Хорошо принимаешь

Арсению частенько бывает стыдно за свои внутренние желания, за своих потаённых монстров, которые Антон, хоть и с трудом, но вытаскивает из Арсения в постели. Иногда Арсению кажется, что удивить Антона чем-то теперь вряд ли возможно: они в сексе уже прошли и огонь, и воду, и медные пробки, но, кажется, либидо Арсения — это бесконечный поток энергии, которым можно заряжать вечный двигатель. Каждый раз, когда Арсений открывает в себе новый фетиш, он боится, что ну вот в этот раз Антон точно скажет, что он больной, но ни одно его пред положение так и не оправдалось. Но всему есть предел. Арсений уверен на все сто процентов, что за новый интерес его точно выгонят из дома. Он тщательно уже около года пытается скрыть свою самую главную тайну, не раз зарекаясь забыть её, как страшный сон при температуре, только всё бестолку. Арсения не отпускают мысли о собственной беременности и овипоцизии. И если первое осуществить они пока не планируют, то второе... Второе Антон, в один из вечеров, уже во время прелюдии, предлагает опробовать. Предлагает, потому что бессовестно спалил Арсения, увидел сохранёнки с сомнительными артами и видео, которые хранятся на телефоне в отдельной скрытой папке. Всё тайное когда-то становится явным, и это Арсений теперь запомнит навсегда. В этот раз Антон берёт всё в свои руки и ставит перед голым Арсением крупную коробку, перевязанную идиотским красным бантом, словно это долгожданный подарок на день рождения, и пусть даже Арсений уже знает, что там, волнение и страх всё равно подступают к горлу. Внутри на декоративной мятой бумаге лежит устройство в виде большого, красивого члена, похожего на драконий или что-то вроде того. Весь блестящий, разноцветный, совсем какой-то нереальный. Там же лежит и контейнер с мягкими полупрозрачными, такими же блестящими, силиконовыми яйцами, и всё остальное, по мелочи, на что Арсений даже не смотрит. Он только сверлит взглядом упаковку из десятка яиц, боясь даже вздрогнуть, чтобы вдруг не разрушить всё это видение перед глазами. — Я не особо знал, что заказывать... Но я пытался разобраться в вопросе, и этот, — Антон кивает на коробку, — кажется, лучше всего. Нервный смешок выходит сам по себе. Арсений поднимает на Антона жалобный, полный непонимания и неуверенности взгляд, не говоря до сих пор ничего. Он и не знает, что сказать, потому что не мог даже подумать о том, что этот фетиш когда-нибудь воплотится в жизнь. — Т-ты... Ты что, серьёзно?.. — Арсений... — Антон двигается к нему, забирая холодные от волнения ладони в свои. — Не переживай ты так. Я сам не против попробовать это, поэтому и купил. Я всегда прошу тебя делиться со мной всем, я же ни разу не ругался на какие-то твои желания. — Ладонями выше к плечам скользит, прижимая к себе и обнимая осторожно — Не верится, что ты вообще это заказал... Господи, я... Мне кажется, это пик всех наших с тобой извращений в постели... — Арсений в ответ робко обнимает, утыкаясь холодным носом в шею, — Ты точно хочешь?.. Антон улыбается и целует в висок, отстраняя от себя, только чтобы в глаза заглянуть, перехватив ладонями лицо. От такого прямого взгляда хочется расщепиться на атомы. — Не бойся, хорошо? Мы попробуем с тобой это. Я тоже хочу посмотреть... — и наклоняется к ушку, чтобы тише прошептать: — как ты наполнишься ими... Всеми до единого. У Арсения всё моментально скручивает тугим узлом внизу, отзываясь мурашками по телу. Он жмурится и прячется обратно в изгиб чужого плеча, стремительно краснея. Слушать это просто ужасно, ужасно до приятного покалывания в кончиках пальцев от сладкого предвкушения. Не согласиться с таким предложением невозможно. Но сомнения снова берут верх, после того, как они с Антоном всё настраивают, собирают, вводят яйца в устройство яйцеклада. Игрушка достаточно крупная, как и сами яйца — кажется, чуть больше размера куриного яйца. В голове кутерьма из различных мыслей о том, получится ли, не будет ли больно, не глупая ли вся эта затея вообще. Но Антон рядом, смотрит уверенно и спокойно, нежно поглаживая бедро, пытаясь успокоить и отвлечь от переживаний. А собственный член позорно, но крепко стоит уже от одной только мысли, что они собираются вытворить сейчас на этой кровати. Антон помогает ввести головку смазанной игрушки внутрь, не прекращая поддерживать и шептать, что Арсений у него большой молодец. Честно сказать, уже от этого зрелища хочется кончить, так же, как и закончить это, не иначе как, издевательство. Арсению не больно почти, но стыдно до того, что на Антона смотреть просто невозможно, слушать его подбадривания, видеть этот жадный взгляд, которого, в такой ситуации, увидеть вообще не ожидал. Антон будто сам ждал, когда же Арсений в своём фетише сознается, когда спалится поскорее, когда предоставится возможность вот так ловко подсунуть ему эту несчастную коробку. — Говори мне, если будет больно. Не волнуйся так. Всё хорошо, я здесь, — мягко говорит Антон прямо в губы, целуя их несколько раз для подкрепления своих слов. У него голос от возбуждения хрипит, но он, как ни хочет этого, не торопит, даёт Арсению привыкнуть, осознать. И дальше игрушку вводит, под частые кивания Арсения, под прерывистое дыхание. Она изнутри так растягивает, тянет, проходясь ребристой поверхностью по внутренним стенкам, вызывая тихий несдержанный скулёж. Арсений расставляет ноги шире и рукой хватается за плечо Антона, боясь потерять хоть какой-то контроль над ситуацией. — Тише, хороший мой, ты умничка... Хорошо принимаешь... — он издевается, нахваливает Арсения, прекрасно зная, что его от подобных разговоров всегда мажет. — Потерпи, немного осталось. Арсению уже кажется, что ему хватит одного яйцеклада внутри себя. Если сейчас правильно выгнуться, то наверняка можно будет увидеть его очертания внизу живота. Но мысль о том, что его содержимое сейчас окажется внутри, ещё больше распирая живот, вызывает болезненное возбуждение, ведь самое интересное только начинается. — Арс, ты как? Готов? — Антон поглаживает живот и снова бесконечно целует. — Мне уже не терпится посмотреть, как ты ими наполнишься до предела... — Анто-он!.. — сквозь стон растягивает Арсений, сжимая пальцами покрывало под собой. Внизу так мокро от большого количества собственной смазки и покупного лубриканта, и всё так давит от одной только игрушки, что представить, каково будет с яйцами внутри, просто невозможно. — Я хочу услышать ответ, — хрипло, до мурашек по спине. Антон пальцем по красной головке водит, заставляя выгнуться и простонать что-то невнятное. — Давай, я жду. — Готов, — Арсений переходит на какой-то писк, жмурясь сильно, чтобы не видеть это самодовольное лицо перед собой. Арсению и без того неловко, но Антон, видимо, хочет добить Арсения сегодня по всем фронтам. Антон и не скрывает своей довольной ухмылки, пристраиваясь удобнее между ног Арсения. Сначала ничего не происходит, но вскоре Арсений начинает чувствовать шевеление внутри себя. Первое яйцо медленно выходит прямо в него, такое плотное, крупное. Он стонет сквозь зубы, и только благодаря Антону, что удерживает его, не выгибается дугой, не мечется по кровати. Яйцо всего одно в нём, а там таких ещё девять. И Арсений хочет принять каждое. — Ты как? Всё в порядке? — у Антона голос обеспокоенный немного, он ладонь укладывает на живот, бережно поглаживая. — Да... Да, я... Чувствую там... Блять, Антон... — Тише, тише, не переживай. Ты молодец, Арсюш. И после недолгой передышки вновь внутри давит, тянет, в него проскальзывает ещё одно яйцо, в сопровождении ужасно пошлых хлюпаний от смазки и движения яиц в яйцекладе. Это могло бы показаться бредовым сном, но чувства в животе слишком настоящие, неподдельные. Арсения кроет, вновь и вновь, от каждого нового яйца в себе. Они постепенно наполняют его, под завязку, увеличивая живот. — Ты так хорошо принимаешь их, — от слов Антона дыхание сшибает напрочь, Арсений смазкой истекает хлеще обычного, кажется, даже не нужно было пользоваться покупной. И, как на зло, Антон это, конечно, подмечает: — Так нравится наполняться яйцами, да, Арсюш? Там осталось немного, думаю, ты хочешь, чтобы они все оказались внутри тебя? Арсений стонет уже гортанно, сжимая одеяло под собой до побеления костяшек. Он легко пинает Антона пяткой куда-то в бок, не желая отвечать на провокационные вопросы. Какой это имеет смысл, если Антон во всём прав? Арсений хочет. Хочет ощутить их в себе, хочет почувствовать, как они находятся в нем, как распирают изнутри. И говорить об этом Антону языком совсем не обязательно, ведь тело говорит само за себя. — Нет, милый, так не пойдёт, не молчи, пожалуйста. Или ты хочешь, чтобы я прекратил? Арсений тут же распахивает глаза, отрицательно мотая головой: — Нет!.. Не надо, не останавливайся... Блять, Антон, это же... Это... Пожалуйста... — он уже весь красный, от кончиков ушей до самых пяток, но Антон будто этого и добивается, потому что кивает, улыбается чему-то в своей голове, и ощущения опять повторяются. Последние три яйца входят труднее, но всё так же безболезненно, после чего Антон осторожно вытаскивает яйцеклад. Арсений мгновенно сжимается, чтобы ни одно не выскользнуло наружу. — Они так... Давят... — Тебе не больно? — Антон убирает всё ненужное теперь в сторону, и пристраивается к животу Арсения, что значительно вырос. Проводит по нему ладонью, боясь даже прикоснуться как-то не так. — Он так надулся... Кажется, что краснеть уже некуда, но Арсений умудряется это сделать. Живот действительно стал больше, на нём даже видно легкое очертание яиц, находящихся в нём, и от этого член снова дёргается, обращая на себя внимание. — Мне тяжело их держать... В себе... — Нужно постараться. Чтобы ни одно не вышло. Постараешься для меня, м? Выносишь их, Арсюш? — Антон целует низ живота совсем осторожно, гладит тёплой ладонью, снова вынуждая тихо застонать. Яйца правда распирают изнутри, давят на стенки, намереваясь поскорее выйти, и Арсений с силой сжимается, чтобы ни одно не потерять. Ему нельзя. Он для Антона их сохранит. Но кто из них в семье извращенец — можно ещё поспорить, потому что если Арсений расчитывал, что сейчас ему подрочат, и на этом всё закончится, то у Антона были совершенно другие планы. Под очень неубедительные протесты Арсения, Антон затыкает ему анус вибро-пробкой, чтобы точно сохранить каждое яйцо в нём. После чего, так и не разрешая кончить, помогает одеться в легкую домашнюю одежду и просит слезть с кровати. Такого безобразия Арсений никак не ожидал. Хочется просто взвыть белугой от отчаяния, от того, как над ним совершенно откровенно издеваются. От каждого движения яйца внутри двигаются, не оставляют в покое, трутся друг о друга, давя на простату. И домашние штаны очень быстро мокнут от собственной смазки. Но когда Антон совершенно без предупреждения включает вибрацию — Арсений просто не может сдержать слёз. — Блять, Антон!.. — он стонет прерывисто, цепляясь за угол дивана в гостиной, боясь упасть прямо здесь. Собственные ноги едва держат его, но, кажется, ненадолго. Вибрация ощущается во всём животе, заставляя скорчиться далеко не от боли, а от дикого возбуждения. Арсений садится на подлокотник дивана, начиная бесстыже тереться об него, пока Антон совершенно невозмутимо стоит рядом и просто смотрит, продолжая играть со скоростями на пробке. Арсения гнёт в разные стороны, он трётся членом сквозь ткань одежды об обивку дивана, совершенно не переживая сейчас о том, что он может испачкать его вместе с одеждой. Всё потом. Сейчас только дикое возбуждение и лёгкая щекотка прямо внутри живота, которую поскорее хочется унять. Надолго его совсем не хватает, и, застонав громче обычного, он бурно кончает себе же в штаны, так и стекая по спинке дивана вниз, падая обессиленно на подушку, пытаясь восстановить дыхание. Антон сразу подбегает ближе, выключает вибрацию и садится рядом, обнимает, целует взмокший лоб, висок, целует губы, нежно-нежно поглаживая надутый живот, шепча тихо: — Мой маленький, мой хороший... Такой молодец у меня... Как ты, родной? Идём, отнесу тебя в ванну, — и на руки совсем легко подхватывает. И нет сомнений больше в том, что они оба стоят друг друга.