Маше можно всё.

«Я уже знаю, как сделаю ей предложение...» Машины глаза округляются, чувство совести капитулирует перед чувством любопытства. «Ещё не придумала, в каком уголке мира это произойдёт, но точно там, где есть море. А лучше — океан…» Маша прикрывает рот рукой, резко оборачивается назад, выслушивая шаги в коридоре. «Я люблю шутить, поэтому никакого банального "Ты женишься на мне?" не будет. Я вообще считаю, что всё должно происходить с юмором ( иначе мы обе рискуем умереть от волнения ). Но напугать Машу всё же придётся. Только не сильно, а то она обидится. В общем, я за ужином начну пресловутую речь. Такую, которая бывает в сериалах среднего качества, когда героям нужно выяснить отношения. Мол, "я понимаю, что мы вместе давно, многое пережили, привыкли друг к другу, но... так больше не может продолжаться..." Предполагаю, что на этом месте Маша занервничает, прикроет рот рукой, как всегда делает в моменты стресса, и начнёт думать про расставание. А я, как назло, подолью масла в огонь: "Я не хочу, чтобы ты была моей девушкой". Боже, мне уже стыдно за то, что я так играю на её чувствах, поэтому надо будет подождать совсем немного — секунды 2-3, чтобы бедняжка не сошла с ума, а потом сразу добавить: "Потому что я хочу, чтобы ты стала моей женой" и достать кольцо...» — Нет, по поводу кольца я передумала, — раздаётся за спиной. — Дрожащими руками я вряд ли смогу открыть коробку с первого раза. А без коробки нельзя. Иначе ты не поймёшь, что это то самое кольцо от Cartier, за которым ты охотилась всю свою жизнь. Так что придётся привлечь официанта. Маша не вздрагивает, не захлопывает дневник, и даже не пытается придумать оправдание со скоростью одна ложь в секунду. Лишь стыдливо опускает голову и прячет лицо в ладонях. — Я не злюсь, — успокаивает Таня. — У каждого бы возник соблазн. Да и потом... разве у меня могут быть от тебя секреты? Сюрпризы — да. Но не секреты. К тому же, это не самая лучшая версия. У меня их мно-о-ого. Просто ты до них не дошла. Я слишком быстро вышла из душа. — Прости. — Не извиняйся. Тебе можно всё.

И это правда.

Маше можно всё. Засыпать после секса, так и не «отблагодарив» Таню. А той и не надо никаких почестей. Величайшее счастье, когда человек, отвечающий каждому заглядевшемуся зеваке презрительным взглядом в духе «что смотришь?», вдруг позволяет разглядывать себя часами и почти мурчит, прося поцеловать в шею, и даже оставить там пару пятен, рискуя поймать ещё больше чужих взглядов при следующем выходе в свет. Можно и одеяло ночью стаскивать, и поперёк кровати как кошка вытягиваться, бормоча что-то возмущённое, а потом сладко причмокивать во сне. И завтракать, не дождавшись Таню, тоже можно. Будить жалко, а себя испытывать на прочность страшно. Кто знает — может, минутой позже уже зародится предательское желание посидеть на диете денёк-другой. Таня всё понимает, и не обижается. Только закрашивает черным-начерно все этикетки на продуктах. Особенно цифры. Особенно на шоколадках. Пусть любимая ест, не подсчитывая всякие глупости. И опаздывать ей можно. Но на это нужна уважительная причина. «Долго не могла выбрать оттенок помады, и в итоге расплакалась»? Вполне сойдёт. Только не нужно плакать. Надо будет — изобретём свой, новый цвет. Лишь бы тушь больше не стекала тёмно-серыми полосками по щекам. «Маня, ты чудо!» — оставляет записку на зеркале, сама не зная, зачем. Может и лично сказать. Впрочем, она и говорит. Раз десять на дню. Но слово в карман не положишь, а вот скомканную записку — вполне. Главное не потерять. Поносить недельку-две с собой, а потом положить в коробку с воспоминаниями. В третью за месяц. Таня заняла всё место. Из вещей, не связанных с ней, там только экзаменационный билет, который преподавательница любезно разрешила забрать домой. Экзамен по английскому. На билете — «Prepare a monologue about your best friend using C1-C2 vocabulary». Маша рассказывала про Таню. Получила отлично. Выходит, и это воспоминание про неё. Ну и хорошо. Сойдёт за извинение. «Лучшая подруга» — как-то оскорбительно, но Таня не обижается. Маше можно врать и скрываться. Лишь бы про неё не забывали. Купили жутко дорогие билеты на дневной сеанс. На ночной Маша не захотела — собьётся режим сна, да и вообще, они там за сюжетом, а не за поцелуями. Маша встала и ушла на 15 минуте. Попкорн не доела, потому что его и не было — просмотр фильма выпал на один из злосчастных дней, когда она решила поморить себя голодом. Таня не стала её уговаривать — знала, что та не любит выяснять отношения на публике. А уж тем более — у кинокассы. Поэтому просто отказалась есть за компанию, хотя накануне ей снился кондитерский рай. Но какой может быть рай, когда у любимого человека такая строгая философия? Видимо, сон не вещий. Ну и нечего ему быть вещим. Сегодня понедельник, а не пятница. На впустую потраченные деньги Таня не злилась. На вопрос, почему Маша решила уйти, получила короткий и ясный ответ: «переигрывают» и «отвратительно» вдобавок. На улице смотрела только на Машу, не замечая никого вокруг. А потом попросила её отвернуться и постоять с закрытыми глазами минуту, будто просить о таком возле цветочного совсем не подозрительно. — Твои лилии, мои извинения. — Извинения? — За бездарно выбранный фильм. — На тебе нет ответственности. Ты же не режиссёр. — Но если надо — стану им. Буду дарить тебе все главные роли мира. И Таня вправду подарит, если надо будет. Так же, как дарила неприлично стоящую сумку прямиком из бутика, а потом искусно скрывала все платежи по кредиту. В те полгода, по придуманной лично для Маши версии, ей просто очень везло на работе. Что ни день — то премия. Что ни начальник — то ангел, постоянно дарующий повышение. А о том, что Таня отказывается от обеденных перерывов и беспрекословно подменяет всех повсюду, Маше и не стоило знать. Так же, как сейчас ей не стоит знать о том, что у Тани страшно замёрзли ноги. — Может, по парку погуляем? Не хочу сразу домой. — Давай, конечно давай. — Точно? Тебе не холодно? — О чём ты? — смеётся, стараясь незаметно согреть колени, слегка приседая и выпрямляясь. — Я самый выносливый человек в мире. Мне любая погода ни по чём. — Ну смотри... И Таня смотрит. На то, как Маша здоровается с каждым встречным, потому что все они, по иронии судьбы, оказываются либо университетскими знакомыми, либо школьными друзьями. На то, как она периодически позволяет себе смол-токи с ними, постоянно косясь на Таню и мысленно обещая ей: «Сейчас-сейчас. Ещё минутку. Мы просто целый год не виделись». «Всё в порядке» — кивает в ответ, и смотрит уже вперёд — на очередь за горячим шоколадом, которую им, наверняка, придётся отстоять. — Ну всё, пока, — наконец раздаётся сбоку. — Рады были увидиться! — Я тоже, — повторяет, и тут же берёт Таню под руку. — Прости, что пришлось ждать. — Никаких проблем. — Может, по примирительному стаканчику шоколада? — Нет, — категорично отрезает. — Ладно, — пытается изобразить смирение, скрытое под недоумением. — Мы и не ссорились вовсе, чтобы мириться. Давай просто бессмысленно выпьем? — Давай, — облегчённо соглашается, зная, что сделать это бессмысленно вряд ли получится. И в этот вечер, впрочем, как и во все другие вечера, проведённые вместе ( а других у них, по определению, не бывает ), Маше снова можно всё: недовольно вздыхать в очереди; три часа выбирать, какой именно горячий шоколад она хочет — сладкий с ароматом ванили, или горький с нотками дисциплины; хихикать над людьми в нелепых шапках — в том числе, и над самой Таней. — Вот ты смеёшься, потому что тебе не понять. — Это ещё почему? — У тебя волосы длинные — они и уши, и шею, и плечи греют. А я? Ты вообще думала, какого мне с этим кудрявым адом на голове? — Ну не прибедняйся. Если их выпрямить, они будут не короче, чем у меня. Я тебя уверяю. — Тогда я завтра же куплю плойку и буду издеваться над ними каждый день. Так и продолжили они гулять — смешная шапка рядом со стильным, выверенным до мелочей луком; горячий шоколад, ставший точкой ( или запятой ) в Машиной диете; и грозное обещание распрощаться с кудрями, повисшее в воздухе полушуткой-полувызовом. Правда, исполнится ему было не суждено. Маша уже потом, с запозданием, уточнила: «Ты этого не сделаешь». И Таня послушно кивнула. Потому что Маше можно всё. А Тане нельзя ничего...

...что шло бы вразрез с её сутью.