Крах.

~[—'`♡⁠´'—]~

Джаст был странным. Особенно во времена первого сезона. Джаст любил смотреть на чужой крах, на точку невозврата. Ему нравилось смотреть, как чужие лица скривляются от злости из-за него. Нравилось слышать в свою сторону проклятья. Нравилось чувствовать чужой усталый вдох, который пытался из-за всех сил сдержать свое раздражение. Ему так нравилось это, что на первом сезоне черт приходил ко всем, с кем общался хотя бы пару минут, и натурально мучал их. Подрывал чужие базы, мешал, ломал и делал маленькие пакости, участникам Майншилда. Это у него было такое специфичное хобби. Хобби, за которое его изрядно недолюбливали. Часто на него кричали, сыпали проклятьями, злились или же дулись, но Джаста это только все больше воодушевляло. Он ужасно любил смотреть на чужое падение, на срыв. Проще говоря, ему просто нравилось выводить людей на эмоции и чаще всего это была именно злость. Видеть, как именно Джаст, именно он, довел существо перед ним до краха – ну разве не это ли и счастье? Но Алфёдов был другим. Он не злился, не шипел Джасту в лицо, не кричал с красными от гнева щеками, он даже не пинал его! Только мягко улыбался и осторожно отмахивался от него. Иногда он, конечно, приходил и стрелял в него из лука, слегка поддразнивая. Но если быть честным, получалось это откровенно плохо, и черту всего пару раз, в срочном порядке, приходилось тушить хвост. С другими это происходило намного чаще, и не только хвост приходилось остужать, а ещё и волосы, базу, питомцев... Список можно продолжать бесконечно. Да даже когда Алфёдов давал показания против него в суде, он едва ли выступил против него. Пока остальные с гневным лицом недовольно бормотали про то, что черт достаточно потрепал им жизнь и то, что ему пора поплатиться за все его пакости, в это время Алфёдов говорил что-то вроде: «Да, он мне мешал и гадил, но у нас все было взаимно. Я тоже частенько путался у него под ногами.» И Джаст невольно подумал, что Жираф его как-то подкупил, но смотря на это искреннее лицо, которое весь суд ему улыбалось и взволнованно смотрело на то, как Джаст и Жираф проигрывают суд – черт понял, что здесь было что-то не так. Ему так и хотелось закричать в ответ: «Разве не ты здесь пострадавший? Разве ты не должен сейчас злиться и негодовать на эти бредовые аргументы Жирафа? Так почему же ты так волнуешься? Почему у меня такое ощущение, что ты защищаешь меня?» Он искренне не понимал его. Либо он напросто был дурачком или же у него был хитрый план. Например втиснуться к нему в доверие и разузнать где же на самом деле находится яйцо дракона. Но сезон прошёл, а никакой выгоды для себя Алфёдов не получил с этого шоу. Так что за ним так и осталось название «дурачок». И в какой-то момент Джасту захотелось увидеть крах этого дурачка больше всего на свете. Увидеть как некогда белое лицо – медленно окраситься в голубую краску, как вены на лбу будут недовольно возбухать, а острые зубки будут плотно стиснуты. Он хотел увидеть как снеговик будет таять от переполненной у него в теле злости, хотел увидеть как спокойный и мягкий взгляд перемениться на злобный, и как у Алфёдова будут чесаться руки, чтобы наконец-то пробить Энди. Даже мимолётная мысль об этом приносила ему невероятное удовольствие. Джасту много раз говорили, что он ненормальный и он был согласен с этим. Но что он мог поделать? Время шло, сезоны менялись, а желание досаждать людям так и не исчезало. Конечно он больше не лез к малознакомым людям, чтобы не вызывать преждевременную ненависть к себе, хоть это и было приятно. Но теперь Джаст прилипал и бесил своих близких раза в два больше, чем на первом сезоне, и конечно, даже Алфёдов не мог его столько выдерживать. Со временем Джаст пробудил его на более яркие эмоции. Снеговик закатывал глаза, когда Энди шутил какую-нибудь тупую шутку, его улыбка иногда подрагивала от напряжения и недовольств в сторону черта. Иногда он давал ему подзатыльник за то, что черт ведёт себя как-то неподобающе. Он бурчал на него, мог вспылить или накричать, а может даже обидеться, но Джаст все равно считал это недостаточным. Это было все не то... Будь это кто-то другой черт бы уверенно сказал, что довел другого до краха. Но с Алфёдовым ему чего-то не хватало и он не понимал чего. Возможно, потому что снеговик спустя столько лет все ещё сдерживался рядом со своим другом и ни разу полностью не срывался с его дразнилок. Или потому, что ему просто не хватало эмоций Алфёдова, который по ощущениям кроме доброты и уважения больше ничего и не источал из себя. Джаст не знал, но единственное, что он понимал так это то, что он хотел больше. Просто больше. И спустя время он смог наконец-то найти кое-что, что хоть как-то могло утолить это странное чувство и этим оказалось чувство... Смущение. Да, простое смущение. Однажды Джаст мимолётом похвалил снеговика и потрепал его по голове, сказав пару приятных слов, но Алфёдов покрылся румянцем так, как никогда раньше и черт удивлённо распахнул глаза. То, что он сказал - это было обычным набором стандартных фраз, которые он говорил всем и каждому, но он впервые видел чтобы кто-то так сильно реагировал на это. Особенно Алфёдов. Разве он всегда не оставался немного отстранённым, когда дело касалось выражением собственных эмоций? Да, Алфёдов всегда притуплял свое счастье или переизбыток эмоций, когда считал, что сейчас этому не место (а он всегда так считал.) Он прятал свое раздражение или неприязнь за натянутой улыбочкой. Грусть у него и вовсе выражалась только в похолодевших глазах, которые он тут же прятал. Джаст знал все это не только, потому что он не раз пытался вывести его на сильные эмоции, а потому что он был знаком с Алфёдовым так много времени, что знал все его привычки и мог легко распознать эмоции его на лице. Но... Ха-а. Энди почувствовал как кончики его пальцев подрагивают, а в его животе расцветает довольно странное чувство. В этот раз что-то произошло. Что-то поменялось. Реакция Алфёдова оказалась довольно неплохой. Это чувство было намного круче, чем злость или негодование, и ему это безумно понравилось. Он повторял эти действия со снеговиком вновь и вновь, чтобы опять почувствовать это странное удовлетворение. Вот только подобное происходило исключительно с Алфёдовым. Как бы он не пытался провернуть это с другими, но он не чувствовал такого же удовлетворения как и от реакции снеговика. Почему? Он не знал и не стал вдаваться в такие сложные чувства и продолжил хвалить своего друга за каждую мелочь. Да и зачем? Ему приносит удовольствие эта реакция Алфёдова, хотя он все ещё считал её недостаточной, а снеговику в принципе нравились комплименты и похвала, так значит они оба были в выигрыше, разве не так? Но это оказалось первым шагом, перед тем как он впадет в бескрайнюю бездну. Пока он наслаждался чужим смущением, он узнал кое-что ещё. Однажды он поддразнил Алфёдова какой-то откровенной и пошлой шуткой. Это шутка даже не была связана с ним или с чертом, но Алфёдов резко отпустил голову и промямлил про то, что шутка Джаста оказалась слишком сильной и ему не стоит так больше шутить. И это оказалось такой чертовский плохой ошибкой для Алфёдова, потому что Джасту ударило в голову. Это стало вторым шагом, перед их совместным крахом. Энди доставал его везде. В их общем доме, на спавне, на ивентах, даже когда они ложились спать, как обычно в одной кровати, Джаст шутил и получал под зад, а Алфёдов сгорал от стыда. Шутки Джаста переходили все моральные нормы, которые установил снеговик и каждый раз он чувствовал себя не своей тарелке. Это все было чересчур для него... А позже черт и вовсе начал шутить пошлые шутки про них. Все эти шутки с намеками заставляли его невольно дрожать и хотя бы попытаться сбежать от него и от этих гадостей, но Джаст всегда его догонял и повторял то же самое. Алфёдов не понимал. Искренне не понимал, что случилось с его сожителем? Что стало причиной таких постоянных шуток...нет, издевательств над ним? Он рябел и бурчал Джасту, чтобы он перестал, потому что эти шутки, особенно с уст Джаста звучали ужасно. С его язвительной манерой речи, с его голосом, а ещё когда он начал так шутить, то его фразы превратились в какую-то пошлую поэзию. Алфёдов ощущал так словно Джаст начитался классики и начал разговаривать точно так же, только контекст изменился и все это в совокупности было ужасно. Ужасно плохо для Алфёдова. Но черт, несмотря на просьбы, не останавливался. Энди откровенно наслаждался этим и никак не мог насытиться. Он не знал, почему ему так резко снесло крышу, но он правда не мог остановиться. Просто не мог. Как бы он не пытался, как бы он не понимал, что слишком сильно давит на Алфёдова, так как его невинный разум не готов к настолько пошлым и грязным шуткам, но он не был в силах с этим собладать. Просто реакция Алфёдова была слишком хороша и намного лучше чем у других, которых он доводил, хотя ему все ещё этой реакции было недостаточным для краха. Но ему было уже все равно. Это странное чувство полностью овладело им. И в тот злополучный день это не стало исключением.

~[—'`♡⁠´'—]~

Поздний вечер. Джаст уже был в пижаме и готовился ко сну, снимая с их общей кровати простынь и поправляя подушки. На самом деле для многих казалось довольно странным то, что двое лучших друзей, которые ещё и по совместительству сожители, спали вместе в одной кровати. Особенно двое лучших друзей, которые были такие разные в плане физиологии. Джаст был обжигающе горяч для Алфёдова, а Алфёдов был слишком холоден для него. Настолько он был холодным, что спал без одеяла, а Джасту приходилось брать сразу два, чтобы защищаться от мороза на базе и от мороза, который исходит от Алфёдова. И каждый божий раз на них смотрели как на сумасшедших, как только узнавали, что они спят вместе, мол зачем? Зачем идти на такие неудобства если можно спать по отдельности? Но они лишь пожимали плечами, потому что ответа на этот вопрос у них толком-то и не было. Это была просто привычка. Странная их общая привычка, и даже когда они ссорились они не отказывались от неё. Только иногда тайно якобы «случайно» пинали друг друга во сне. Пока Энди устало зевал и ковырялся в подушках, Алфёдов ходил по комнате кругами и жаловался на свой новый проект. Сегодня утром снеговик ему все мозги вытряс с этим проектом. Он так слёзно умолял Джаста ему помочь, что он почти согласился. Снеговик говорил, что у него осталось всего три дня чтобы закончить, а у него совсем ничего не готово. Он мямлил про то, что без чужой помощи он никак не справиться, но Джаст, несмотря на плаксивые просьбы, отказался. Ещё бы ему в свои единственные выходные лететь и пахать на каком-то проекте? Ну уж нет. Не смотря на то, что Алфёдов был для него близким другом, но на такие жертвы он не был готов пойти. Однако теперь кажется Алфёдов был намерен уговорить его на помощь завтра. Он бегал из стороны в сторону и говорил, нет, клялся, что взамен сделает для Джаста все что угодно. Хоть горы свернёт, хоть алмазы все свои отдаст, мол больше некому помогать. Ведь сейчас сезон праздников, все заняты и единственный кто лежит без дела - это Энди, который яро отбивался от атак снеговика. Под конец уговоров Алфёдов уже перешёл на угрозы. Он бухтел про то, что Джаст самый настоящий мудак, что он выгонит его из базы если тот не согласиться. А ещё нажалуется на него Альцесту и расскажет про то, как сильно он с Секби давили на «бедного» снеговичка с этим ремонтом. Тем не менее Джаст резко вскинул руки и впервые за вечер решил ответить. Как бы он не любил слушать нытье своего сожителя, но всему же есть предел. Если он прямо сейчас пошутит какую-нибудь грязную шуточку: Алфёдов наверняка же отстанет, а Джаст получит минутное удовольствие от его реакции. Два приятных дела в одном, это ведь однозначно победа, не так ли? Он вздохнул, подготавливая дразнилку и открыл рот. — Ага, я мудак из-за того, что не помог тебе сегодня. Ведь иногда нам приходится обходиться небольшой помощью от наших друзей. И знаешь, Алфёдов, ни в чем другом я так не нуждаюсь, как в помощи с этим напряжением в штанах. Так как на счёт того, чтобы ты мне помог, а я потом помогу тебе с проектом, м? Джаст улыбался так ярко, что казалось, будто бы он был самой яркой звездочкой на небе. Он ждал пока Алфёдов вспылит и его лицо окраситься в небесный цвет, от смущения. Алфёдов наверняка начнет заикаться и будет говорить, что Джаст переходит все границы в своих шутках и, что ему пора перестать. Но Алфёдов лишь замер на пару секунд и с пустотой в глазах уставился на него. — Ладно. Джаст моргнул. — Что? — Я сказал ладно. Я согласен. Его улыбка дрогнула и он инстинктивно попятился назад. Это был их третий шаг. Они упали в бездну.

~[—'`♡⁠´'—]~

Он слегка поморщился от боли, когда Алфёдов неосторожно прижал его к кровати и он ударился об изголовье. Снеговик залился извинениями и потянул руку к его затылку, чтобы попытаться сгладить боль, но Джаст этим воспользовался и схватив его за волосы, притянул к себе. Если честно это было каким-то безумием. Его лучший друг, который был ещё и по совместительству его сожителем, прямо сейчас сидел у него на бёдрах и Джаст не понимал специально ли Алфёдов ёрзает у него на бугорке пижамных шорт или же нет. А ещё не понимал специально ли Алфёдов смотрит на него вот так. Сквозь полуприкрытые глаза, с голубым румянцем на щеках и с таким невесомым взглядом. Точно ли так смотрят на своего лучшего друга? Он остановил собственную руку только тогда, когда лёгкий мороз от снеговика ударил его по щекам. Алфёдов недоуменно хмурил брови, явно не довольный стальной хваткой у него на волосах, но Джаст едва-ли обращал на это внимание, продолжая держать пушистые волосы. Джаст понимал, что совсем немного и они перейдут эту грань. Грань друзей и сожителей. Грань напарников и приятелей. Прямо сейчас Алфёдову надо вскочить и смущённо пробормотать про то, что его ответная шутка зашла слишком далеко, а Джасту стоило бы извиниться за все эти дразнилки, и они могли бы просто отпустить ситуацию. Забыть её как неловкий момент, а может даже спустя время они могли бы посмеяться над этим. Но Алфёдов не слезал, он все ещё тяжело дышал и ёрзал на пижамных шортах, а Джаст все ещё крепко держал его за волосы, пока они едва касались носами. Они продолжали играть в гляделки и тяжело дышать, пока в какой-то момент Энди все таки позволил их носам соприкоснуться. Он дал ему время, но Алфёдов не слез. Раз он не сделал попытки к бегству и не покинул его бёдра, значит, и ответственность за дальнейшие события лежать на Джасте не будет. Верно? Но когда в чужой холодный рот проник горячий язык, Алфёдов не отвернулся, не отпрянул и даже не вздрогнул от неожиданности, а только чуть шире приоткрыл рот, позволяя Джасту исследовать его. Черту пришлось прикрыть глаза, потому что он все ещё не понимал реально это или нет. Энди слышал как чужие белоснежные пальцы беспорядочно сжимали и разжимали простынь рядом с его головой. Слышал и чувствовал, как Алфёдов тяжело дышит, но снеговик вопреки всему – настойчиво вжимался в горячие губы, не разрывая поцелуй. Слышал, как сердце его друга бешенно колотится и кажется не только сердце Алфёдова было готово выпрыгнуть из груди. Он слышал как Алфёдов недовольно фыркнул, когда черт случайно прикусил снеговичью губу от волнения. Джаст даже слышал шорох чужих совсем-белых ресниц. Господи. Он чувствовал, что сходил с ума. Слишком много всего. Все его пять чувств обострились до предела. Он ощущал как в чужом рту было слишком холодно, и он не понимал почему это его не отталкивало, а только больше подталкивало к краю. Джаст чувствовал как трение у него на бедрах становилось все сильнее, а напряжение в его штанах все больше. Хватка демона на голове снеговика стала ещё крепче и по какой-то причине теперь Алфёдов не жаловался на это, позволяя Энди вертеть собой как вздумается. Но когда чей-то длинный и морозный язык начал сплетаться с его, Джаст не выдержал и оторвал Алфёдова от себя. Алфёдов жалобно хныкнул, когда Энди слишком сильно дернул того за волосы и наконец-то пробормотал про то, чтобы Джаст в конце концов отпустил его. Будь сейчас Энди в своем уме – он бы поиздевался над снеговиком чуть подольше, но сейчас он лишь послушно отпустил руку. Пока Алфёдов говорил – холодное дыхание ударило ему в щеку. Это должно было отрезвить, но сделало только хуже. Мороз Алфёдова действовал на Джаста как самый сладкий запретный плод и черт все ещё не определился нравится это ему или нет. Жар горел где-то внизу, но никто из них так и не отпустил взгляд. Они смотрели друг на друга, пока Джаст наконец-то не открыл рот первым. —…Это твой первый поцелуй? Алфёдов покачал головой, явно недовольным таким глупым и не подходящей ситуации вопросом. Об этом надо спрашивать не тогда, когда их статус друзей рушится, а тогда когда они выпивают где-нибудь в баре или же играют в «правду или действие» у Сантоса в каморке. Да где угодно, но явно не сейчас. —...Нет. – вздох. — А что? Джаст не ответил, только вновь сжал чужие волосы и перед тем как припасть к холодным, как лёд губам, он прохрипел: — Ничего. Ничего. Совсем ничего. Просто у Джаста это был первый поцелуй. И ему чертовски понравилось. Алфёдов мстительно укусил Джаста за губу, когда вновь почувствовал хватку на голове. Джаст был почти уверен, что это всего навсего показуха и был прав, ведь снеговик так не предпринял никаких попыток, чтобы выбраться из захвата, а только расслабил свой тугой галстук шее, позволяя своей перегретой коже охладиться. Помогало это конечно слабо, так как не только демон, но и сам воздух был обжигающе горяч и снеговик уже на этом моменте чувствовал как плавится. Как его кожа становится влажной, ресницы слипались от воды, башню сносило так, как никогда раньше, а язык вообще был готов раствориться во рту этого придурка. И если Алфёдов не хотел превратиться в лужицу, то ему бы стоило поторопиться. Поэтому он легко разорвал их второй поцелуй и потянул руку вниз, туда, где было жарче всего. Сквозь легкую ткань выпирал ощутимый бугорок и Алфёдов сжал его, чувствуя как тело под ним сотрясается. Энди вздрогнул, а из под сомкнутых губ вылетел то ли стон, то ли ругательство. Алфёдов надеялся на второй вариант, так как не был уверен, что переживет и примет первый. —…Что ты делаешь? Горячее дыхание опалило его шею и Алфёдов напряженно сглотнул, насильно раскрывая свои разгоряченные губы. — Разве ты не говорил про помощь с твоим напряжением в штанах? — Говорил, но ты хочешь сделать это так?… Снеговик недоуменно выгнул бровь. А как иначе? Разве есть другой способ? Пока он раздумывал об этом, Джаст вновь прижал Алфёдова к себе и парень невольно задумался на счет того, что по видимому этому черту слишком понравилось целоваться. Слишком нравится проходить своим раскаленным языком по острым зубкам снеговика, впитывать в себя все вздохи приятеля и прикусывать его холодные губы. Ах. Так вот, что имел Джаст ввиду…Сделать это ртом? Не руками? Алфёдов залился еще большим румянцем. Если бы он просто подрочил своему другу – это было бы не так уж и смущающее. Не то, чтобы это не разрушило все его предубеждения, которые он строил на протяжении всей своей жизни, но так было бы намного легче. Ему ведь даже не пришлось бы смотреть туда. Просто бы отвернул голову и работал руками, но минет? Это было слишком. Алфёдов прикрыл глаза и хотел было начать жаловаться на то, что Джаст слишком напористо целует, что ему не хватает воздуха, и, что черт вообще оборзел раз требует такое. Он и так из-за всех сил держится, чтобы не сбежать с этой кровати и не забыть это все как страшный сон, а Энди по ощущениям делает все только хуже. Но когда он открыл глаза, снеговик полностью проглотил все свои возмущения. Джаст был демоном, уж не суккубом ли? Потому что обычный демон не может так похотливо смотреть на него. Не может так крепко сжимать его пушистые волосы, прижимая Алфёдова крепче. У обычного черта не может быть так жарко внизу. В целом демон не может быть таким раскаленным, как печка. Таким обжигающе горячим может быть только суккуб. Да, Джаст однозначно чертов суккуб. Снеговик вздрогнул от того, как пылкий язык обвел его рот и вытащил его из мыслей, заставляя перевести все свое внимание на себя. Ладно, плевать. Все его предрассудки, с этого момента, и так были на самом дне, так раз уж и минет, так минет. Он насильно выпутался из чужой хватки, оставляя на их губах общую ниточку слюны и опустился чуть ниже. Стирая со лба размороженный снег, он одним движением снял пижамные шорты, разукрашенные в барашки (эту пижаму когда-то давно дарил сам Алфёдов) и уставился на черные боксеры. На них виднелось ощутимое пятно от предэякулята и Алфёдов не был уверен, что в его штанах тоже не было чего-то подробного. Джаст, пребывавший в недоумении и пытаясь вымолвить из себя хоть слово, резко дернулся, когда его член выбрался на свободу, а холодная рука, которая раньше сжимала простыни, оказалась у него на основании. Снеговик опустился еще ниже и был теперь на уровне его члена и каким-то странным взглядом оглядел темный стояк. Таким взглядом, словно это не он сейчас держит его в руках, а кто-то другой. Кто угодно, но не этот милый и невинный снеговичок. Энди, все ещё не понимающий, что происходит, резко вскрикнул, словно что-то осознал. — Стой, ты хочешь…ртом? — А ты разве не на это намекал? — Я говорил про то, что… блять. – он ненадолго замолчал, смотря на то, как щеки его товарища поголубели пуще прежнего, а сами снежные руки дрожали. Новый разряд тока прошелся по венам и черт был готов застонать. Те ощущения, которые он получал, пока дразнил миленького и беспорочного Алфёдова – не шли не в какое с этим развязным снеговиком с держащим его член в руках. — Я говорил про то, что бы мы вместе руками… Хн. Но фразу закончить Джаст не успел. Вздох вырвался само собой, когда холодный язык, с которым он сам недавно игрался, коснулся его темного органа. Движения Алфёдова были неуверенными. Он не знал как делать минет. Да, может для него было не в новинку повалить кого-то на кровать и поцеловать, но дальше этого он никогда не заходил. Все его знания о большей близости были смутными или слишком расплывчатыми. И уж тем более он не знал о том, что ему делать с мужским членом, особенно с таким большим. С ярко-бордовой головкой, с выпуклыми синими венами, которые напоминают больше ему о сникерсе, чем о чем-либо ещё. Алфёдов морщился от горьковатого привкуса, но продолжал лизать, все еще не уверенный точно ли делает все правильно. Но спустя время чувствуя, как бедра под ним начинают неистово дрожать – снеговик обретает больше уверенности. Джаст в это время метался и пытался сдержать свои руки, чтобы вновь случайно не запустить их в чужую шевелюру, помня о том, как Алфёдов недовольно фыркал на это. Он смотрел на то как чужие глаза расширяются, когда они случайно сталкиваются взглядами и он лишь удовлетворенно кивает, не в силах вымолвить и слова. Он чувствовал как холодок разливается по всему его члену и как тот твердеет все больше и больше. Он кусал губу и сдерживал себя до тех пор, пока Алфёдов полностью не берет в рот. Снеговик давится от большого размера и сразу же отступает, огорченный тем, что не может сразу же взять. Но слыша тихий стон полный удовольствия, подтягивается ближе и сосредоточивает все свое внимание на чужом члене, полностью игнорируя то, как его собственный болезненно потирается о жесткую ткань штанов. Это начинает приносить дискомфорт. Слишком мокро, слишком жарко и слишком смущающее. Член черта так вообще плавит его рот, оставляя после себя лишь размазанный по его глотке предэякулят. Джаст сдается, когда Алфёдов доходит до середины, и тянет руку вниз, сжимая спутанные волосы. Алфёдов что-то недовольно мычит и прекращает двигать языком, но довольно скоро возобновляет свои действия, когда понимает, что чужая рука не давит, а поглаживает и гладит его где-то за ухом, призывая продолжать. Челюсть сводит от большого размера, головка давит на корень языка, вызывая рвотный рефлекс, но он старательно игнорирует это пропуская орган еще дальше. Джаст бормочет что-то про ангелов в то время как глаза Алфёдова слезятся, а нетерпение в штанах становиться все больше, и он свободной рукой слабо прикасается к себе. Это болезненно и неприятно. Он чувствует как задыхается вокруг огромного члена, как слезы собираются в уголках глаз, готовые в любой момент выйти наружу, а руки бесконтрольно дрожат. Когда его кадык в очередной раз дергается, Алфёдов выходит на половину и уделяет все внимание горячей головке, помогая свободной рукой разминать его яички. Все же он тоже парень. Хотя он и не умеет делать минет, он все ещё знал, где находятся слабые места и как правильно доставить удовольствие. Слыша очередной невнятный бубнёж, он различает среди всех слов слабо брошенное «умница» и внезапно останавливается. Блять, чертов Джаст. Чертов суккуб. Он сжимает свой собственный член так сильно, что перед глазами пролетают звезды. Демон кажется не замечает такой странной реакции своего друга и только уже чуть напористо дергает его волосы. Алфёдов в отместку за слова и за хватку: вновь заглатывает чужой член до конца. В конце концов он слышит, как Энди начинает дышать все прерывистей и глубже, тихие возгласы звучат все чаще и чаще, а рука на голове бесконтрольно тянет его голову в разные стороны. Алфёдов чувствует, что чужой конец уже близко. Сжимает свой собственный член сквозь грубую ткань и ускоряется, стараясь изменить угол проникновения, пока в конце концов Джаст не кончает ему прямо в рот. Из-за сдерживаемой его руки он не успевает отпрянуть и теперь чувствует как горячее семя разливается у него по горлу, заставляя сглатывать. Алфёдов готов был поклясться, что еще чуть-чуть и сперма пойдет через нос. Он гневно смотрит на поймавшего эйфорию черта, и бессильно хнычет. Джаст, понимая намек, быстро отпускает свою руку и приближается к нему. — О черт. Извини, я перегнул. Ты как? Алфёдов хмурится от ощущения пряного вкуса во рту и смотрит на своего сожителя. Его раскрасневшиеся щеки так ярко выделялись на смуглой коже, что глаза налитые удовольствием и пот на висках меркли по сравнению с бордовой окраской. А может это все потому что этот цвет напоминает Алфёдову о чужом члене. Он вздрагивает и отводит взгляд. — Что это за фетиш на смертоносные хватки? – бормочет он себе под нос, стирая с уголка губ сперму. Жарко. Во рту было пряно и жарко. Голова плавилась, а руки не переставали слипаться. И сидящий рядом черт, который то и дело придвигался все ближе и ближе, совершенно не помогал тому охладиться. — Прости. Выплюни быстрее. – Алфёдов хотя и пропустил совет мимо ушей, но не мог не заметить, что Джаст говорит искренне и снеговик был бы почти готов в это поверить, если бы не довольные глаза и грязная ухмылочка. — Похоже самый невинный и добренький снеговик на всем сервере умеет делать хороший минет. Интересно где он этому научился? Алфёдов глубоко вздыхает. Вот и язвительность придурка-демона вернулась. Он в принципе и сам не против съязвить тому в ответ или даже как-нибудь подшутить, чтобы разбавить эту неловкость, но понимал, что еще немного и он не выдержит. Алфёдов так и не кончил, стимуляции сквозь брюки не довела его до пика, а его член все еще был напряжен. Да и к тому же ему бы по хорошему надо пойти и восстановить кожу и возможно выпить немного успокоительного. Он сомневался, что после того как только, что принял осознание на счет того, что он отсасывал своему лучшему другу да и к тому же и сам возбудился – сможет как-нибудь оправиться. В отличие от Джаста, который уже сейчас мог спокойно шутить. Алфёдов может и чуть более решителен в действиях, но разгребать последствия этих действий не может так же легко, как Энди. — Ты куда? – Джаст хватает его за руку, когда тот встает и направляется к двери. Алфёдов чувствует как его запястье горит. —В уборную…Привести себя в порядок. — У тебя стоит. — Что, правда? – с сарказмом отвечает ему Алфёдов, пытаясь выдернуть руку, но тут же ощущает, как его мир переворачивается. Он оказывается прижат к кровати, точно так же, как и Джаст, десять минут назад. Больно ударившись об изголовье, он смотрит на то как черт счастливо улыбается и поглаживает его затылок. Вот злопамятный ублюдок. — Позволь мне позаботиться об этом. – он разводит его ноги и упирается коленкой в пах. Снеговик сглатывает и не позволяет себе смотреть на то, как полураздетый Джаст прижимается к его интимному месту и смотрит куда-то вдаль. — Ты хочешь потрахаться? Джаст наиграно хватается за сердце и делает прискорбное выражение лица. — Не говори такие грязные слова. Невинный снеговичок не может так выражаться. Ты рушишь весь свой образ, который выстраивал годами. — Прекрати. – Алфёдов говорит это искренне. Не потому что ему надоело слушать эти шутки, а потому что возбуждение льет через край. Он слишком долго держится без стимуляции, а черт слишком долго мямлит. — «Достопочтенный господин Джаст, я хочу поинтересоваться: вы хотите совокупиться со мной на этой прекрасной ложе и разделить наше совместное удовольствие?» – смеется Джаст и вылизывает остатки слюны у него на губах. — Вот так ты должен говорить, если не хочешь шокировать своего лучшего друга, который на протяжении всего знакомства с тобой, даже маты от тебя слышал всего пару тройку раз. Алфёдов устало поворачивает голову на бок и дрожащими руками тянется к волосам Джаста, хватая их точно так же, как и он когда-то. — Так ты хочешь потрахаться или нет? — Да. – почти мгновенно вылетает с чужих губ. — Ты довел меня до конца, а я тебя нет. Хотя знаешь ли все должно быть наоборот, это я- Алфёдов прерывает его на полуслове и впивается в губы черта. Его захват соскальзывает с головы и он хватается за плечи, яростно сжимая их и с упоением смотря, как Энди растерял все свои слова. Все таки по видимому у этого демона и впрямь слабость на эту штуку. — Если ты хочешь «совокупиться на этой шикарной ложе», то заткнись. Сквозь долгие поцелуи шепчет Алфёдов и Джаст смеется ему в губы. Было немного мило, что вечно болтливый снеговик, который и пару минут не может поработать в тишине и покое – так молчалив в постели. Неужели он все еще смущался? Джаст чувствует собственной вкус спермы у себя во рту и это совершенно его не отталкивает, он только глубже проходится по рту. Он сходит с ума, понимая, что теперь знает какой на вкус рот снеговика, после того, как тот сделал ему минет. Все его внимание сужается до мечущего под ним Алфёдова, который кажется был совсем на грани. Он всхлипывает и нетерпеливо кусает Джаста за губы, прижимаясь к его бедрам. Мороз Алфёдова никак не может успокоить его внутренний жар, поэтому он, как одержимый начинает его трогать под рубашкой, надеясь, что это его хоть немного, но охладит, пока снеговик распутывает голубой галстук и кидает его в сторону. — Я доведу тебя до краха. – многообещающе сказал Джаст, помогая ему снять пиджак и рубашку. Алфёдов хочет съязвить, сказать, что тот слишком самоуверен, но останавливается, когда черт проходиться по соскам. Он вскрикивает и закрывает глаза руками. Две бусинки буквально таят под обжигающими прикосновениями и ему сносит башню от желания прикоснуться к себе. —…Быстрее. – он наклоняет голову назад и невольно думает о том, сколько же у него в запасах осталось льда? После этого всего ему возможно понадобиться мешок, нет, ящик льда. Слишком горячо. Он сам уже тянется к штанам и расстегивает их. — Прекрати медлить. Энди фыркает и снимает трусы, которые по ощущениям были мокрее его боксеров раза в два. Алфёдов предстает перед его взором полностью голым. Его крошечные соски, ключицы покрытые обильным потом и его небольшой член, который качается из стороны в сторону. Кажется снеговик не преувеличивал, когда говорил, что его тело тает. Вся его грудь была покрыта растаявшим снегом, там где Джаст хватал Алфёдова с особой силой, оставались небольшие вмятины, а сам снеговик смотрел на демона с расплывчатыми глазами и с подрагивающей улыбкой. Изначально Джаст хотел использовать вместо смазки свою слюну, но решив, что Алфёдову будет по нраву его собственная, засунул два пальца ему в рот. Снеговик не спрашивал, а лишь послушно облизывал пальцы и тихо вскрикивал от того, как Джаст играет с его грудью. Засосы на снеговике не получались, но зато небольшие ямки выходили идеально. «Три ящика льда.» – это была последняя мысль Алфёдова перед тем, как пальцы покинули его рот. Собрав весь снег, что ещё не растаял у него во рту и остатки спермы, Джаст перемещает руку вниз, к дрожащей дырочке и обводит её вокруг. Снеговик вновь закрывает свое лицо руками и опять поторапливает его. Первый палец проходит на удивление легко. Алфёдов хмуро стонет, но вопреки этому его стенки оказываются слишком податливыми. Неужели это потому что он снеговик? Да и к тому же он ещё немного подтаял… Черт счастливо улыбнулся. Если все будет продолжаться в таком же духе, то проникновение получится намного легче, чем он думал. Но Джаст все равно чуть ближе наклонился к своему другу и обеспокоено закидывает его вопросами. — Больно? — Угх…нет. — Странно? Он качает головой. Было просто неприятно. Непонятное чувство инородного тела в себе и легкий дискомфорт делали свое дело, но это не было и так уж и неплохо. Алфёдов думал это будет немного болезненнее и нетерпимее. Джаст, наконец-то заметив то, как чужие руки перекрывают ему обзор к смущенному личику, скинул чужие белоснежные ладони и сказал, чтобы тот лучше бы обвил его шею руками, чем прятал бы такое милое выражение лица. Снеговик искренне пытается пропустить этот комментарий мимо ушей, но все равно под действием какой-то неизвестной силы тянется к шее. Протолкнув палец еще глубже, он вводит второй и слышит недовольное шипение. Пытаясь отвлечь его от неприятных ощущений он вновь целует его в губы и кажется это помогает. Алфёдов заметно расслабляется и Джаст смотрит вниз. Видя как два его темных пальца то появляются , то исчезают в молочной дырочке, он ощущает, как его член медленно начинает наливаться кровью, а сдерживаться начинает быть довольно сложным испытанием. На третий палец Алфёдов громко стонет, а его член, который немного упал из-за дискомфорта, вновь заинтересовано подпрыгивает. Он удивленно распахивает глаза, а его хватка на шее становиться слишком шаткой. Они удивленно переглядываются, пока Джаст не проталкивается глубже и сгибает пальцы под тем же углом, что и раньше. Алфёдов снова стонет и пытается уйти от стимуляции, но Джаст намертво прижимает его к кровати и вновь касается той точки. — Нашел. – победоносно объявляет он и стирает с чужих уголков маленькие капли слёз. — Что? Неужели настолько приятно? Демон тихонько хихикает, в то время как снеговик убийственно смотрит на него и говорит, чтобы он заткнулся. Но его ворчание продолжалось недолго, так как Джаст снова нажимает туда и Алфёдов прячет свое лицо в подушках. Он хихикает и целует в его уши с голубым румянцем. Ах, как же она там назвалась? Простáта? Или простатá? Неважно, но он явно запомнит это местечко. Играется он недолго, ибо со временем Алфёдов начинает хныкать все больше, а ругательства на счет того, что Джаст слишком медлит становятся все злее. Он с громким «чмок» вытаскивает пальцы и представляет свой член к холодному нутру. Его собственная кожа была такой темной по сравнению с Алфёдовым, что создавало какой-то больной контраст, который его заводил с новой силой. Он толкался между ложбинкой, размазывая смазку по ягодицам и целуя его за уголки глаз, представляя, как скоро эти глаза будут плакать только для него. — Ты издеваешься? – с придыханием спрашивает его Алфёдов и собрав все свои силы толкает демона, садясь на него сверху. — Какой же ты до ужаса медленный. — А ты до ужаса молчалив в постели. – он хватает его за бедра и внимательно смотрит на то, как его следы становятся все четче, а влажность снова повышается — Я думал, что ты как и в повседневной жизни не будешь затыкаться. — А я представлял, что ты себе язык в задницу засунешь и будешь скромно помалкивать. — Ах, а еще ты слишком грубый, когда смущаешься. И совсем не такой, когда заикаешься от комплиментов…– его член вновь дергается, когда он резко осознает сказанные слова своего сожителя. — Стой, ты представлял? Алфёдов скрипит зубами и отворачивает голову. — Замолчи. И Джаст реально замолкает, потому что чувствует, как его горячий член входит во что-то прохладное и мокрое. Он вздыхает и сжимает бедра ещё сильнее. Алфёдов морщится от уже довольно болезненного процесса. Если подготовка в первое время была не приятным процессом, то само ощущение в себе огромного члена было мучительным. Джаст по случайности заходит чуть глубже головки и снеговик откидывает макушку, дрожа всем телом. Но несмотря на болезненные ощущения, он довольно скоро опускается до самого основания, ведь он не был таким медлительным как Джаст. Джаст, который кусает себя за щеку, чтобы позорно не застонать в голосину, опять сходит с ума на счет того, насколько же в Алфёдове было холодно. С помятых бёдер он перемещает руки на трясущуюся от мелких вздохов, грудь. Он тянет за соски, целует плечи и шею, гладит по волосам – и все чтобы отвлечь Алфёдова от ноющей боли. Но снеговик слабо на это реагирует, так как все его мысли были заняты тем, что огромный член проткнул его полностью и то как от жары у него плавятся органы, а в особенности голова. Он ошеломленно сжимается и пытается себя заставить расслабиться. Жарко, так безумно жарко. — Молодец, – внезапно бормочет Джаст то ли в полупьяном, то ли в полусонном состоянии. — Ты вобрал его до конца. Ты такой умница. Молодец, такой молодец… Он целует его за висок, а у Алфёдова чешутся руки, чтобы его прибить. —…Сраный суккуб. — Что? В этот момент снеговик вспоминает почему он его ненавидит и игнорируя недоуменные возгласы черта, он начинает с громким хныканьем двигаться. С медленным взмахом он поднимается на вверх и тут же опускается до самых яичек. Он пытается скрыть свое выражение лица, но демон конечно же замечает это и кажется наконец-то понимает в чем дело. Он вспоминает тот момент, когда впервые похвалил Алфёдова, как тот смущенно скрыл голову и Джаст резко складывает «два плюс два», лучезарно улыбаясь. Джаст продолжает его хвалить. За каждый вздох или стон, за каждое движение на его члене. Он откровенно смеется ему на ухо, когда находит его слабость и вовсю этим пользуются. В тот момент когда член проезжает по простате Алфёдов дергается, заливаясь громким криком и чувствует неожиданное облегчение снизу. Сперма, которая больше походила на густой снег, обляпала их животы и даже попала Джасту на губы. Но черт ни чуть не смутился и облизнул их, продолжая уже сам двигаться в нем. — Хороший снеговик. – Алфёдов устало падает ему на плечо и чувствует как его член вновь начинает подниматься. Он пытается уйти от этой гиперчуствительности и глухо стонет. После оргазма он в конце концов понимает насколько же на самом деле он себя плохо чувствует. — Хороший, такой хороший. Ты кончил так быстро… все потому ты так долго терпел ради меня? Но мы еще не закончили. Я все еще не довел тебя до краха. Алфёдов устало закатывает глаза и просто позволяет тому опрокинуть его на кровать и продолжать вбиваться в него. Ему уже все равно на невнятные молитвы Джаста. А еще ему плохо. Ему ужасно плохо. Да, та сильная боль уже прошла, но он чувствовал себя отвратительно. Раскаленный воздух не позволял ему дышать, а весь из себя такой горячий Джаст, словно был не только внутри, но и по всюду. А возможно так оно и было. Но ему было плохо настолько же, насколько и хорошо. Это было ненормальное, почти больное удовольствие, но Алфёдов не хотел уходить от него. Джаст полностью берет на себя всю работу. Видимо решив наконец-то прислушаться к своему другу – он не медлит, а начинает буквально втрахивать его в кровать. Так сильно, что деревянные ножки опасно хрустят. Алфёдов хватается за его спину и случайно царапает ее пару раз, за что Джаст ответно его кусает, оставляя огромную вмятину. Снеговик плачет. Холодные слезы скатываются по щекам. Если раньше, когда он плакал, то слезы не успевали потечь далеко, так как замерзали на пол пути. Но теперь рядом с ним был до безумия горячий Джаст, который не позволял этим слезами замерзать. Алфёдов впервые по нормальному плакал. И плакал не от горя, как обычно, а от удовольствия. Боже, как может быть так плохо и хорошо одновременно? Джаст делает особо сильный толчок от чего ослабевшая рука снеговика хватается за член и он начинает остервенело работать рукой, пока в это время его глазами пожирает демон. Он видит, как некогда белое лицо – стало совсем голубым. Видел, как вены на лбу возбухают, а острые зубки так плотно стиснуты, что он боялся как бы Алфёдов не прикусил бы себе чего-нибудь. Он видел, как снеговик тает от переполненного у него в теле удовольствие, и то, как некогда спокойный и мягкий взгляд переменился на детский плач. Смотря на эту чудесную картину он понимает, что вот так выглядит крах Алфёдова. Не злость, не обида, а именно это выражение лица. Спустя столько времени он нашел в Алфёдове то, что наконец-то удовлетворило его. Чувствуя, как оргазм начинает становиться все ближе, он после пары тяжелых толчков выходит и заканчивает прямо на его грудь. Алфёдов, спустя пару движений, догоняет его и его семя покрывает уже живот. Руки снеговика обессилено падают вниз и он, задыхаясь тянется к Джасту. Черт, не в силах оторваться от Алфёдова, покрытого полностью спермой не обращает никакого внимание на этот жест, пока не слышит тихий шёпот. —…да. — Что? – он наклоняется ближе. —…Льда, Джаст. Я щас умру. Джаст послушно бежит на кухню.

~[—'`♡⁠´'—]~

— Ты как? – спрашивает он перебирая сбитые волосы Алфедова. Снеговик, уже одетый, безвольно лежит на полу, окруженый кучей снега и льда. Если холод во время их акта был довольно приятный, то теперь этот дикий мороз, который разносился по всей их базе, был почти болезненным. Джаст накинул на себя самый теплый плед, который у них был, но он все равно мало чем помогал. Его зубы стучали от холода, однако он все равно смирно сидит рядом с Алфёдовым и меняет растаявшие льдинки на новые. Прошло уже много времени, но он все еще выглядел, как распластавшийся морж с голубыми щеками. — Плохо, Джаст, плохо. – мямлит он и переворачивается на бок. — Чтоб тебя так черти драли. Он смеется, беря Алфёдова за подбородок и поворачивая его к себе. Черные бусинки на губах сползли вниз, а сам Алфёдов ему напоминает пластилин. Такой же мягкий и податливый, мол лепи из него, что хочешь. И огромные вмятины на шее и на бёдрах подтверждали это. Джасту почти стыдно за то, что он слишком сильно давил на эти места, так как они заживали больше всех. Ну главное слово было «почти», все же он ни о чем не жалел. — Ну черт пока что драл только тебя. – снеговик то ли слишком устал, чтобы кидать на него убийственные взгляды, то ли просто смирился. — Так зачем ты вообще согласился, если тебе так плохо? Ты конечно сам сказал про то, что представлял меня вот так, но все же… — Иди ты… ничего я не представлял. – буркнул он. — Мне Секби сказал, что ты хочешь со мной переспать. — Что? Секби? — Да, Секби. Вообще-то не только я заметил твоё странное состояние. – он перевернулся на спину и они пересеклись взглядами. — Ты резко начал шутить какие-то странные шутки. Ты сначала делаешь мне комплименты, а потом шутишь про что-то непристойное и как-то слишком эмоционально на это реагируешь. При чем больше ни с кем ты себя так не ведешь. Я думал, что у тебя совсем крыша потекла, но Секби сказал, что ты буквально кричишь о том, что хочешь со мной переспать. — Алфёдов… ты кому веришь вообще? – Джаст удивленно смотрит на своего вечно рассудительного друга, который не то, что Секби не будет слушать, а то, что он ни за чтобы не поверил в этот бред. —…А что, это разве это не так? Тогда, что это было? – чуть обиженно спрашивает он и Джаст задумывается: и впрямь, а что это вообще было? Джаст понимает, что Алфёдов какая-то странная аномалия, которого он никак не мог вывести на крах, на точку невозврата. Как бы он не доводил его – эмоций снеговика ему никак не хватало. Ни гнева, ни обиды, ни грусти. Всего было слишком мало и недостаточно. Со временем он находит те действия, которые выводят его сожителя на более яркие эмоции, и все эти действия работают исключительно с Алфёдовым. В конце концов, чтобы Джаст смог получить тот самый идеальный «крах» они спят вместе. — Ну, возможно он и прав, – бормочет он себе под нос, пряча свои красные щеки. Вот же черт, Секби наверняка будет смеяться, когда поймет, что он угадал. — Но это все еще не объясняет того, почему ты согласился на это. И не говори, что это все из-за твоего проекта. Ты бы не опустил все свои предрассудки на самое дно из-за него. Алфёдов не отвечает и смотрит куда-то вдаль. Джаст встает на то место, куда смотрит он и в лоб спрашивает: — Я тебе нравлюсь? — Нет, теперь я точно уверен в том, что ты мудак. —…Вау, серьезно? Все свои предубеждения, что «секс, только после свадьбы» ты ломаешь ради меня и потом говоришь, что я тебе не нравлюсь? Алфёдов глубоко вздыхает и сожалеет о своей пьяной ошибке, которую рассказал когда-то в пабе Джея. — Я тебя ненавижу. Морщится он и мечтает вернуть время вспять. Джаст улыбается своей самой противной улыбкой и мягко гладит его волосы. — Я тебя тоже. И уже привычно целует его прямо в губы, надеясь, что совсем скоро он вновь доведет этого милого снеговичка до краха.