Закат на баскетбольной площадке

      Заходящее солнце окрасило пустую площадку ярко оранжевым. На лице Феликса расцвела озорная улыбка и, повернувшись к Чану, он не удержался от комментария.       — Ты как мандарин.       — Ты же знаешь, что ты тоже?       — Нет, не знал, спасибо.       — За что спаибо?       — За то, что ты говоришь мне, кто я.       Теплую улицу заполнила мягкая тишина. Шелест листьев, который сопровождал их небольшой разговор словно тоже стал тише, пытаясь не отвлечь на себя внимание.       — Я не могу говорить тебе, кто ты.       — Но ты ведь говоришь.       — Я говорю о тебе, говорю, как я вижу тебя, но я не говорю тебе, кто ты.       — А если я хочу быть тем, кем ты видишь меня?       Молчание ощущалось как теплая вода, покрывшая с головой, в которой не нужно задерживать дыхание. Но Чан всё равно это сделал по инерции.       — Ты не должен... — Но ему не дают закончить.       — Я же сказал, что хочу, разве это значит, что я чувствую себя обязанным?       — Ты можешь этого не осознавать, но... — И снова.       — Нет, я этого хочу, Крис. Ты видишь меня именно тем, кем я хочу быть. Ты можешь сказать мне больше?       Чан молчит некоторое время, будто обдумывает ответ. На самом деле, он просто наслаждается теплом. Теплом улицы. Теплом этого разговора.       — Ты моя тишина.       Феликс смеется искренне от неожиданности.       — Но ты ведь слышишь меня! Единственный слышишь меня! — Феликс улыбается ярко, удивляясь словам друга. — И поэтому я постоянно говорю с тобой! Обо всём подряд! Какая же это тишина?       Чан смотрит на него, расплываясь в улыбке.       — Да, ты не оставляешь меня с мыслями наедине. — Он усмехается, a про себя проговаривает: «А они – самый невыносимый крик».       Спустя несколько мгновений продолжает:       — Ты и мой шум.       — Это же противоположные вещи! Ты что, не придумал, что сказать? — смеётся Феликс, скептически воспринимая ответ друга.       «Я и не придумывал»       Чан улыбается спокойно, ямочки украшают его лицо.       — Ты это ты, и я не мог быть более благодарен тебе за это.       Улыбка медленно пропадает с лица Феликса.       — Но кто я — я? Ты единственный, кто слышит меня, разве это не значит, что только ты можешь сказать мне?       — Я слышу тебя, чтобы ты смог кричать во весь голос и не бояться, что тебя услышит кто-то, кто не должен.       — А когда я не хочу кричать?       — А когда не хочешь, чтобы ты мог молчать рядом со мной, но знал, что это твой выбор, а не безысходность.       — А что потом?       — А потом ты поймешь, что я не единственный, кто тебя слышит.       — О чём ты? Кто ещё? — Феликс искренне ошарашен внезапной информацией.       Чан улыбается нежно.       — Ещё ты. — Он смотрит в большие карие глаза. — Намного дольше меня.       Феликс неосознанно останавливается и задумывается. Чан осторожно останавливается рядом и продолжает.       — Я могу только сказать тебе спасибо за то, что ты есть, но не могу сказать тебе, кто ты есть.       — А если я тоже не смогу?       — Не сможешь что?       — Понять.       — А зачем тебе это?       — Ну, чтобы... — Феликс запнулся.       А действительно, зачем он так старательно пытается найти себе ярлык? Спросить у лесов, у богов, у Криса, если он может просто быть, быть собой.       После нескольких минут тишины, Чан проводит рукой по его волосам.       — Ты мандарин.       Это выдергивает Феликса из раздумий.       — Что?       — Мандаринка.       — Солнце уже почти зашло.       — Да, но ты всё ещё такой же солнечный. — Чан улыбается искренне. — И наверняка вкусный! — Добавляет резко.       — Что?! — Брови Феликса взлетают, кажется, до самой линии роста волос.       — Дай откусить нос!       — Нееет!       Феликс начинает убегать, а Крис пытается догнать. Они громко смеются, солнце заходит, они идут домой.