Locusta

      Звуки их ночного ритуала бились скороговоркой вокруг неё: украдкой отведенные в сторону шторы; последний порыв огня, затихший в очаге; мягкий шорох шагов, раздающийся к двери в её спальню. Они задержались над ней, как только она повернулась в подушках на спину, позволяя своему черепу немного отдохнуть от тяжести тонких волос, и тень окутала её слоями вместе с приглушенным светом.       Иногда она думала, что демонесса подобна великому левиафану, наполовину окостеневшему и бодрствующему, что дрейфовал во тьме, тронутый рябью в воде от мелких слабых глупых рыбок, о которых он не осведомлен, либо же всего лишь делает вид.       Вот только Селин была самой злой рыбой-удильщиком на свете, распахивающей свои огромные светящиеся и отчаянные глаза, а Себастиан — непостижимым рыболовным крючком, прорывающимся из темноты и скользящим меж её век, чтобы уволочь её, слепую и истекающей кровью. Вырваться им из ада и опуститься обратно, чтобы встретиться по середке на этой земле. И никакого здесь рая. Нет, вообще никакого.       Селин вздернула бровь, приподнимаясь на локте, удивленная внезапным холодком, пробежавшимся по её плечам. Ещё минуту назад она лежала под теплым одеялом. Холод не должен был показаться ей столь незнакомым. Ей не стоило столь слепо цепляться за любой комфорт. Селин поправила пряди волос, чтобы прикрыть обнаженные ключицы.       Её гувернантка задержалась у порога, отнимая ладонь в перчатке от дверной ручки и убирая её за спину, стоило ей только повернуться. Голова женщины склонилась на бок, будто бы она раздумывала, нужно ли ей выслушать или отчитать Селин за риск простудиться. Или, быть может, она просто изображала насмешливое почтение.       В темных дремлющих сводах комнаты её расплывчатая форма — достаточно человечная и вполне женственная из-за силуэта платья. Однако она могла быть кем-угодно: воплощением тьмы, всем, что возможно. Себастиан выглядела также, как в их первую встречу, когда она излила себя во всепоглощающую темноту и осталась на мгновение, застыв ней перед тем как она — оно — осторожно протянула ей руку в миазмы горя и скорби, окутывающей Селин, и выдернула из ключевого момента, что должен был ударить в самое уязвимое место.       — Себастиан, — сказала она печальнее, чем обычно, — У тебя длинные волосы.       Фигура перекатила голову на другой бок в недоумении. Идиотская, жуткая и искусственная подделка. Отвратительная в каждом своем проявлении.       — Как видите, моя госпожа.       Селин ровно села на постели.       — Распусти их.       Себастиан сделала шаг навстречу, выглядывая из окружавшей её темени. Её лицо, оказавшееся достаточно близко, отразило заинтригованный блеск в глазах, скрытый под маской напускного беспокойства.       Она немного согнулась поперек талии и приблизила свое лицо на расстояние вытянутой руки. Если бы у неё были распущены волосы, Селин смогла бы притянуть за них нос к носу. Каждая черта лица впечатляла: рост, большие глаза, острый дерзкий нос, достаточный, чтобы выделяться; стройность, высокие щеки и благородный рот.       В прошлом её мать ненавидела свой рот. Селин смутно помнила в детских воспоминаниях, как мама, держа её на коленях, красила губы в гардеробной, визуально делая их тоньше, и вместе с этим жаловалась сестре (тетушке Селин), что с такими пухлыми губами она выглядит как минимум неприлично.       — Ну, другая женщина может быть и да, — тётушка Анджелина приложила пальчик к своим нежным губам. Селин проследила взглядом за ним, с удивлением и разочарованием обнаружив, что глянцевый красный оттенок вовсе не настоящий. Но игра в раскрашивание лиц казалась невероятным весельем для неё, особенно когда она не принимала в этом участия из-за своего юного возраста. Её мама аккуратно забрала пуховку из маленьких крепко ухвативших ручек и повернулась к их общему отражению, склоняя блондинистую голову поверх серо-голубых волос дочки.       — Какой же ты восхитительной молодой леди ты вырастешь, дорогая. Ты уже прелестная девочка!       Она залилась смехом, до безумия радуясь тому, что мама так любит её, раз называет самой прелестной на свете. Тётушка Энн скользнула за их спины и улыбнулась.       — Так и есть, и так и будет. Она ужасно на тебя похожа, а ты со своими чертами лица совсем как ангел, дорогая. Ты — счастливица. И твои губы на тебе смотрятся идеально, свежо. Любая другая женщина на твоем месте выглядела бы как шлюха.       Мама отругала тетю за непристойные слова при ребенке, и сделала хуже, вынудив Селин спросить, кто такие шлюхи. Но ответа ей услышать не довелось, так как раздался твердый, но вежливый стук в дверь где-то в верхней части, и мягкое постукивание немного ниже под ручкой с энтузиазмом птенца дятла. Мама и тетя Энн медленно переглянулись меж собой с непередаваемым выражением лица, немного странно, свет по-своему сыграл на их лицах. Они жестом пригласили войти, и дверь распахнулась настежь. Отец, высокий, гордый и блистательный, поддерживая под руку другую женщину, сияющую в своем маленьком обрамлении как и он. Он ринулся к Селин, хватая её с собой вместе поиграть, и та поймала их с мамой обмен взглядами: мать оставалась грациозной и честной, в то время как отец — гордым и порочным.       Себастиан не имела ни малейшего права носить мамино лицо. Она выглядела как шлюха.       — Приношу свои извинения, моя госпожа. Но взрослой служанке не дозволено распускать волосы перед своей леди, которую она должна учить добродетели.       Мамино лицо с её, Себастиан, надменностью, отвратительное подчеркнутое качество, с зачесанными назад черными волосами.       Селин вздернула подбородок, чувствуя, как её волосы рассыпались между лопаток, тяжело и слегка влажные покачиваясь поверх кожи и ночной рубашки. Себастиан всегда смазывала волосы маслом и ароматической водой, велела оставлять на ночь распущенным, чтобы они обязательно все впитывали и сохраняли свой блеск и объем. Когда она была ребенком, её волосы туго заплетали в косы, отчего она не всегда высыпалась, но исходящий от волос запах и ощущение глянцевой жирности порой чувствовались еще менее удобными. И хотя она потакала демонессе, до сегодняшнего дня она никогда не поднимала тему волос.       — Знаю. Распусти.       Демонесса выпрямилась в полный рост и вздохнула, все еще играя роль разочарованной гувернантки. Но её руки, обрамленные в перчатки, потянулись за голову и вытащили несколько шпилек из пучка, позволяя двум опрятным косичкам упасть на её плечи.       Прежде чем одернуть себя, Селин поморщилась. Себастиан приподняла бровь на её реакцию, отметила для себя, и, позволяя в любой момент остановиться, принялась расплетать каждую из косичек, освобождая пряди одну за другой.       Она наблюдала, как тонкие нити ускользали друг от друга, густо раскидывались вниз по плечам, достигали талии и стали выглядеть ещё темнее на фоне бледных щек.       Длинные черные волосы, точный цвет неразличимой тьмы вместе с насмешкой на мамином лице. То, как однажды та могла бы выглядеть. То, как она выглядела.       Был ли призрак всегда выходцем из прошлого? Могло бы это быть не только обвинением будущего? Другое будущее этого мира, украденное и превращенное в отпечаток эха, ставшее свидетелем, всегда напоминающем о воре.       — Удовлетворены ли вы, моя гос-…       — Обрежь, — прошептала она, не в силах сказать эти слова громче.       Демонесса вздрогнула, и Селин не смогла насладиться тем, что застала её врасплох. Она уставилась на фигуру, склоненную в замешательстве.       — Обрежь, — сказала она на этот раз громче и увереннее. Это должно было звучать требовательно, подумалось ей, потому что она не могла заставить себя сделать это именно приказом. Она уже столько всего поведала тьме о себе, что обнажить что-то еще — нельзя.       Селина отвела взгляд, когда Себастиан опустилась у ее постели на колени, теряя образ строгой гувернантки и выглядя как никогда откровенно-голодно, жаждя испить подобную редкую близость. Пускай осушит меня, подумалось Селин. Пускай осушит меня до самого дна и оставит высушенной без остатка. Она почти засмеялась от этих мыслей. Это все равно то, что та сделала бы по окончании их договора. Почему бы не предложить ей попробовать сейчас, пригласить на трапезу. Почему бы и нет? И ни единой отталкивающей в своей мелочности причины поступить иначе.       — Было бы неплохо найти подходящие ножницы, госпожа. Возможно есть пара в комнате для прислуги…       Но Селин оборвала её снова, ни утруждая себя разговором в этот раз, ни будучи способной вынести мысли об этом; вместо этого она резко указала в направлении столика за кроватью в сторону пялец и незаконченной вышивки, где лежали ножницы для вышивания.       Себастиан взглянула на неё.       — Они затупятся, если ими подрезать мои волосы, молодая госпожа.       Её раздражение зазудело под кожей, пока отвратительное создание ждало ответа.       — Что ж, тогда ты просто закажешь новые.       Гувернантка вздохнула, но все же взяла ножницы, на пробу щелкая ими в воздухе. Глупые, серебряные инструменты, созданные по образу и подобию птиц в небесах; их лезвия похожи на крылья, а гайка — вместо глаза. Или же что-то пронзающее глаз. Аист, подумалось Себастиан, с длинным острым клювом, летящий с корзинкой, полной детишек, и роняющий её в руки ждущих их родителей.       Себастиан поднесла ножницы к тугому началу косы у макушки и с силой сдавила два колечка вместе. Они сомкнулись со звонким звуком, верхняя половина локонов косички безвольно откинулась назад за её череп, а нижняя соскользнула вниз, зажатая между её большим и указательным пальцами. Она была похожа на крысиный хвостик или на шнурок, или же вовсе на что-то ещё столь же обыденное и отталкивающее. Она, держа волосы в руках, протянула их Селин, предлагая добычу, но та отшатнулась, возвращая себе способность говорить.       — Не хочу! Не хочу их на тебе, не хочу их от тебя. Избавься от них!       Бровь взлетела ещё раз, и создание — наполовину облаченное в образ гувернантки, но не очевидно собранное в демона — кивнуло.       — Конечно, моя леди. Стоит ли мне сжечь их?       Селин безумно затрясла головой, пытаясь избавиться от поднявшегося со дна памяти образа запаха горящих волос. Кровь, стекающая по затылку, отдавала медью, а горящие волосы едкостью и зловонием. Два ужасных, бледных и несчастных тела, отраженные в слезах, моче и желчи на каменном полу, где она пыталась отыскать какой-то смысл и вменяемость.       Себастиан спиралью свернула волосы на пряжу вокруг пальца и спрятала в кармане своего платья.       — Хорошо. Избавлюсь от них где-нибудь ещё. Что насчет остальных?       Понадобилось мгновение, чтобы осознать, что вопрос адресовывался ей. Все мысли смешались в зловонном безмолвном убежище внутри головы. Селин не могла поднять глаз на демонессу и увидеть там презрение, которое никуда бы не делось. Но она была обязана довести дело до конца. Она вновь превратилась в глупую, разбитую девочку. Куда более позорно бросить всё сейчас.       — Все до единого. — пробормотала она, — Срежь всё до последнего волоска.       Воздух наполнился резким, зернистым отрывистым звуком, снова и снова, пока все больше черных волос падали вниз, туда, куда она опустила взгляд, комки устилали собой пол и ложились подобно мертвым змеям. Звуки повторились, раздались над её головой, будто насмехаясь над остриженными овечками, и где-то в их отражении Селин увидела себя как должна была выглядеть, дрожащая и побледневшая, с уродливым голым черепом.       Она с отвращением вздрогнула и порезалась ножницами на затылке. Там прятался огромный шрам, иногда она его чувствовала, сейчас спрятанный под волосами. Длинными волосами, напомнила Селин себе, хорошо отросшими ниже её плеч. Три года прошло. В будущем они отрастут еще больше.       Стрижка закончилась, и ножницы легли на столешницу. Сиэль уставилась на Себастиан, что выжидающе смотрела на неё в ответ. Лицо было бы бесстрастным, не кажись взгляд умоляющим, не будь он в то же время столь пылким.       В таком облике Себастиан выглядела моложе. Пушистые темные клочки обрамляли её лицо, оголяя шею. Ужасно. Самая неправильная в мире вещь. Теперь как волосы у Отца, если бы были причесаны чуть аккуратнее, и Мамино юное лицо. Ровно такое же как у самой Селин в первые неловкие месяцы после возвращения в поместье; она ненавидела свое отражение и ходила либо в шапочке, похожая на младенца в пеленках, либо надевала парик, если ей было нужно выйти в свет, выбирая самый короткий и надеясь отрастить волосы так быстро, насколько то было возможно.       Уродливая личинка, смотрящаяся во взрослых нарядах совершенно нелепо с голой шеей, спрятанной в плотно прилегающем воротнике, и криво остриженной головой. Или цирковая уродка, или просто дура.       Но Себастиан справилась с этим особенной, странной, мрачной привлекательностью, как обесчещенная святая. Займи она моё место в те дни, то выглядела бы именно так, представила Селин, погружаясь в темноту все глубже, пытаясь заглушить эти мысли хоть чем-нибудь или те, что наступят следом. Было бы то подходящим для кого-то преданного, а не для вора?       Селин с трудом подавила отчаянный возглас в своем горле, а Себастиан выпрямилась, стряхнула остатки волос с плеч и одарила её снова непроницаемым взглядом.       — Вы удовлетворены, моя госпожа? Это то, чего вы желали?       Она не могла ответить на вопрос, ни для себя, ни для самой демонессы.       Селин откинулась назад на подушки, волосы рассыпались у щек, словно настойчивые прикосновения детских рук. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза и тяжело выдохнула.       — Приберись здесь, Себастиан. Убедись, что ты выглядишь подходяще к утру. Тётушка Френсис собиралась заглянуть на чай, и она устроит тебе взбучку, если ты будешь выглядеть еще вульгарнее, чем со своими шиньонами.       Раздался тихие шелест с пола, мягкий шаг к двери, легкий стук и, стоило только ей закрыться, как послышался низкий, мягкий смешок.       — Как прикажете, леди Фантомхайв. Я счастлива выполнить ваш приказ.       Селин впилась руками в волосы, пока не заныл её шрам, и спрятала лицо в подушках, умоляя себя заснуть. — Комментарий автора, так как соответствующее поле он весь не влез:       Я определенно разочарован_а текстом — я не думаю, что есть хотя бы одно реальное объяснение концовке, и я не уверен_а, что я пытался_лась донести. Я пишу ради того, чтобы писать, и как результат, персонажа противоречивы, особенно не хватает ясности в Себастиан в реакции на Селин, открывшей свою несвойственную ей уязвимость, оос. Я не думаю, что она (или другая любая версия Сиэля) могла бы быть близка к признанию, это огромный диссонанс с толстой кожей, необходимой для выживания. Но, после редактуры, мне стало намного приятнее это читать, так что я надеюсь прописать новые идеи, если я напишу еще что-то в канун Нового Года. С таким же успехом я могу опубликовать это ради потомков и просто попрощаться с уходящим годом — даже если я выложу в поздние часы первого числа. Счастливого 2026 года, друзья!       Мое представление о Селин таково, что у нее атласные, длинные и шелковистые волосы до талии, но — возможно оно рождено образами святых-мучениц и заключенных и моей странной тревогой относительно стрижек. Эта идея пришла ко мне прошлой ночью, и я решил_а, что она вполне уместна.       Селин думает, что она уродлива без волос, и ей некомфортно с тем стилем, который у нее сейчас, но Себастиан думает, что та выглядит как сильная, спартанская, залюбленная ребенок-серафим, и она имеет очарование озорной Пре-Рафаэльской нимфы.       Валериана Локуста — прообраз Рапунцель. Парадоксально обменять младенца на лекарственные травы из сада ведьмы для этого же младенца, что носила в себе беременная мать, дабы её дочь родилась здоровой. Это не наша история, но отражаешь жестокость себасиэлей. Связь с волосами из этого фанфика довольно очевидна (так что, лучшего названия и не придумать).