Часть 1
8 января 2026 г., 12:02
— Алиночка, просыпайтесь, пора, — зажурчал голос из Преисподней. Так казалось Алине в тот момент, когда она вырывалась из сна, словно из клетки.
Клеткой позже она именовала тяжелые веки, как у Вия, которому надо было их поднять. В голове в хаотичном порядке играли скрипки, создавая диссонанс и складываясь в мелодию Прокофьева «Танец рыцарей». Алина не могла избавиться от ощущения преследования под грозную музыку композитора. Мелодия казалась знакомой, но мозг Алины ошибался. Она не знала этого сочинения, потому что оно было издано после ее смерти.
Несколько раз ее ударили по щекам, чтобы дать по-настоящему очнуться. Удар был не сильным, но достаточным для первого вдоха, как будто она проснулась в теле младенца и заново начала познавать мир. Глоток ошпарил легкие, которые никогда не работали у вампиров, органы достались им, скорее, как продукт человеческой жизнедеятельности, чем как полноценная работающая система.
Алина вскинула руку, словно кукла, чей механизм привели в движение, и случайно ударила химика. Что-то нечленораздельное вырвалось из ее горла. Неудивительно - Алина буквально восстала из мертвых, приводя в ужас Нобеля, и в восторг господина Свечникова. Второй нелепо улыбался, ощущая величие возможностей. Он знал, что теперь Нобель не станет его ужином, а будет дальше совершенствовать свой навык.
— Добро пожаловать на этот свет, — радостно приветствовал Свечников, закрывая рот своего компаньона - как бы муха туда не залетела.
— На этот - это какой?
— Тот самый, какой хотели, — сказал Свечников и добавил уже, прошипев, Нобелю. — Живо выключи музыку, ей не помогает.
Музыка стихла. Оказывается, так называемый «Танец рыцарей» воспроизводил настоящий патефон. Голова Алины раскалывалась до такой степени, словно ее разломили напополам и впопыхах соединили две части. Картина, на которую она снова взирала двумя глазами-бусинами, расплывалась. Прийти в себя требовало усилий, на которых у нее и не было сил. Голос, который она признала, принадлежал только одному человеку, другу и соратнику, Владимиру Свечникову, память ей не изменяла. Две точки, которые постепенно становились узнаваемыми, четко попали в поле зрения через несколько минут. Она не узнала вторую фигуру, зато попыталась ответно улыбнуться Свечникову, которому была несказанно рада. Губы криво сложились в подобие улыбки, они будто окаменели со временем и она разучилась улыбаться.
Алина поняла, что концентрироваться приходилось с божьей помощью. Голод блуждал по телу, а утолять его было нечем, если только компаньоном Свечникова, которого она знать не знала. Руки сами нашарили опору - сбитое лоскутное одеяло с каким-то рисунком, да это и неважно было. Она попыталась распознать, являлось ли все сном или явью. Алина туго соображала: неведомые ей же последствия сказывались на ее состоянии, она испытывала странное двоякое чувство. Тревога закралась под кожу. Ощущение незаконченности, незавершенности возвращало ее к чуткому восприятию жизни.
Комнате, в которой она очнулась, были присущи те же признаки жизни: кровать с балдахином, расписные стены, как будто ничего не изменилось… С какого момента? Это натолкнуло на неприятную, внезапную мысль.
— Руневский… что с Сашей?
Она вопрошающе уставилась на Свечникова: как никогда, за исключением Руневского, который куда-то запропастился, он казался ей самым близким человеком в эту минуту. Он, как правая рука своего друга, наверняка знал, где находился граф. Алина мысленно, с уверенностью протягивала ему руку в надежде на ответ, но ответ затянулся. Сжимать ее невидимую ладонь, молящую о помощи, Свечников не собирался. Изнутри она почувствовала предательство и пустоту, тупым спазмом сдавившими горло. Она поняла, что не услышит ни слова, по крайней мере, сейчас, когда Свечников сказал спокойно:
— После, Алина Сергеевна. Главное, что вы пришли в себя и вам нужно отдохнуть.
Он махнул рукой, и сон гипнотически подействовал на нее.
Память начала возвращаться внезапно. Алина заснула и проснулась ночью, когда каждая живая душа видела сон, с одной мыслью — Руневский. Неужели она не помнила ничего? Она помнила все, только забыла, прикрылась забвением, как крыса, - Алина ощутила эту ношу так. Она вспомнила все до единой капли, но не почувствовала ничего. Все живое в ней отмерло. Как человек, которого в детстве знакомят с миром, она снова начала медленно приходить в себя, с нарастанием ощущать боль, гнев, ненависть, злость, страх. Притупленные столетием, они застряли в небытие и вернулись к своей хозяйке.
Она не могла успокоить поток мыслей, сон прошел, на его место пришло возбуждение и любопытство. Воспоминания складывались в пазл. Закулисье, за которым были скрыты участники содеянного, приподнималось, стоило Алине напрячь извилины. Механизм неотвратимо пришел в движение. В начале Алина придиралась к словам. «Пришла в себя» - что значило это для бессмертной? Может, они сыграли шутку? Но о каких шутках шла речь, когда на кону стояла тысяча жизней? Она помнила, как умерла, и начала вести обратную точку отсчета. Пепелище, смерть Руневского, свадьба. Алина попыталась выдавить из себя слезы, о которых могла мечтать. Плакать выходило с трудом. Что сделал с ней Свечников и что теперь будет? Она разозлилась: на Руневского, который оставил ее одну, на Свечникова, который оставил без ответов и она съедала себя мыслями, в конце концов, на мир, который был несправедлив, когда ее обратили и когда она умерла во второй раз. И умереть-то не дали, чуяла она своим носом.
Алина понимала еще тогда, что надеяться на знать было не лучшей идеей: аристократия испытывала давление, замедленная бомба не лопнула - они все подорвались на ней. Карамора добился победы: вампиры были повержены. Он разбил их вдребезги, как фигуры на шахматной доске. Жив ли он? Где он? Залег на дно? Если так, Алина сведет с ним счеты. Но что-то подсказывало: все изменилось. Карамора, возможно, тоже был убит, у него было достаточно недоброжелателей, а когда избавляются от одних, наступает время других.
Алина помнила, какую ненависть испытывала к Каразину. Она снова вихрем поднялась в душе, стоило упомянуть или вспомнить его имя. А ведь она называла его Петей, возвышала в своих глазах, лелеяла и любила. Алина даже в потемках отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Насколько пришлось быть наивной девочкой, чтобы последовать за ним? За ним, похожим на вредителя? На собственной свадьбе доканал, вылез как из-под земли, черт поганый, и достал ее вместе с Руневским. Маниакальной и навязчивой идеей ей казалась мысль Каразина. Он загубил столько жизней и ради чего? Ради собственной прихоти, де-ла.
В адском огне, разрушающем все на своем пути, она помнила довольное лицо и руки, стиснувшие ее ладонь. Она приняла от Каразина серебряное помолвочное кольцо, предательски впившееся в кожу. И сдернула так же ловко и быстро, как если бы всадила ему нож в спину. Алина инстинктивно потрогала то самое место. Палец зудел от ожога, окольцовывавшим место у основания ладони. Пятно не рассеялось, не рассосалось, как у всех вампиров, шрамом оно злободневно напоминало о том дне, когда Карамора ворвался на ее свадьбу и перебил всех без капли сочувствия. О каком сочувствии могла идти речь? С каким удовлетворением он сжигал Сашу, Руневского, который впервые за век был счастлив! Он надел ей два фамильных кольца из золота, а Каразин, хуже упыря в человеческом обличье, снял их и без зазрения совести навесил серебряное. Алина готова была провалиться на ровном месте: лучше принять смерть от огня, чем сгореть от стыда, когда эту сцену был вынужден видеть Руневский. Карамора умышленно поставил ее в унизительное положение.
А теперь… Какая разница была вспоминать о былом. Хоть она и не могла отделаться от стыда, словно было это вчера, не могла забыть смерть, застывшую в глазах Руневского, и ненависть к врагу, Алина знала - тот мир, в который приняли ее вампиры, мир пафоса, красок и света, и, главное, жажды жить, не будет прежним.
Алина сжалась под одеялом, оно было ее броней. А потом в порыве гнева и беспомощности откинула, раскрыла тело - что толку от тряпки. Подсознание выдавало жестокую правду, с которой она не могла примириться: человек приходит в мир один, и ты, как была одна, так и уйдешь одна.
себя чашку. Поведение Алины начинало раздражать: ему надоело нянчиться с ней, как с ребенком, и стараться вывести ее из трясины собственных размышлений. Только мысль о том, что Руневский был ему, как брат, не позволяла выставить ее за порог.
Алина предприняла попытку Свечникова угодить ей и залпом выпила чай. Дешевый травяной отвар оказался отвратительным на вкус и впервые выражение «горький как редька» приняло реальный облик. Она поморщилась, протянула обратно чашку и вытерла рукавом губы.
— Какая гадость! — воскликнула Алина и еще сама не поняла, что это немного отвлекло ее внимание.
Свечников повернулся к Нобелю и отвел его в угол, где они уединились. Химик только разводил руками.
— Она все еще отвергает мысль о жизни, когда тело смирилось с этим.
— Сделайте с этим что-нибудь, мой дорогой, иначе я сам верну ее к мертвым. Я не вынесу очередного плача Ярославны, — взмолился Свечников.
Ему хотелось по-настоящему взвыть от злости и разочарования, запрыгнуть на стены и разодрать обои, в общем, выплеснуть эмоции и совершить что-то из ряда вон выходящее в первый раз в своей столетней жизни. В этой комнате раздражало все - от подрагивающего пламени свечей до ноющей Алины.
***
Когда завтрак был подан на блюдечке, Алина отшатнулась. Она безукоризненно приняла решение умереть от «диеты», как ее называл Руневский. — Совсем с дуба рухнула? Свечников размахнулся и кинул перед ней тарелку на поднос. Фарфор со звоном крякнул о пластик, оповещая о том, как с ним несносно обращаются, но не разлетелся вдребезги. Лишь омлет попал на пижаму. — Рухнула, — язвительно ответила Алина. — Только вот умереть не дали. Свечников пристально всадил в нее глаза. Он покраснел от напряжения. Еще бы чуть-чуть, он не выдержал и влепил ей пощечину, но уважение к другу заставило его воздержаться. Руневский цеплялся за жизнь и пожелал бы ей жить, а она, неблагодарная, упрямо отказывалась принимать подарки судьбы. — Чтобы спустилась вниз, и я видел, как ты завтракала, а не пускала в себя пустой воздух, — приказал Свечников. Фраза звучала как распоряжение или угроза ребенку, который решил голодать. Он выхватил поднос и, не спуская глаз, вышел за дверь. Алина переоделась. Не то, чтобы ей хотелось досаждать, в ней снова взыграло любопытство. Было что-то в словах Свечникова, призывающее к жизни. По крайней мере, она должна была сделать вид, что хотела этого. Она не ошиблась. Поместье стояло на прежнем месте, только слегка обветшало. Потрескалась штукатурка, переклеили обои на стенах, изменился стиль, который она смело обозвала «безвкусовщиной». Спасибо, что статуи остались недвижимы. Она облюбовала и секретер Руневского. В нем сохранились письма, которые разваливались на глазах. Она вскрыла одно и пробежалась по содержанию, не до конца, пока слезы не закапали на бумагу. Все опустилось снова, и Алина заставила себя подняться с кровати. Хватит мучить себя. Внизу, возможно, ее ждали друзья и соратники, те, ради кого она должна была жить. И, прежде всего, ради себя. Алина спустилась и молча оглядела присутствующих. За столом, где прежде они трапезничали с Руневским и Свечниковым, сидел только последний и еще незнакомец, которого она видела второй раз в жизни. Они разговаривали о чем-то своем, каких-то открытиях. Увидев Алину, Свечников встал и отодвинул ей стул, чтобы она смогла сесть за заранее подготовленное место. Манеры мужчины, оказывается, еще сохранили. Алина начала проглатывать пищу. С первым куском она чуть не подавилась, забыла, как надо жевать, пришлось заедать коркой хлеба. Ей помогли прокашляться. Мужчины продолжили разговор только тогда, когда убедились, что она не хочет принимать в нем участия. Чем дальше они заходили, тем ниже становился их голос, как у заговорщиков. — Так ты говоришь, что к нам приезжают Сфири*? — Нобель отбарабанил дробь пальцами по столу. Алина надкусила кусок бутерброда с колбасой. Вкус сервелата был не сравним с тем, что они ели раньше. Она предпочла не замечать собеседников, исполняя роль слушателя, да и фамилия Сфири ни о чем ей не говорила. — Приезжают, — Свечников как-то многозначительно посмотрел на Алину, но она была занята переработкой продуктов. — Завтра Новый год, отмечать планировали семьей. Феликс Феликсович черт знает что вытворил с этими билетами… — Юсупов жив? — Алина подняла оживленные глаза на собеседников. Они заблестели. Ясно одно - она будет допытываться, рвать, метать, в общем, разобьется головой об стенку, но узнает правду. Она сразу забыла про еду, хлеб с маслом встал комом в горле. Ее волновал не столько тот факт, что лето неожиданно превратилось Новый год, а то, что на земле где-то бродил еще один вампир. Свечников, скорее, хотел проверить ее реакцию, поэтому хитро заулыбался. Значит, не все потеряно, значит, и Алина захочет остаться здесь, с ними. — Живее всех живых, Алиночка. И зря он это сказал. Алина стеклянными глазами уставилась на Свечникова, не замечая Нобеля. Она снова подавила в себе апатию и слезы чувством гордости. Она вспомнила, что делала так каждый раз, когда не хотела остаться замеченной или уличенной в чувствах перед Руневским. Свечников понял, что ляпнул не то, что она хотела бы услышать в эту минуту. Мысленно он тысячу раз пожалел. Он знал, какой вопрос хотел сорваться с ее губ. Тот звучал выстрелом и призывом, пытаясь вызвать у них с Нобелем чувство вины. — А Руневский? «Руневский… что с Сашей?» — Свечников не мог от себя прогнать первый вчерашний вопрос, как Алина снова вскрывала больную рану. Лицо его потемнело, на него набежала тень. Свечников не двигался. — Алина, Руневский погиб. Два каких-то слова возымели эффект. Алина буквально рассыпалась на глазах. Ее невидимая баррикада рухнула, все посыпалось как карточный домик. — Что происходит? Вы это можете мне объяснить? — нервным, сквозь слезы, голосом вопрошала Алина. Вопрос звучал в пустоту, потому что она не знала, спрашивает ли о Руневском или о том, каким загадочным образом выжила сама. Она требовала ответа как никогда, остро нуждаясь в поддержке. Может быть, именно он пролил бы свет на ее вопрос, распутал клубок в голове, потому что ни черта она не понимала происходящего. Свечников и Нобель заговорщически переглянулись. Алину насторожил этот взгляд. Они что-то скрывали. — Помнишь, некоторые люди пытались вырастить вампира из пальца? — Нобель продолжал ковырять вилкой в своей яичнице как ни в чем не бывало. Алина утерла нос, всхлипнула. — Ну, и? — настойчиво требовала продолжения Алина. Она подозревала, что разгадка тайны озадачит ее и покажется немыслимой. — Так вот, аспект проблемы изучался мною на протяжении долгих лет. Это как философский камень, который… Свечников ударил по столу. — Нобель, ближе к делу. — Да, — осклабился Нобель. — Совсем недавно с господином Свечниковым мы пришли к выводу, что вырастить вампира не так сложно. Достаточно пары ингредиентов, которые нам едва удалось найти: философский камень и… — Вы сделали из меня ходячего мертвеца? — прервала Алина. Аппетит мгновенно пропал. Она отложила бутерброд и попыталась выйти из-за стояла. Стул со скрипом отлетел назад. — Алина, вы все не так поняли. Все не так плохо, как вам кажется. Во-первых, мы делали это ради вас! — А во-вторых? — Алина изогнула бровь, что получилось к месту. Она не дослушала и молча удалилась к себе в спальню. Свечников который раз отметил про себя, что Алина отличалась от всех барышень упрямостью, наглостью и иногда хамовитостью, которые мешали рабочему процессу. Ее гордо поднятая голова и вскинутый нос возвещали всем о том, что она не хочет знать и слышать этот бред бредовый. Бред, как раз-таки, высосанный из пальца.***
Алина не могла разобрать дороги, по крайней мере, ей так казалось. Она шла на автомате в центр города, где перемежались люди в ожидании свершения волшебства. Но для нее самой уже не существовало никакого чуда. — Странная какая-то… — бросали вдогонку. Алина была для окружающих бесплотной тенью, ее не замечали или потому, что люди носились в предновогодней суете, или потому, что она сама превратилась в невзрачную мышку. Охрана проглядела, как она взобралась на крутую лестницу и решительно поднялась наверх. А Алина взаимно игнорировала признаки кипящей в городе жизни: краски смешались в один цвет. Слезящимися глазами она смотрела на город, потонувший в огнях и ночи. Переименованный, словно несколько раз перешитый и перелатаный, Санкт-Петербург готовился к празднованию Нового года, он был не узнаваем в ослепительном блеске. Алина устроила бунт и пошла против Свечникова. Она рассуждала холодно, удобно оперевшись о парапет Исаакиевского собора и безотказно ублажая свои чувства и мысли. Сама не знала, как ноги привели ее сюда. В новогоднюю ночь ей впервые хотелось погрустить, никакого торжества и удовольствия от праздника она не испытывала. Казалось, что счастье неумолимо ускользнуло из-под пальцев сто лет назад, когда Руневского сожгли заживо, а ей прострелили живот. А, может быть, они никогда и не были счастливы, все это - сон? Она попробовала ущипнуть себя, попытка провалилась, потому что щипок подействовал и сон превратился в реальность. Счастливые люди те, которые не знали об их истории, о ней и Руневском. Они веселились, пили шампанское, жгли бенгальские огни. Словом, жили здесь и сейчас, не тяготясь прошлым, потому что Новый год создавал иллюзию жизни с чистого листа. Было ли это возможным - начать все заново? Алине с трудом представлялось будущее. Она не могла отделаться от прошлого: липкий слой событий не искоренился в ней, он прочно застрял в подсознании. Забыть все, означало, забыть Руневского, любовь к нему. Забыть свою благодарность за то, что он когда-то вдохнул в нее жизнь. Натыкаясь на серебряное свечение города, Алина отводила глаза. Она ненавидела этот цвет. Хуже того, начинало тошнить. Серебро, как твердила она себе, определяло, что жизнь кончена, оно ярко играло в темноте, как свет в конце тоннеля. — Вы здесь, Алина… Кто-то сжал ее руку выше локтя. Она потрудилась повернуть голову, потому что все вокруг казалось бесполезным и новая жизнь тоже. — Что вам надо? Она попыталась стряхнуть чужую руку, но незнакомец не отпускал. Она хотела, чтобы это был Руневский, но Руневский был не Руневский. — Странное занятие - торчать здесь в новогоднюю ночь, среди города, когда люди празднуют. — Неужели мне нельзя побыть одной? — отозвалась Алина. Она все еще строила из себя гордую девочку. — Разве вам не холодно? А ведь и вправду Алина продрогла. Она обратила внимание на холод только тогда, когда мужчина заявил ей об этом напрямую. До этого момента ее мозг отвергал мысль о тепле, а тело покрылось гусиной кожей. И при очередном приступе от холода она продолжила сопротивляться. Ее сердце словно превратилось в ледышку, и ей самой хотелось причинить себе боль, замерзнуть до костей — может быть, так она бы снова почувствовала, как жизнь еще течет в крови. — Холодно, и что с того? На плечи мягко опустилось пальто, которое ей смело одолжили. Предплечья перехватили и сжали. От этого жеста она разгорелась изнутри, заботливый жест заставил растрогаться. — Алина Сергеевна, пойдемте домой. Вас ждут, — сказал Нобель. — Как тебя зовут? — внезапно, как нельзя кстати ей пришло на ум узнать этого человека. Ведь теперь Свечников и этот господин ассоциировались у нее с домом. — Эммануил. Можно просто Нобель. Поблизости взорвался и рассыпался искрометными звездочками фейерверк. Алина не напугалась, словно так и должно было быть. Дома Алина снова плакала. Накрытый на стол ужин в старинном стиле, селедка под шубой, приготовленная старательным слугой, розетка с икрой и судаком в соусе не обрадовали ее. Временно они приглушили болезненные стенания в душе, а затем приступ разгорелся с новой силой, когда Нобель заикнулся о трансформации души. Алина не знала, сколько еще слез будет литься из ее глаз, — этот нескончаемый ручей каждый раз очерствлял ее душу. Ее тошнило при виде еды, а смотреть и дышать на икру она не умела. — Алина Сергеевна, голубушка, ну что вы плачете, — снисходительным тоном сказал Свечников. Он размешал ей зеленый чай с сахаром, потому что без сахара он, ему показалось, вызовет у нее совсем чувство горечи. Побренчал десертной ложкой о чашку чая и отложил в сторону. — Разве вы не хотели вечной жизни? — Спокойной жизни с Руневским было бы достаточно, так же, как и смерти в тысяча девятьсот одиннадцатом, — дрожащими губами ответила Алина и слезы снова побежали по щекам. Не надо было ей ничего! Ни новой жизни, ни любви, когда рядом не было Руневского. Свечников, сколько позволяли ему силы и остатки терпения не выплеснуть чай в лицо безрассудной девке, продолжал держать в руках***
Пока они шли в его личную лабораторию, точнее, комнату, выделанную под лабораторию, Нобель размышлял, какие слова подобрать Алине и с какой интонацией их произнести. Он понимал, что она, подобно ребенку, будет чувствительна ко всему первое время, и подружиться с ней для него станет таким же испытанием, как для Свечникова постоянные, выходящие из ряда вон, рыдания. Нобель предпринял все мысленные попытки, чтобы отступить от словесной атаки, и начал разговор как нельзя мягче. В его же интересах было увлечь Алину и дать ей новую пищу для размышлений, прежде чем она сломается. — Я хочу показать вам кое-что интересное, Алина. Она проследила за его руками, которые распахнули двери. Дерево поддалось и со скрипом вековой давности открылось. Нобель вошел первым, за ним подтянулась и девушка. Ученый оборудовал помещение под себя, и от взора Алины не укрылись склянки с растворами и веществами, баночки, сушеные лапки, квакающие жабы и много прочего сброда, которого Алина сочла за чепуху. Внезапно ей в голову прилетел неожиданный вопрос, сорвавшийся с языка. — А вы тоже вампир? Нобель странно усмехнулся, словно Алина задала вопрос личного характера, и она покраснела. — Конечно, иначе я бы уже давно спал в Петропавловской крепости, — и быстро реабилитировался, видя, как Алина настороженно всматривается в его лицо. Ее глаза пугали и завораживали одновременно. — Шучу, Алина Сергеевна. — Такому, как вы, лежать только в обычной сырой могиле, — съязвила Алина, былая кровь прилила к щекам. Шампанское, которое они влили со Свечниковым изощренным способом в девчонку, действовало ей на пользу. — Туше, Алина. Мы квиты. Один-один. Они переместились за дверь, которую невозможно было заметить. Нобель обосновал лабораторию, только в ней было пусто и одиноко, а привлечь внимание к себе мог бесформенный предмет посреди комнаты. Нобель подошел к столику, на котором находилось что-то неизвестное, а Алина осталась в стороне, ощущая надежную опору в ногах. Если придется бежать от того, что угрожает ее жизни, она будет близка к выходу. Он сорвал плотную занавеску, и Алина увидела ничем не примечательный телевизор, только с лампочкой внутри. Нобель, подобно знающему механику, осмотрел творение, по-видимому, которое создал он собственными руками. Нобель поманил Алину, озадаченно взирающую на действия создателя. — Смотрите, — Нобель увлеченно показывал на торец телевизора. Спереди заметить деталь было невозможно. Теперь, когда она приблизилась, Нобель мог показать, что было скрыто от зоркого глаза. В дерево был встроен механизм, похожий на часы, только без секундной стрелки. Циферблат стоял, словно по приказу своего хозяина. Чуть выше часов расположилась панель с кодовыми буквами и цифрами и проем, в который можно было едва просунуть руку, а внутри - тонкая иголка. Алина не понимала, зачем Нобелю понадобился пункт по забору крови. — Ученые долгое время добивались этого эффекта, но все эксперименты оказывались неудачными. Это называется машина времени. — Машина времени? — брови Алины поползли наверх. — С помощью нее можно перемещаться в прошлое на некоторое время, — Алина внимательно следила, как он вдавил кнопку Пуск и привел в действие клавиатуру. — Вы выбираете дату, место и время. Последовательно. Даете взамен кровь. — Кровь? — Алина в шоке осмотрела свои руки. — Не переживайте, Алина Сергеевна. Это необходимо для того, чтобы база считала вас и отправила в прошлое. Иначе трюк не сработает. Смотрите внимательно и никуда не уходите. Нобель что-то набрал на панели, покрутил стрелку часов, сунул палец и щелкнула методично игла. Лампочка внутри телевизора загорелась. Не успел он выставить на крышку песочные часы, как в буквальном смысле испарился. Алина от неожиданности разинула рот и быстро подобрала челюсть. Часы сыпались, но Нобель не возвращался. Она начинала нервничать. Когда последние песчинки ссыпались в противоположную часть, мужчина вернулся в комнату. — Живой… — промолвила Алина. Выпученные глаза остались на прежнем месте. — Конечно, живой, Алина Сергеевна. Держите, это вам, — и Нобель вручил букет из еловых веток. Он пах лесом и шишками. — Отмотать время можно на несколько часов, дней, лет назад. На возможность побывать в прошлом дается десять минут, нельзя рассчитывать на большее. Машина перекидывает вас обратно, как только истекает время вашего пребывания. Алина слушала и не перебивала, внимала все, о чем говорил Нобель. Она с большой жадностью ждала окончания рассказа и хотела задать самый интригующий вопрос. От Нобеля не скрылось ее любопытство. — Я знаю, о чем вы хотите спросите, — видя горящие глаза девушки, сказал с улыбкой Нобель. — К сожалению, на дальние расстояния рискованно отправлять людей. Во-первых, я еще сам не пробовал, а во-вторых, это может повлиять на ход событий. Но не теряю веру в то, что господина Руневского удастся спасти, — он заметил, как Алина расстроилась и встряхнул ее за плечи. — Вы же знаете эффект бабочки? — Кого? Бабушки? - пародируя, прыснула Алина. — Не обманывайте, вы не ослышались, — увидев, как Алина повеселела и румянец прилил к щекам, Нобель продолжил ковыряться в комбинациях панели. — Так называемый эффект, который может вызвать цепную реакцию. Вы же когда-нибудь видели, как, задев один атом, взрываются все? Ну, вы меня поняли… Алина кивнула. — Задев одну частицу, вы создадите коллапс. — А можно перевести на русский? — Вы умрете, — внезапно от такой научной невежественности похолодел Нобель, хотя он прекрасно понимал, что Алина не соображает в физике и химии. — Не родитесь. Называйте, как хотите, но ваше существование будет стерто с лица земли. — Что, совсем? - немигающим взглядом Алина окинула мужчину. — Совсем. Алина стояла от него в стороне, возможно, пугаясь новшества, но Нобель приметил ее взгляд - уж этот взгляд ни с чем нельзя было спутать. Алина внимательно разглядывала части механизма, запоминая про себя каждую деталь. Нобель решил предостеречь ее, и, кажется, даже прочитал ее мысли. Алина вздрогнула и отвернулась. — И даже не вздумайте спасать Руневского. Цена его жизни будет очень дорога.***
Всю ночь, как только свет погасили в последних комнатах, Алина мучилась одним нестерпимым желанием - нажать одну кнопку и запустить необратимую реакцию. Слезы высохли на щеках, смылись под холодной струей воды, когда она приняла ванную. Щеки приобрели новый здоровый вид. Алина вторично за несколько дней взглянула в свое отражение и не отвела лица - она впервые решила вцепиться за жизнь и побороться за чужую. Алина обдумывала новый план - спасти Сашу ценой собственной жизни. Это была одновременно и хорошая, и плохая мысль. Положительная сторона плана заключалась в самом спасении, если все могло пройти как по маслу, а если нет, то предстояло навлечь на себя опасность. И никто не сможет ей помочь выбраться из этого капкана: ни Свечников, ни сам Руневский. Надеяться стоило исключительно на себя. Более того, она представляла, каким недовольным окажется Нобель. Его лицо, превратившееся в плод спелого помидора, Алина пыталась отогнать перед сном. Но и сон не забрал ее с собой, и Алина начала мысленно проворачивать всю операцию. Мысли ее лихорадочно работали. Она запомнила порядок: кнопка, панель, часы, — и теперь, словно бред, повторяла последовательность действий, боясь ошибиться или забыть. Напрягала память и вспоминала, как Нобель запускал движок, набирал определенную комбинацию клавиш, зачастую зная, куда нужно отправиться, и взамен отдавал кровь. Эта странная дань машине вызывала у Алины отторжение. Она отвыкла за столько лет забирать у кого-то кровь, а ей приходилось давать взамен. Кроме того, сам вид крови вызывал отвращение. Алина отогнала мысли прочь и сосредоточилась на том, что будет, когда она заново переживет трагедию с Руневским, и самое главное - будет ли там поджидать ее двойник? Может быть, Нобель был прав, совать свой женский нос в мужские, к тому же, научные дела выходило противоестественным. Но когда Алину это останавливало? Жизнь была несправедлива! Алина хотела доказать, что она не только способна на изменение прошлого, но и на то, что иногда мужские дела вершатся в женских юбках. Руневский должен жить. По земле ходит же где-то этот прозорливый граф Юсупов, так почему Саша не заслужил милости божьей? С такими мыслями Алина направилась в лабораторию. Тяжелым грузом они насаждали. Алина поняла: она все еще не хотела видеть Нобеля, обида закралась в душе. За его слова, сказанные днем, которые были ударом и пощечиной, направленной из чувств справедливости. Ей не нравилось, как он обращался с ней, как они в целом со Свечниковым обращались с ней. Приравнивали ее к изнеженному ребенку, который всецело зависел от окружающих. Не бывать этому. Под шагами Алины не скрипели половицы. Она легко спустилась вниз и столкнулась с первым препятствием. Не могла же она предугадать, будет открыта дверь или нет. Но та поддалась с пронзительным скрипом, завыла на весь коридор, так что Алина в страхе метнулась внутрь. Время было дорого. Вампиры восприимчивы больше, чем люди, к звукам. Во второй раз ей повезло меньше - крохотная дверь, ведущая к механизму, была закрыта. Нобель знал, что она придет, и навесил замок. Алина разозлилась и с невиданной силой вырвала дужку. Корпус с глухим звуком ударился о пол и дверь открылась. Алина влетела, словно фурия. Не ведая, что творит, она скинула ткань с машины и запустила ее. Она начала возвращаться к словам Нобеля, чтобы набрать комбинацию. «Дата, место, время». Тут она оплошала. Если Алина помнила дату и место, то со временем было туго. Утром ее собирали на венчание, а ближе к обеду началась катастрофа. Вампиры в панике носились вокруг поместья. С точностью по часам невозможно было определиться, не говоря уже о минутах. Алина сосредоточилась, вспоминая застывшие часы на каминной полке. Оскол воспоминания врезался в память, когда она прибежала прямиком в пасть пожара, и застала поверженного Руневского. Ядовитая ухмылка Караморы мелькала перед ее глазами. Если бы можно это забыть! А те часы треснули, и Алина припомнила, что стрелка не двигалась, а дергалась, будто ее вынуждали. Часы показывали без одной минуты три. Но в это время Каразин застал и ее врасплох. Значит, как размышляла Алина, следовало явиться раньше положенного. Алина набрала дату, затем место и указала без десяти три. В запасе у нее было целых девять минут. Водрузила палец в пустое пространство в машине. Игла уколола палец, лампочка загорелась и Алина погрузилась во тьму. При перебросе она не почувствовала ничего. Шум в ушах не давал сконцентрироваться и понять, где она находится. Перепад давления принес головокружение, боль в висках расходилась мигренью по всей области головы. Алина поднялась из обломков и поняла, что на месте лаборатории находился какой-то чулан. Она еще туго соображала, но знала, что песочные часы остались в будущем, и все зависело от ее скорости и смекалки. Она попыталась собрать силы. В доме горела древесина, пахло дымом и еще чьей-то кровью. Копоть оседала в углах, по стенам расползались трещины. Приближаясь к источнику, Алина чувствовала, как кровь прилила к телу из-за огня и капельки пота стекали по спине. Спасибо людям, которые отменили шнуровку и корсет, и сделали мир для женщин удобным. Алина вышла в коридор и наткнулась на Карамору. Она присмотрелась - он стоял, повернутый к ней спиной, безжалостно наступая на Руневского. Звук смеха будоражил и заставлял злиться. Алине хотелось треснуть по довольной физиономии Караморы тяжеловесным бруском кирпича или чего-то подобного, но все, что ей подвернулось под руку, было подсвечником из золота. Ни минуты не раздумывая, она выхватила его и направилась на врага. Сжимая в руке орудие, Алина все равно переживала человеческие чувства: обиду, злость и страх. Железными шипами они сковывали ей горло. И не только это - слезы душили ее. Жалость, подумать только! Ведь когда-то она любила этого человека. Когда-то они были заодно, работали бок о бок, были командой. Больнее всего для Алины было смотреть, как он сам растоптал к ней свою безграничную любовь, и, переступая мораль закона, нес аморальное. В нем было больше нечеловеческого, чем в них самих. От него шло непостижимое зло, сметающее все на своем пути. И совладать с этим Карамора не мог. Хуже того, даже не собирался. Алина отчаянно набросилась на него и опрокинула всю скопившуюся желчь. Удар подсвечника пришелся прямо по темени. Карамора рухнул. Алина в шоке оставалась недвижима от совершенного преступления. К жизни ее вернул стон Руневского. Ее возлюбленный был на грани между жизнью и смертью. И взирал он на Алину не с ужасом, а с благоговением. Алина бросила взгляд на камин: в запасе у нее оставалось несколько минут. Удовлетворенная собой, она дала ему кровь, дабы привести в чувства. Руневский обхватил ее лицо руками, когда силы дали ему окрепнуть. Они впервые за время разлуки соприкоснулись лбами, и это ощущение для Алины было дороже всех на свете. — Алина… это ты? Ты жива? — прохрипел Саша, слова давались с трудом. Они посмотрели друг другу в глаза. Алине казалось, что Руневский все знает и не надо было ничего объяснять. Он всегда умел заглядывать в душу и читать ее мысли. Ему еще было суждено познать тайну своего долголетия. — Я преисполнен вам благодарности, — шептал Руневский. Его слова звучали в ушах Алины, подобно шуму морского прибоя. Но, поднимаясь на ноги, они не знали, что битва еще не окончена и последнее слово врага не сказано. Алина всеми фибрами ощущала, как чья-то ненависть режет ей спину. На часах оставалось шестьдесят секунд. Руневский придерживал ее за руку, когда Карамора, пристав к стене, держал прицел и яростно в бесполезных попытках смазывал кровь с виска. — А уж я-то как преисполнен. Щелчок оповестил о том, что Карамора снял пистолет с предохранителя. — Ну что, любовнички, доигрались? «Сорок девять, сорок восемь, сорок семь…» Все, что оставалось в голове Алины, оттянуть время и оказаться дома, забыть его, как страшный сон. Гулкий отзвук сердца застрял в горле, с каждой ускользающей секундой оно быстрее отстукивало удары. Слишком медленно шло время. — Алина, как ты могла? — физиономия Караморы стала сморщенной как изюм. «Тридцать шесть, тридцать пять, тридцать четыре…» — Уходи, Петя, — воскликнула Алина, глазами бросая вызов. Своим взглядом она хотела пригвоздить к месту Каразина, лишь бы он остался недвижимым и не трогал никого из них. Ей хотелось досадить ему, поэтому она поставила окончательную точку в их отношениях. — Я выхожу замуж за другого. — Прости, что? Я не ослышался? За этого упыря? — любой риторический вопрос Каразина звучал как злая насмешка. Алина терпеливо сносила уколы ненависти, а вот Руневский с большим усилием сдерживал себя. Каразин продолжал смеяться. Смех был на грани истерики. Алина инстинктивно прижалась к жениху. С другой стороны, это играло ей на руку, Каразин уже достаточно заходился в приступе. Откашлявшись, он бросил в ее сторону волчий взгляд. — Разве ты не должна быть в подвенечном платье? Неужели господин Руневский оставил без приданого? «Десять, девять, восемь…» — Заткни свою варежку, Каразин, — не выдержал Руневский. Алина вздрогнула. Каразину нужен был повод, чтобы сорвать спусковой крючок. — Это ты заткнись, гадина, — прошипел Каразин и засветил пулю. Алина ахнула, в этом момент они испарились под завесой дыма. Алина не сразу заметила, что Руневский принял удар на себя.
Примечания:
*Сфири - фамилия родственников Юсуповых
