бесформенной массы, застывшей у капсулы. Внезапно вращение сменилось резкой, короткой вибрацией. ВСПЫШКА. Не света извне, а изнутри самой капсулы. Ослепительный, белый, немой импульс, который на долю секунды выжег все тени, все очертания. И в этой вспышке, как фотография на пленке, проявилось видение. Они увидели не то, что было сейчас, а то, что было тогда. То, что машина, выудила из самой ткани пранства. Лаборатория была не заброшенной, а сияющей. Гул работающего оборудования. И она — женщина в белом халате, лет сорока пяти, с собранными в строгий пучок волосами, которые теперь растрепались. Ее лицо, уставшее, было искажено не криком, а тихим, леденящим ужасом. Она не смотрела на них. Ее глаза, широко раскрытые, метались по комнате, видя что-то другое. Изо рта у нее не шла кровь — из него, из носа, из ушей, сочилась наружу та самая черная, вязкая жижа. Она не просто текла — она выталкивалась изнутри, оволакивая, вытесняя жизнь. Ее пальцы, еще человеческие, судорожно царапали горло, грудь, пытаясь сдержать не понятный ей процесс . Она захлебывалась. Не водой. Собой. Тем, во что ее превращал вышедший из-под контроля эксперемент. Ее взгляд, полный немого вопроса и невыразимой муки, скользнул по капсуле — по ним — и застыл. В нем не было просьбы о помощи. Только осознание конца. И, возможно, тень надежды, что хоть кто-то сможет все исправить. Осмыслить это было невозможно. Ужас и масштаб увиденного разрывали шаблон реальности. Это был не просто монстр. Это была жертва. Ученый, пойманный в ловушку собственного изобретения. И ее последнее, застрявшее в искаженной материи сознание, умоляло не о спасении, а о завершении очередного эксперемента. «Запусти машину». Не чтобы выпустить ее. Чтобы закончить то, что сделала она. Стереть. Очистить. Перенести. Мысли спутались, рассыпались под вой сирен, которые вдруг оглушительно раздались внутри капсулы. Механический, бездушный голос, произнес: «Протокол активирован. Каталитическая стабилизация невозможна. Аварийный протокол „ХРОНОСФЕРА“ активирован. Целевые координаты: +300 лет относительной временной шкалы. Привязка к биометрическому шаблону… завершена. Инициирую перенос». «Нет, стой…» — попытался выкрикнуть Стас, но было уже поздно. Капсула, теперь абсолютно прозрачная и вращающаяся с бешеной скоростью, заполнилась изнутри слепящим, всепоглощающим белым светом. Он не жег глаза. Он пожирал сами мысли, ощущения, страх, боль, память. Он был мягким, густым, как вата, и невероятно блаженным. Сопротивляться было невозможно. Да и не хотелось. Последнее, что они успели почувствовать — это невесомость, разрыв всех связей, и тихое, бульканье снаружи, растворяющееся в нарастающем гудении машины времени. Затем белизна поглотила все. Мысли, ужас, лица, боль в спине, железную хватку руки, запах пыли и страха — все это мягко и безвозвратно утонуло в блаженном, беспамятном небытии переноса. Машина, наконец-то получившая команду, сделанную ценой пока не известной, выполнила свою работу. Она не спасла их от монстра. Она увезла их от начала катастрофы. На три столетия вперед. В мир, где черная, страдающая тварь в заброшенной лаборатории давно превратилась в сотни и тысячи полу разумных монстров.