Тишина между строк

Обычный день был бы ещё лучше, если бы я проснулась по будильнику, а не от света в комнате, который включили близняшки Кэрроу. Что ж, придётся вставать. Глаза слепило так, что пришлось буквально разлеплять веки. Первое, что я увидела, — их «творческий беспорядок». Заколки, мантии, юбки, какая-то магловская косметика, блузки, броши — всё это валялось на полу, кроватях и дверцах шкафа. Они вроде бы одинаковые, но стоит мне об этом заикнуться — и тут же последует смертоносный взгляд и лекция о том, что мне должно быть стыдно за незнание элементарного. «Мантия… лучше укоротить на три дюйма — незаметно, но элегантно, чтобы открыть запястья. На эти запястья можно надеть всего один браслет — чтобы не выглядеть вульгарно. А чёрная юбка должна быть не просто из шерсти, а с шерстью единорога, окрашенной в оттенок «полночь в Запретном лесу». И даже шов должен быть ручным, аккуратным и почти незаметным, чтобы ткань ложилась мягкими волнами.» И это было только начало прошлой лекции. Я очень люблю Аурелию и Линурелию, но ещё одну такую — я не переживу. Накинув вчерашнюю мантию на плечи, я сразу почувствовала запах настойки мяты и чего-то горького. Очищать её заклинанием было откровенно лень. Я вышла в гостиную немного раньше обычного — на семь минут опередив наш привычный график. Регулус Блэк. Как всегда — в самом дальнем углу, в зелёном кресле. Место вовсе не скрытое: отлично видно с лестницы от спален девочек. Но это не имело значения. К нему всё равно никто не подходил. Он читал. Не учебник по ЗОТИ, а ту книгу по зельям «для нестандартных умов», которую я посоветовала на прошлой неделе. У меня была всего минута, прежде чем он заметит меня и одарит своим взглядом — «чистокровный волшебник в n-ном поколении». Этот взгляд пробегает по коже мурашками, и я знала: это был именно он. Признаваться он всё равно не станет. И, кажется, он почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились. Его взгляд — вопросительный, будто спрашивает: «И о чём же ты опять думаешь?». Этого всегда было достаточно. Я быстро спустилась по лестнице и, преодолев гостиную, уже стояла перед ним. Я всё так же улыбалась глазами. Он неторопливо, почти лениво, убрал книгу. Утренняя тишина в гостиной стала густой, почти осязаемой, нашей. Дождавшись, когда он выпрямится и предложит локоть, я ухватилась за него — и мы пошли. Он наклонился ко мне ближе, чем обычно, едва мы сделали пару шагов к выходу из гостиной. — Ты так и не очистила мантию после зелий? — прислушиваясь к запаху. — Нет. Приятный аромат. Правда, что-то горькое пролила, но вместе с мятой пахнет восхитительно. Он тяжело вздохнул. Это было не впервые, когда я оставляла на мантии остатки зелий — то ли из лени, то ли потому, что запах нравился. Он почти смирился с этой маленькой особенностью. После таких ароматов через неделю он обычно присылал новые духи с тем же запахом. В записках — только название. Ни упрёков, лишь лёгкий намёк: пахнуть нужно не «парами и настойками из лаборатории Слизнорта», а ароматами с площади Фюрстемберга. За этот год у меня уже собралась небольшая коллекция. За тихими разговорами, в которых больше участвовала я, жалуясь на ранний свет близняшек, и его редкими, логичными замечаниями, мы дошли до Большого зала. Наши места были свободны — не на краю, как у изгоев, и не рядом с преподавательским столом, чтобы случайно не попасться. Пару раз на них покушались первокурсники и особо наглые, но взгляд Регулуса быстро всё решал. Мы молча сели и приступили к завтраку. По утрам я обычно лишь перекусывала чем-то лёгким — иногда совсем не хотелось есть. Но Регулус пододвигал мне салат, мягко намекая: поесть всё-таки стоит. Сам же он всегда забывал про тыквенный сок. Когда вспоминал, запасы уже заканчивались, поэтому я заранее ставила стакан рядом, чтобы он не забыл. Так проходили завтрак, обед и ужин. Мы давно выучили привычки друг друга, хотя иногда забывали свои собственные. Сегодня без исключений: я делала вид, что ем — аппетита почти не было. Но Регулус заметил и это, так что яичницу пришлось доесть. Сок наливала я, пока он снова погрузился в учебник. Закончив завтрак, я ждала, пока он закончит, развлекаясь разговорами с только что пришедшими близняшками. Их поздний приход стоил того: видно было, что над образом работали, они выглядели изумительно. Периодически я поглядывала на Регулуса: уголки рта подрагивали — явно что-то непонятное. Это обсуждали мы по пути в кабинет, садясь за парту ровно за пару минут до прихода профессора Слизнорта. — Сел, я вот честно не понимаю, зачем эти иглы синих ежей в Укрепляющем растворе? — он нахмурился. — Остальные компоненты ещё можно понять, но эти… как они тут влияют? — Смотри на соединение, а не только на свойства. Допустим, яд с игл синего ежа, смешанный с кровью саламандры, даёт лечебный эффект. Правда он же и ослабляет слегка раствор из-за них. Но без них кровь саламандры токсична ещё сильнее. Я советую всё же не отрицать магловскую науку, а изучить их фармакологию. Например, мазь со змеиным ядом. Регулус закатил глаза, но молчал. Может, задумался. Или притворялся, что задумался — трудно было угадать. И всё же, в зельеварении я была чуть лучше него. Зельеварение началось как обычно: небольшой опрос, объяснение рецепта и само зелье — сегодня у нас Укрепляющий раствор. Я уже готовила его дома с матерью, так что особых проблем не предвиделось. Всё, что требовалось — просто следовать рецепту. «Ингредиенты: 1. Дистиллированная вода фазовой луны — 500 мл (дистиллированная в ночь полнолуния) 2. Корень мандрагоры (сушёный, толчёный) — 2 драхмы (для общей подпитки жизненной силы) 3. Кровь огненной саламандры — 4 капли (источник внутреннего тепла и сопротивления холоду) 4. Слёзы единорога (консервированные) — 5 капель (ядро очищающего и защитного компонента) 5. Толченый коготь гиппогрифа — щепотка (для укрепления духа и воли) 6. Иглы синего ежа (Blue Hedgehog Spines) — 3 иглы, истолчённые в мелкую пыль. Инструкция по приготовлению: 1. В котёл из серебра поместить дистиллированную воду. Довести до состояния «пения» (когда по поверхности идут мелкие пузырьки, но кипения нет). 2. Против часовой стрелки ввести толчёный корень мандрагоры. Помешивать 7 раз по часовой стрелке, пока зелье не приобретёт цвет старого золота. 3. Добавить кровь саламандры. Зелье должно зашипеть и покраснеть. Убавить жар. 4. Медленно, капля за каплей, ввести слёзы единорога, помешивая до исчезновения красного оттенка и появления мягкого перламутрового сияния. 5. Всыпать толченный коготь гиппогрифа и сразу же — истолчённые иглы синего ежа. Зелье загустеет до консистенции мёда. Интенсивно помешивать ровно одну минуту, чтобы иглы равномерно распределились. 6. Разлить по флаконам из тёмного стекла. Настаивать не менее лунного цикла (28 дней) в прохладном месте.» Весь стандартный рецепт я и так знала наизусть. Но летом я экспериментировала и вывела улучшенную версию. Правда, опубликовали её только осенью и под именем матери. Если добавить Экстракт корня женьшеня (Magical Ginseng Root Extract) — 1 капля, то эффективность получается максимальной. Он выступает катализатором и «проводником», заставляя иглы синего ежа не просто пассивно нейтрализовать, а активно перенаправлять избыточную энергию саламандры и мандрагоры на создание устойчивого защитного барьера в организме пьющего. Без него иглы ежа работают лишь на половину своей потенции, что и делает весь рецепт в глазах консерваторов «неоправданно сложным». И получается, добавлять его нужно в самый последний момент, когда снимаешь котёл с огня. При контакте зелье должно издать тихий, чистый звон и приобрести стабильный, глубокий янтарный цвет с едва заметными прожилками синего (от игл ежа). Я, конечно, не рассказала об этом Регулусу заранее. Пока не стоило. Мне снова захотелось посмотреть на его недовольное лицо. Всё проходило как обычно: я подготавливала ингредиенты, он добавлял. Всё шло размеренно, плавно, по привычному сценарию. Но пора было вносить хаос в работу. Регулус только потушил огонь под котлом, как я добавила каплю экстракта женьшеня. — Селестина, зачем? Его же не было в рецепте. Вот оно, это выражение лица. Плотно поджатые губы и слегка прищуренные глаза. Идеальная смесь недоумения и холодного раздражения. — А вот надо было читать вырезки из газет, которые я тебе оставляла, а не отчёты о поступках Тёмного Лорда, — сорвалось у меня. Я, конечно, ступила на тонкий лёд, но мне было не привыкать. На самом деле я слегка ревновала к его кумиру и никак не могла понять этого слепого обожания. Повисло молчание. Слишком тягучее и осязаемое, будто сам воздух в подземном кабинете загустел. Видимо, подколка не зашла на ура. Пора было исправлять ситуацию. — Извини. Я не хотела, больше не буду всуе упоминать… его. Я летом экспериментировала с этим раствором и поняла, что если добавить женьшень, то эффективность будет выше. Иглы ежа без него работают вполсилы. Осенью модификацию опубликовали в «Галантее» под именем мамы. Мне всё-таки рано светиться… Он всё ещё смотрел на меня. С одной стороны — пусто, будто я говорила на языке, которого он не желал понимать. С другой — разочарованно. Я ведь не разделяла его… верности. Меня это обижало. Я и не была против — наша семья, побочная ветка Фоули, заняла нейтральную позицию, — но ему этого было не доказать. Для него нейтралитет уже был предательством. Молчание повисло ещё на несколько секунд, а потом Регулус резко вздохнул — не тот тяжёлый вздох разочарования, а короткий, раздражённый, будто он только что обнаружил пятно на галстуке. — Твоё «не буду упоминать» держится ровно до следующего раза, когда тебе покажется, что я веду себя недостаточно умно, — произнёс он сухо, но в его голосе уже не было ледяной пустоты. Был знакомый, уставший сарказм. Он потянулся к флакону, чтобы разлить зелье. — И в следующий раз, когда задумаешь «внести хаос в работу», предупреди. Я не хочу объяснять Слизнорту, почему наш котёл издаёт посторонний звон. Это было не прощение. Это было перемирие. Наше обычное. Я почувствовала, как камень с сердца свалился куда-то в область желудка. — Обещаю, следующий революционный ингредиент я прошепчу тебе на ухо за день до урока, — пообещала я, взяв один из флаконов, чтобы помочь ему. Наш раствор переливался внутрь тем самым идеальным янтарём с синими прожилками. Получилось красиво. Даже он не смог бы это отрицать. Он лишь фыркнул, но уголок его рта дёрнулся. Потом его взгляд упал на мою руку, держащую флакон. — И всё-таки почисти мантию до ужина, Сел. От тебя пахнет так, будто ты не зелье варила, а в котле купалась. На ужине мы снова сидели вместе. Он снова забыл про тыквенный сок, и мне снова пришлось ему его налить. Я снова делала вид, что ем салат, а он снова незаметно пододвинул ко мне тарелку с жареной картошкой — моей слабостью. Всё было как всегда. И когда близняшки Кэрроу, проходя мимо, снова начали вслух обсуждать фасон его мантии, он даже не поднял на них глаз. Он просто тихо спросил меня: — Ты уверена, что экстракт нужно было добавлять именно после снятия с огня? Не в момент загустения? Мы снова говорили о зельях. Обычный день. Наша странная, условная нормальность. И этого пока было достаточно. Остальной день мы провели в подготовке к СОВ и домашним заданиям. Это было привычное и любимое молчание. Он, иногда отвлекаясь от эссе, исправлял что-то в моём пергаменте, а после снова возвращался к своему. Когда же делали подготовку к зельям, тут уже обсуждали. Какие будут на СОВ, где эксперименты уместны, а где нет. Закончили мы только ближе к ужину, но это не значит, что мы туда не вернёмся. Просто дальше шло свободное чтение уже по личным интересам: кто что. Регулус в основном историю, а я — со своими зельями. Вот мы идём, я держу его под локоть, и, только свернув в людный коридор (сейчас было не особо много студентов из-за ужина), я услышала голос Сириуса. Пройдя дальше, увидела и эту четвёрку мародёров. Сириус, опершись на стену, стоял посередине и о чём-то увлечённо рассказывал, Поттер стоял справа, слегка хмурился, но всё же слушал, Люпин смотрел на Сириуса осуждающе и явно не поддерживал его, видимо, очередную идею, Петтигрю стоял и хихикал — всё как обычно. Лишь подойдя ближе, я услышала концовку. — Мать просто с катушек слетит, если узнает такое о нём, — эта фраза была явно предназначена для нас с Регулусом. Если последить за нами или хотя бы просто замечать нас хотя бы дня три, можно выучить наше ежедневное расписание: обычно именно в это время мы идём в библиотеку. Видимо, Сириус опять хочет побесить брата. Как только он нас заметил, он сначала посмотрел на Регулуса с привычной насмешкой, а потом переключился на меня — оценивающе и откровенно. На меня это произвело настолько сильное впечатление, что аж пошли мурашки, но не от страха или удовольствия, а от наглости. Регулус, увидевший «любимого брата», напрягся, но ходу не сбавил, надеясь, что тот просто промолчит. Но это явно не в духе Сириуса. Сам же Регулус напрягся максимально. — Братишка! — Сириус решил отойти от стены и перегородить нам путь, нагло улыбаясь. Руки у него были в карманах, вся его поза говорила о наглости и самолюбовании. — Как поживает матушка? Как тебе новая роль наследника в золотой клетке? Я смотрю, ты до сих пор таскаешься со своей милой поклажей? — на последних словах он задержал взгляд на мне. Сзади него тяжко вздохнул Люпин, но всё так же не вмешивался, понимая, что ничем не поможет. Поттер ещё сильнее хмурился, смотря на Сириуса. Петтигрю же замер в ожидании фееричной ссоры братьев. — Сириус, — кивнул Регулус ледяно. Его голос был ровным, но я стояла достаточно близко, чтобы видеть, как побелели костяшки на его руке, сжимавшей книгу. — Пропусти нас. — Я что, мешаю? — Сириус притворно-обиженно поднял брови, а затем повернулся ко мне, полностью игнорируя брата. — Селестина, правда? Фоули. Слышал, твоя семья предпочитает… сохранять изящную дистанцию. Умно. А позже присоединитесь к победителям? Но скажи мне честно, — он наклонился чуть ближе, его голос стал притворно-задушевным, игривым, — тебе не скучно в обществе ходячего учебника по этикету? Человек должен уметь жить. Смеяться. Шутить. Может, сбежишь со мной в Хогсмид в следующий уик-энд? Покажу тебе места, о которых твой кавалер в тысячном поколении даже не слышал. Воздух вырвался из моих лёгких. Это было уже не просто издевательство над Регулусом. Это была атака на него через меня. Прямая, наглая и смертельно оскорбительная в его мире, где девушка — часть репутации. Рука Регулуса на моём локте стала железной. Он не дёрнул меня, просто замер. Но я чувствовала, как по его руке идёт дрожь — не от страха, а от ярости, которую он сдавливал в тисках самоконтроля. — Сириус, — его голос прозвучал тише, но в нём зазвенела сталь, — ты перешёл черту. Отойди. — Какую черту? — Сириус выпрямился, снова обращаясь к брату, но его улыбка не исчезла. Она стала острее, ядовитее. — Я просто проявляю вежливый интерес к даме. Или ты уже успел на неё заявить права? Наша обожаемая матушка уже в курсе, что у её последнего птенца появилась… невеста? Или, — он снова перевёл взгляд на меня, насмешливый и изучающий, — это просто временное развлечение, пока не подыщут подходящую партию с нужной генеалогией? Или, может быть, с нужной стороной? Это было хуже драки. Это было публичное вскрытие всей лжи, всей боли, всего абсурда его жизни. При всех. При Поттере, который смотрел теперь с откровенным осуждением. При Люпине, которому было неловко. При хихикающем Петтигрю. Регулус выпрямился во весь рост. В его позе не было ни суеты, ни агрессии. Было холодное, безраздельное презрение. — Твоё мнение о моих делах потеряло для меня всякую ценность в ту ночь, когда ты выбежал из дома, как испуганная дворняга, спасающая свою шкуру, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово. — Ты отрёкся от своего имени, от своего долга и от права что-либо говорить о моей жизни. Ты — никто. Призрак. И твои жалкие потуги казаться значимым, цепляясь за моих спутниц, лишь подтверждают это. Освободи проход. Игра окончена. Он не стал ждать ответа. Он плавно, но неумолимо повёл меня вперёд, прямо на Сириуса. И Сириус, ошарашенный не взрывом, а этой ледяной, сокрушительной тирадой, на секунду отступил. Не от страха, а от чистого шока. Мы прошли мимо. Я слышала, как Поттер резко выдохнул: «Чёрт, Сириус…», а Петтигрю перестал хихикать. Мы уже сделали десять шагов, когда сзади донёсся сдавленный, злой голос Сириуса, лишённый всякой игривости: — Наслаждайся своей золотой клеткой, Регулус. И присматривай за своим сокровищем. Клетки имеют свойство захлопываться. Регулус не обернулся. Его рука всё так же крепко держала мой локоть. Только когда мы завернули в тихий переход к оранжереям, он остановился. Он дышал ровно, но его глаза были пустыми, устремлёнными куда-то в стену перед нами. — Прости, — выдохнул он, и в этом одном слове была вся его усталость, весь стыд и вся ярость. — Он… он не имел права. — Он имел, — тихо сказала я. Регулус резко взглянул на меня. — Имел право пытаться. Но это ничего не меняет. Я не стала говорить, что это была ложь, что мне не интересен его брат, что его слова — просто грязь. Это было бы слишком просто. Вместо этого я просто повернулась к нему и, осторожно, высвободив свою руку, взяла его ладонь в свои. Она была холодной. Он смотрел на наши соединённые руки, будто видел это впервые. — Ты — не учебник по этикету, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — И я — не «поклажа». А он… он просто бьётся головой о стены той клетки, из которой сбежал. От этого голова болит, но стены не рушатся. Регулус молчал. Потом его пальцы медленно сомкнулись вокруг моих. Не крепко. Просто… подтверждая контакт. — Пойдём, — наконец сказал он, и в его голосе появилась тень обычного, уставшего сарказма. — Нам ещё нужно найти ту статью о женьшене. Прежде чем кто-то ещё решит, что тебе нужен гид по Хогсмиду. И мы пошли. Рука об руку. Унося с собой горечь публичной сцены, но и странное, новое понимание: его брат мог издеваться и «подкатывать». Но именно сейчас, в этой тишине, он держал за руку меня. И это был его собственный, немой и совершенно неожиданный для Сириуса ответ. Мы просидели в библиотеке до самого отбоя. Лишь когда мадам Пинс начала яростно тушить свечи, мы направились в гостиную, снова под локоть друг к другу. День выдался тяжёлым: моя неловкая отсылка к нашим идеологическим различиям, Сириус со своей провокацией… Я просто надеялась, что завтра будет легче. Как раньше. Главное — чтобы мы были вместе. Мы замерли у входа в пустую гостиную, всё ещё держась за руки. Отбой уже прозвенел, но ни он, ни я не делали шага в сторону своих спален. Я бы последовала за ним куда угодно — это осознание пришло ко мне давно, но сейчас, глядя в его глаза, я поняла это окончательно. Я не смогу противостоять ни одному его выбору. Возможно, это нездорово. Но я люблю его. Слишком сильно. Всем своим существом. Мы простояли так ещё минут пять в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине. Потом я решилась на шалость. Быстро, пока не передумала, я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в губы. С открытыми проявлениями чувств у Регулуса всегда были проблемы — он боялся их, прятал. А мне этого так не хватало. Вот такими маленькими, воровскими ласками я по крупицам отвоёвывала своё. Он отшатнулся, глядя на меня слегка ошарашенно, но без тени злости. Напротив — в его глазах, обычно таких замкнутых, вспыхнула та самая искра, ради которой стоило рисковать. Я готова была простоять так вечность. Но время шло, и в любой момент мог появиться Филч. Отработки и потеря баллов нам были не нужны. Проводив меня до лестницы, ведущей в девичьи спальни, он поднёс мою руку к губам. Его поцелуй на моей коже был лёгким, почти невесомым, но от него по всему телу разбежались мурашки. Он кивнул, повернулся и пошёл прочь своей чёткой, беззвучной походкой. А я ещё долго смотрела ему вслед, пока тень от его фигуры не растворилась в тёмном коридоре, унося с собой все тяготы этого дня и оставляя лишь сладкое, тревожное тепло где-то под сердцем.