О рыцарях, драконах и принцессах

Столп закатного света, проникший в тесную тележку-гримерную через щель в сгнившей доске окрасил пылинки в оранжевый цвет. Воздух искрился подобно волосам сидящего у зеркала акробата. Арлекин насвистывал мелодию Пьеро, разучивая новую песенку для завтрашних выступлений. Его красные губы были сложены трубочкой, он то и дело сбивался с нот и начинал песенку сначала. На завтра требовалось идеальное выступление, плечо от удара сапогом сеньора Карабаса еще ощутимо болело.   Артемон притих на нижнем ярусе их общей кровати, вслушиваясь в негромкий свист и не решаясь прервать внезапную репетицию акробата, вчера он все прекрасно видел. Видел, как Арлекин не спал всю ночь, тихо проговаривая текст новой пьесы, и как на утреннем выступлении предательски забыл несколько строчек, мгновенно поднимая в зале хохот. Видел, как после выступления в этой треклятой деревне Карабас выволок Арлекина из-за кулис прямо за ухо, стоило занавесу упасть. Артемон хотел двинуться следом, чтобы… чтобы что? Тогда от собственной беспомощности яростно скрипнули зубы. За хлипкой дверью с витиеватой надписью «Директор» послышался приглушенный удар, тело актера рефлекторно дернулось вперед, опережая страх, плотно поселившийся в кудрявой голове. На запястье сомкнулись тонкие пальцы, покрытые блестящим лаком ногти больно впились в кожу. Мальвина при всей напускной хрупкости крепко удерживала Артемона на месте, она прошептала «не глупи» одними губами. Девичий шепот мгновенно утонул в реве зрительских аплодисментов, пусть и чуть приглушенных стеной из красной плотной портьеры.   — Аууууу, — Арлекин развернулся на небольшом стульчике, — Друг мой, ты сейчас здесь? — акробат не унимался, раскручиваясь на табуретке от скуки. Он снова улыбался так широко и ярко, будто не у него с тела не сходят синяки в форме директорских башмаков. Артемон дернул головой, выныривая из воспоминаний, и перевел взгляд на юношу напротив. Его красные губы были подведены чуть ярче обычного, почему-то юноша сразу это заметил.  — Да, да, я здесь, — он проморгался, окончательно возвращаясь в реальность, — Просто я… я думал кое о чем. Акробат в одно движение встал с насиженного места и в два шага преодолел короткое расстояние между табуреткой и кроватью — их вагончик был совсем крошечным, и с годами они вчетвером с трудом в него помещались. И все же в этом пыльном, душном пространстве, сколоченном из пары дюжин досок не лучшего качества, Акробат был чудовищно грациозен, от его легких, почти неслышных шагов у любимца директорских пуделей замерло дыхание, всего на несколько мгновений, но этого хватило, чтобы он мог дать себе ошеломляющий отчет — Арлекин был прекрасен, особенно в крошечном пространстве их импровизированного дома. Кровать натужно ухнула, прогнувшись под их общим весом, когда шут забрался на нее с ногами также легко, как вспорхнул со скрипучей табуретки.  Артемон вжался в стену худой спиной, когда акробат заговорщически улыбнулся. Сердце беспокойно задрожало в глотке, прямо как в день самой первой репетиции с двумя пуделями, когда Артемон еще был еще ребенком и боялся собак до безумия. Но сейчас не было страха, был только любопытный Арлекин, заглядывающий своему соседу по кровати прямо в душу.  — О чем ты думал, Артемон?   Закатное солнце делало его рыжие волосы совсем огненными, он удерживал колено соседа в руках, не давая тому двинуться. Эта минутная слабость ощущалась, как фатальный проигрыш. Артемон проиграл и сам не понял, когда это началось. Когда он начал смотреть на своего друга так.  Они были вместе с того самого момента, когда попали в труппу Карабаса. Кажется, им было по восемь лет, они сбежали из-за холодных стен детского приюта в поисках лучшей, более сытой жизни, но в итоге оказались по рукам и ногам связаны долгом перед толстосумом с длинной бородой. Артемон уже не помнил другого себя, когда он был ребенком, носил дырявую рубаху из жесткой ткани вместо пушистой театральной куртки и откликался на другое, сейчас совсем незнакомое и незначительное имя. Но зато он прекрасно помнил Арлекина — бойкого мальчика с короткими каштановыми волосами. Он никогда не рассказывал о своих родителях и откуда он пришел, просто однажды появился на пороге их небольшого приюта.  — Ты помнишь, как подрался с Джеромом прямо перед Рождеством? — во рту пересохло, поэтому вопрос вышел почти что жалким, — Вы были друзьями, но ты внезапно надавал ему тумаков.  Арлекин вытянул ноги, коснувшись голыми ступнями пола. Его большие пальцы были красными от мозолей.  — Мы не были друзьями, — он улыбнулся, и впервые за день это не была сценическая, нарочито широкая, пустая улыбка. Артемон свел брови к переносице, юноша ожидал очередной бравады, невероятной истории про принцессу, рыцаря и дракона, но в итоге перед ним сидел притихший Арлекин.  — Это из-за Элизы? — догадка вырвалась сама собой.  Элиза была красавицей, дочка пекаря, она часто играла с приютскими детьми на городской площади, ее знали абсолютно все — голубоглазая, миниатюрная девочка в розовом платье, мальчики могли часами обсуждать ее перед сном, поэтому драки за роль ее будущего мужа были нередки среди воспитанников дома святой Марии, Артемон ни раз и ни два становился им свидетелем. Идеальная кандидатка на роль принцессы для очередной байки Арлекина. Артемону Элиза напоминала пирожные с кремом и вишенкой, которые ее отец каждый день выставлял в витрину их небольшой лавки. Он никогда не любил пирожные.  — Кто это? — акробат сложил свои беспокойные ноги на кровати соседа и развернулся к нему корпусом, — Ты про дочку пекаря? Друг мой, у тебя ужасный вкус, — он засмеялся, так звонко и громко, что снаружи вагончика залаял побеспокоенный Симон.  — Замолчи, если Дуремар увидит как ты тут прохлаждаешься, то обязательно доложит синьору, — Артемон подался вперед, закрывая разукрашенный рот рукой. Арлекин прикусил тонкую ладонь, вызывав у своего друга придушенный вскрик, и рассмеялся еще сильнее, падая на кровать спиной. Юноша потерял равновесие и нелепо рухнул следом. Разноцветная ткань зашелестела, на вымазанный белой краской лоб упали черные кудри. Артемон впервые видел единственного акробата из маленького театра и своего единственного друга так близко. На ладони осталась красная краска вперемешку с блестящим от слюны отпечатком зубов. Арлекин под ним внезапно замолчал. Вблизи он выглядел таким же, каким Артемон его запомнил до тех пор, пока он не скрыл лицо за нарисованной маской. Дыхание у обоих сбилось как после изнуряющей репетиции, акробат поднял руку, и юноша уже приготовился к грубому толчку, но вместо этого он почувствовал чужую ладонь в своих волосах. Сильные пальцы аккуратно перебирали сбившиеся кудри. Артемон был готов поклясться, что сейчас спит, настолько нереальным выглядел молчаливый Арлекин со смазанными губами, сосредоточенно смотревший на него, находящийся так близко, что можно было увидеть карие точки в зелени его глаз. Он моргнул, затем еще, стараясь сохранить этот момент в памяти, каждую незначительную черту в лице, каждую линию изгиба челюсти, губ, глаз — абсолютно все, потому что нет никакой вероятности, что это когда-либо произойдет снова. Сердце следовало за движением чужих пальцев в его волосах, он чувствовал так много сейчас, что хотелось выть прямо как Симон под окном их телеги.  — Я подрался с ним, потому что он назвал тебя набитым дураком, — Арлекин сглотнул, юноша проследил за движением его кадыка, — Джером часто говорил о тебе гадости, я не мог этого терпеть, — чужая рука покинула затылок, но Артемон чувствовал, как пылает кожа головы в тех местах, где ее касались пальцы акробата. Арлекин переместил ладони на щеки актера, мягко касаясь пальцами веснушек, — Ведь ты мой друг. Всегда.   Ураган чувств, терзающий Артемона так давно, внезапно успокоился. Он тихо рассмеялся, обхватывая своей ладонью запястье Арлекина, демонстративно вытирая о голую смуглую кожу оставленный им отпечаток.  — В твоей истории все же были рыцарь, дракон и принцесса, ты превращаешься в странствующего по кабакам барда, где твоя глупая шляпа с пером, Арлекин?   Чужие теплые пальцы несильно растянули кожу щек в разные стороны, акробат скорчил улыбающуюся рожицу из чужого лица.  — Если ты принцесса, то где твое глупое розовое платье, Артемон? — захохотал Арлекин, уступая место рядом с собой. Юноше не нужно было повторять дважды, он легко соскочил с крепких бедер и лег рядом, плечо к плечу, едва помещаясь на узкой кровати.  Они смеялись над чем-то, что было понятно только им двоим еще очень долго, пока солнце окончательно не догорело за горизонтом и пока Пьеро с Мальвиной не вернулись с вечерней репетиции завтрашней постановки модной пьесы про любовь. Уже в тишине ночи, когда свет был потушен, а луна играла серебром в голубых волосах свернувшейся в клубок Мальвины на соседней кровати, Арлекин свесил свою голову со второго этажа их общей кровати. Артемон не спал, поэтому их взгляды сразу встретились.  — Так о чем ты думал на самом деле? — акробат впервые за много дней смыл с лица грим и видеть его чистое лицо было непривычно.  —  О номере с пиявками. Арлекин улыбнулся. Артемон тут же вернул ему улыбку.  — Давайте уже спать, ребята, — жалобно произнес Пьеро, сегодня ему крепко досталось за медленный темп работы над пьесой.   Артемон отвернулся к стене, закрывая глаза. Верхняя кровать слегка скрипнула, Арлекин заснул почти сразу. В лунной весенней ночи было слышно только их размеренное дыхание и приглушенный бас из палатки синьора. Все оставалось по-прежнему, и это было просто замечательно.  «Я думал о тебе» Зависшие в ночном воздухе слова, определяющие весь дальнейший вектор их странного соседства, но Артемон их так и не произнес.