Невероятные злоключения Лёвы Аккермана в Тростово

      Тростово – поистине удивительное место.        Именно такое описание чаще всего применялось по отношению к этому посёлку городского типа, в простонародье бездушно прозванного «селом». Располагалось это чудо древней архитектуры в нескольких десятках километров от славного города Рязань, и именно оно являлось домом для местного отделения полиции под каким-то там номером, название которого местному немногочисленному населению запоминать было уж слишком западло, и уже с давешних времён оно было просто окликнуто нетривиальным названием «Разведка».       Здесь, в «Разведке», и служил наш главный герой, сильный, бравый, справедливый, но уже давно подзадолбавшийся от жизни и тяжких рабочих обязанностей капитан полиции Аккерман Лев Кириллович. Необычное для русской глубинки сочетание его имени и фамилии всегда заставляло людей представлять Льва как здорового лба с милицейской дубиной наперевес и внешностью Тома Харди. И каково же было их удивление, когда на вызов приезжал низкорослый хмурый мужик, не то что мало напоминающий какого-то там голливудского актёра, но и в принципе больше смахивающий на очередного криминала, которого сам и приехал вязать!        Вдобавок, боли в одном месте ниже поясницы нашему доблестному полицейскому прибавляли пикантные слухи о его бандитском опгшном прошлом, подлинность которых никто точно не знал и проверять не решался. В первое время они доставляли свежетрудоустроенному тогда ещё рядовому Аккерману достаточно хлопот, но со временем, передаваясь из уст в уста точно народный фольклор, трансформировались в обычные байки, используемые в основном для запугивания зеленых курсантов или для обсуждения местным обществом скучающих бабушек на скамейках.        В общем, трудностей в жизни у Лёвы было не мало. Однако даже у ментов есть свои радости бытия. Кто-то после изнурительного рабочего дня, состоящего из энного количества вызовов по самым различным поводам, начиная от кражи рублевой жвачки в ларьке и заканчивая дракой местных алкашей, любил пригубить что-нибудь не холоднее сорока градусов да повыть весь репертуар «Любэ» под гитару во дворе полицейского общежития, кто-то молча покуривал свой «Парламент» с кнопкой, а кто-то, как Лев, предпочитал из всех этих возможных развлечений самые безобидные.        Сидя в кабинете начальства, он методично размешивал ложкой что-то горячее и ароматное в казенной жестяной кружке. За столом, уткнувшись в «Комсомольскую правду», сидел сам начальник, Лёвин добрый друг Эрнест, генерал-полковник и просто хороший человек, а на диване у входа, греясь на послеобеденном солнце, развалился старший сержант Михаил Захаров, втихомолку щёлкая семечки в кулак и страдая от скуки.        – Лёва, что это за пойло? – удивился Эрнест, учуяв необычный запах.       – Никакое не пойло, обычный чай, – не понял претензии Лёва, не отрывая взгляда от чашки. Что это за заявления такие?        – Да какой это чай? – фыркнул Захаров, оторвавшись от пачки «Белочки». – Вон, стоит на подносе «Беседа», как у нас в столовой. Красная пачка. А у него, – он ткнул пальцем в сторону Льва, – из личного запаса. «Гринфилд», не иначе. Инглиш эдишен. Чувствуется разница, а? Один – чтоб просто горячее было, другой – чтоб жизнь милее стала.       – Моя жизнь мне и с «Беседой» мила, – пробурчал Аккерман. – А вы оба можете продолжать жевать газету и грызть семки. Не мешайте ритуалу.       – Ритуал, – передразнил Михалыч, стряхивая шелуху с форменного рукава. – Да у тебя вся жизнь ритуал. Кружка ровно под углом сорок пять градусов к краю стола, две ложки сахара, размешивать строго по часовой стрелке, чтобы не было пузырей… Я удивляюсь, как ты на вызовах этих алкашей-то терпишь, у них же в головах вечный раздрай!       – Потому и терплю, что после них тишина и чай кажутся раем, – отмахнулся Лёва. – А вы лучше делом займитесь. Отчет по вчерашней краже из «Пятёрочки» готов?       В кабинете повисла напряжённая пауза. Полковник вдруг с огромным интересом углубился в газету чуть ли не по самую светлую макушку, а Захаров кряхтя наклонился, будто развязывал шнурки.       – Я так и думал, – без эмоций констатировал капитан. – Ну и когда вы собираетесь этим заняться? У меня тоже время, что б вы понимали, не резиновое, так что поднимайте уже свои старые задницы и-       В этот момент за приоткрытой дверью кабинета послышался быстрый, лёгкий стук туфель по кафелю. Мимо, словно солнечный зайчик, промелькнула рыжеволосая фигурка в отглаженной форме.       – А! – оживился Захаров, будто найдя спасительную тему, быстро уводя фокус внимания с ненаписанного рапорта. – Полинка, иди-ка сюда!       «Ах ты собака, Захаров, с козырей пошёл», – негодуя из-за прерванной тирады, подумал Лёва, но не успел выразить свои недовольства.        Полина Романовская – одна из младших лейтенантов личного Лёвиного состава – послушно свернула с намеченного курса и заглянула в кабинет к начальству, весело цокая каблучками.        – Да, Михаил Михайлович? – улыбнулась она.        – Скажи вот, Полинка, – по-стариковски душно-душевно начал Захаров, откидываясь в кресле. – Ты чай любишь?       – Ну да, люблю, – немного сбитая с толку, пожала плечами девушка.       – И какой? «Беседу» нашу казённую или что послаще?       Полина смутилась, почувствовав на себе три пары глаз и какой-то подвох. Взгляд её капитана был по-обыденному тяжёлым и невыразительным, Эрнеста – молчаливо-заинтересованным, а Захарова – лукаво-подстрекательским.       – Да я не привередливая, – быстро нашлась она. – Что дадут, то и пью. Но… если честно, «Беседа» иногда на сено похожа. Особенно когда в столовой её водой разбавляют.        Михалыч фыркнул. Лёва едва заметно косился на свою кружку, где плавал аккуратный пакетик «Гринфилда».       – Вот видишь! – торжествующе сказал Захаров. – У человека вкус есть. А ты, Лёв, эгоист. Держишь свой «Гринфилд» как золотой запас, ни с кем не поделишься. Не по-товарищески.        – Я его на свою зарплату покупаю, – парировал Лёва, не поднимая глаз. – Кто хочет – тоже может. Никто ж не запрещает.       – Ой, да ладно Вам, Михаил Михайлович, – вступилась за капитана Полина, хотя тот в защите и не нуждался. – У каждого свои слабости. Вот Вы, например, семечки на службе щёлкаете, это же тоже нарушение.       – Это не слабость, это медитация! – возмутился сержант. – Успокаивает нервы. Особенно когда твой капитан вот так вот молча на тебя смотрит и чай попивает. Жуть.       Все рассмеялись, включая и Льва, чья улыбка выразилась лишь в легкой складке у глаз. Полина, почувствовав, что напряжение спало, расслабилась.       – Ну раз уж ты здесь, – продолжил развлекаться Захаров, – ответь на вопрос от старого человека. Парень у тебя есть?       Полина замерла. Лёва перестал размешивать чай. Эрнест оторвал взгляд от газеты.        – Ну, нет, – удивилась Романовская. – А что?       – Да так… – не унимался Михалыч, кидая сложные для понимания взгляды то на Льва, то на его подчиненную. – А вот как ты думаешь, какой он должен быть?       – Хм… – задумалась Полина, уже понимая, куда клонит начальник, но не в силах прервать эту пытку. – Ну, наверное, он должен быть добрым, – начала она, глядя в пол. – Умным, храбрым, справедливым, иметь планы на будущее, цели там, карьеру… – и накидала несколько новых критериев, стараясь говорить как можно более формально.       – Да у нас тут все такие! – ответил ей сержант. – Ангелы во плоти, мать их. И твои ребятки-то кстати тоже под описание подходят, может, ты и к Артурику с Гошаном присмотришься? Эдика не предлагаю, его уже на гражданке застолбили, – усмехнулся в усы Михалыч. Девушка рассмеялась, скривив носик:       – Ой, фу, ну вы что, Михаил Михайлович! Они же мне как братья! И вообще… – она замолчала, покусывая губу.       – И вообще что? – с интересом протянул мужчина.       – И вообще, мне постарше нравятся, – легко ответила она, словно сбрасывая камень с души. И тут же глаза её расширились от ужаса. – Ой!       Поняв, что сболтнула лишнего, потому что пауза как-то странно затянулась, Полина, быстро протараторив «Разрешите идти?» и получив от своего непосредственного начальника короткий, почти невидимый кивок, резво развернулась и на каблучках зацокала в сторону улицы.        Там у тренировочной площадки вышеперечисленные Эдик, Артурик и Гошан с мастерством профессионалов изображали бурную жизнедеятельность, на самом деле при ближайшем рассмотрении оказавшуюся ничем иным, как обычное пацанское зависание на турниках – Полина, изначально собиравшаяся к ним присоединиться, скорее поспешила к друзьям.        – Ох, ну и жара! – воскликнула она, поравнявшись со своими, и опёрлась на железные прутья.        – И не говори, – лениво отозвался Эдик, свесившись с турника вниз головой, как обезьяна на лиане. – Кваса бы сейчас. А ещё лучше – пивка.       – Мечтать не вредно, – флегматично заметил Гоша, ритмично подтягиваясь широким хватом. На нём не было и капли пота, что невероятно бесило Артура, который просто сидел на корточках и обмахивался фуражкой.       – Кириллыч тебя звал? – спросил Артур, кивнув в сторону кабинета.       – М-м, нет, Михаил Михайлович, – ответила Полина, и её щёки, и без того розовые от жары, покрылись румянцем. – Он… странные вопросы задавал.       – Опять про женихов? – ухмыльнулся Эдик, переворачиваясь и спрыгивая на землю. – Он всем девчатам из отдела мозги уже проел на эту тему! В прошлую пятницу целую лекцию про биологические часы читал.       – Ну да, – смущённо рассмеялась Полина. – Говорит, мол, у нас тут все ангелы во плоти, выбирай любого.       – Ну кроме Льва Кириллыча, конечно, – невозмутимо вставил Артур. – Он у нас скорее гном во плоти. Злой, работящий, в пещере свой Гринфилд стережёт.       Полина фыркнула, но внутри неё что-то ёкнуло в защиту капитана. Он был не гном. Он был скорее… компактным. И взгляд у него был острый, цепкий, такой, что кажется, видел тебя насквозь. А фигура…       – Ладно, хватит болтать, – раздался сзади сухой, резкий голос.       Вся компания вздрогнула, как один. Гоша чуть не сорвался с перекладины, а Артур аж с кортанов подскочил и выпрямился, как струнка. У площадки, прислонившись к турнику, стоял сам Лев Аккерман. Сколько он тут находился – было загадкой. На лице его читалось привычное выражение легкого, почти хронического недовольства всем сущим.        – Джагинян, что ты тут макаку из себя изображаешь? Соберись. Базаров, если сил на занятия нет, иди пол в спортзале протри. Шульгин, не надорвись, а то потом на дежурство не выйдешь. Романовская, – его серые глаза на секунду остановились на ней, – С тобой поговорить.       Сердце Полины глупо и громко застучало. Она кивнула и послушно пошла за ним, чувствуя на спине любопытные взгляды товарищей.       Но на удивление Лёва привёл её не в кабинет, а на маленькую кухню-каморку, где стоял старенький холодильник, чайник со свистком и пачка чая «Гринфилд». Он молча достал из холодильника трехлитровую банку с темно-красной жидкостью и два стакана.       – Это что? – осмелилась спросить Полина.       – Компот. Вишневый, – коротко бросил Лёва, наливая. – Михал Михалыч притащил, говорит, тёща наварила. Не выбросить же.       Он протянул ей стакан. Полина послушно взяла.       Их пальцы едва соприкоснулись. Компот оказался холодным и очень сладким. В нём забавно плавали размокшие ягоды.        – Спасибо, капитан, – тихо сказала она.       – Мгм, – промычал Лёва, отпивая из своего стакана и глядя в окно на пыльную улицу. Помолчали.        – Ты там… насчёт «постарше». Не принимай близко к сердцу то, что Михалыч городит. Работу свою делай хорошо, и всё.       Полина почувствовала, как горит всё лицо.       – Я… я и делаю! – выпалила она. – Стараюсь, во всяком случае.       – Вижу, – неожиданно просто сказал он, всё так же глядя в окно. – Потому и в моём отряде. Болтунов и бездельников не держу.       Похвала, звучавшая как констатация факта, заставила Полину расправить плечи. Внутри что-то потеплело, слаще любого компота.       – Пей давай, а то скиснет, – буркнул Лёва, кивнув на её стакан.       Она быстро сделала большой глоток. И вдруг её взгляд упала на руки капитана, держащие стакан. Небольшие, с тонкими, но сильными пальцами и ровно подстриженными ногтями. Чистые. Очень ухоженные для мужчины, который половину жизни, по слухам, провёл в уличных драках.       – Капитан, а правда, что вы в молодости… – начала она, и тут же заткнулась, увидев, как его брови поползли вниз.       – Что? Что я в молодости? – спросил он с опасной интонацией.       – Ни-ничего! – Полина поспешно отпила ещё, стараясь стать невидимкой. – Спасибо за компот!       Лёва лишь хмыкнул, поставил свой пустой стакан в раковину и вышел, оставив её одну додумывать свою мысль и краснеть от собственной глупости.       На улице к нему сразу пристроился Захаров, будто из-под земли выросший.       – Ну что, преподнёс? – поинтересовался он, закуривая.       – Что преподнёс? – нахмурился Лёва.       – Компотик-то. Я видел, как ты банку из моего холодильника стырил.       – Завали. Она из-за твоих шуток чуть под стол не провалилась. Напугал девочку.       – Да ладно тебе, – засмеялся Захаров. – Она не из пугливых. И смотрит на тебя такими глазёнками… Я тебе говорю, Лёв, зря ты от жизни в стороне стоишь. Хорошая девушка. Надёжная. Уборку у тебя в кабинете кто делает? Она. Кто тебе отчеты самые аккуратные пишет? Она. Кто в прошлый раз, когда ты с похмелья маялся, тебе рассол тайком принёс? Опять она.       – Заткнись уже, – беззлобно процедил Лёва, но в его тоне не было прежней колкости. Он взглянул на тренировочную площадку, где Полина, уже оправившись, снова смеялась с ребятами, пытаясь на каблуках подтянуться на турнике. Эдик её подбадривал, Артур критиковал технику, а Гоша просто ржал и снимал компромат на телефон.        «Ангелы во плоти, – подумал Лёва, внутренне ухмыляясь. – Скорее школьники в погонах».       Но взгляд его ещё какое-то время задержался на рыжей, взъерошенной на солнце голове, прежде чем он развернулся и пошёл обратно в здание, отвечая на докучливые комментарии Захарова односложными «Ага» и «Отстань».       А в это время подходил к концу очередной день, и на Тростово медленно опускался вечер, пахнущий пылью, скошенной травой и кисло-сладким вишневым компотом.