First Words About Love (CORTIS VER.)

Джеймс Ты всегда считала, что между вами пролегает невидимая и прочная нить. Однако никто из вас не решался потянуть за нее, желательно на себя. Джеймс был твоим духовным убежищем. Вас можно было смело назвать соратниками по веселью: безумные ночные тусовки в доме Мартина, прогулки в парке под дождем и прослушивание на двоих очередного альбома любимой группы. Ты никогда не забудешь бесконечные прогулки от дверей танцевальной студии до твоего подъезда. Но в последнее время ты ловила себя на мысли, что в этом веселье, тишине и повседневном шуме появилось что-то иное. Оно появлялось в твоем сердце, когда его смех, обычно громкий и открытый, вдруг становился еще громче, если смеялась ты. В том, как его плечо, случайно коснувшееся твоего во время просмотра очередного видео, не отстранялось сразу, а оставалось, излучая тепло. Безумно хотелось сказать ему о собственных чувствах, но ты боялась, что один неверный шаг и все разрушится. Что станет с вашими прогулками, с вашими глупыми шутками, с той легкостью, что витала в воздухе, когда вы наедине? Этот страх в душе не давал тебе спокойно существовать. Однажды вечером ты шла от студии вместе с Джеймсом. На улице было прохладно, красота осеннего пейзажа так и бросалась в глаза. Разговор выдался спокойным, о новом преподавателе по хип-хопу и о вечно голодном коте дома. И вдруг он остановился под высоким деревом и немного облокотился на него. — Знаешь, я сегодня смотрел, как ты репетируешь, — сказал Джеймс, не глядя на тебя. Его голос был непривычно серьезным. — Подглядывал? — попыталась ты шутить, но сердце неожиданно гулко стукнуло, когда ты посмотрела ему в глаза. — Хах, нет. Стоял в дверях. Ты была так… поглощена танцем, так свободна. Это было очень красиво, — Джеймс повернулся, и его взгляд был уже не дружеским, а каким-то пронзительным, будто он только что решился на что-то важное. — Если честно, то я часто смотрю на тебя. И не только на репетициях. Ты замолчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как-будто это был тот самый шаг. Но вместо страха пришло острое, почти болезненное ожидание. А вдруг это все не то, о чем ты подумала. — Мы дружим так долго, — продолжал Джеймс, и слова его, казалось, повисли в холодном воздухе. — И это лучшее, что было в моей жизни все эти годы. Но где-то между нашей первой ночевкой у Мартина дома и прошлой средой, когда ты уснула у меня на диване под «Один дома», что-то изменилось во мне. Он сделал паузу, собираясь с мыслями и духом. Тебе стало очень страшно и не по себе. Но приятно страшно. — Я стал тоньше чувствовать твое настроение даже по интонации в смс. Почему-то начал ревновать к пустякам. Взять того же Конхо, которого ты любишь обнимать и таскать куда-то. А еще ловлю себя на мысли, что планирую свои выходные не вокруг встречи с друзьями, а вокруг возможности увидеть тебя. Эти прогулки до твоего дома… Для меня они не дорога домой. Это время, когда я понимаю, что ты только моя, — наконец Джеймс посмотрел тебе прямо в глаза, и в его взгляде была такая уязвимость, которую ты никогда у него не видела. — Я так долго ничего не говорил, потому что боялся разрушить то, что у нас есть. Очень ценю нашу дружбу, но я больше не могу. Потому что то, что я чувствую, — это уже не дружба. Это что-то большее, понимаешь? — он выдохнул, словно сбросив груз. Тревога, которую ты таила в себе так долго, растворилась в одно мгновение. Риск признаться Джеймсу первой оказался меньше. Ты не знала, что сказать в ответ и просто шагнула вперед, взяла его замерзшую руку и прижала ее к своей щеке. Холод его пальцев жаром разливался по твоей коже. В его глазах, сначала испуганных, а потом залитых таким облегчением и таким счастьем, ты нашла свой ответ. Был только он и ты. — Ты только мой, Джеймс, — произносишь еле слышно, а затем растворяешься в его крепких объятиях и целуешь сама. Мартин Дверь в студию звукозаписи с тихим шиком открылась, и ты замерла на пороге. В центре за большим стеклянным окном спиной к тебе стояла высокая фигура Мартина. Такой же игривый, с растрепанными волосами и в любимой синей толстовке. Штаны держались на добром слове, будто вот-вот упадут, но ты знала, что скорее ты упадешь от этой красоты. Мартин поднял руку, давая знак, и ты осторожно присела на диван, боясь нарушить важный момент. За год дружбы с ним ты уже привыкла к его миру: гитарные переборы на кухне в три ночи у друзей дома, наброски текстов песен на салфетках в кофейнях, его одержимость идеальным звучанием. Но здесь, в его «святая святых», ты чувствовала себя гостьей в самом сердце его вселенной. Мартин обернулся, улыбнулся своей сдержанной улыбкой и показал на наушники, лежавшие перед тобой. Ты надела их. Впервые Мартин позвал тебя в студию посмотреть, как проходит процесс записи хитов. — Запись, первый дубль, — услышала ты его ровный, спокойный голос в микрофоне. Прозвучали первые аккорды — чистые, пронзительные, те самые, что он наигрывал неделю назад в общежитии парней, спрашивая твое мнение по видео-звонку. Ты закрыла глаза, позволяя музыке окутать себя. Это было безумно красиво. Горько и светло одновременно, какая-то мелодия любви и трагедии. И вот начался вокал. Его голос, обычно немного насмешливый, был чистым и уязвимым. Ты слушала, затаив дыхание, узнавая в обрывках слов ваши общие фразы, шутки и даже ругательные слова по отношению к Конхо. Это тебя очень повеселило, даже навеяло приятную грусть. И вдруг музыка стихла. Остался только тихий гул и его дыхание в микрофоне. Ты решилась посмотреть на него, а Мартин уже глядел прямо на тебя через стекло. Его взгляд был настолько прямым, что у тебя перехватило дыхание. — Стоп, — тихо сказал он, но микрофон все еще был жив. — Забудьте про метроном для синхронизации. Я… я хочу кое-что сказать. Там, за стеклом. Твой пульс застучал в висках. Это не было по сценарию. Что он там собирался сказать? — Ты сидишь там, — его голос зазвучал мягче, интимно, будто он наклонился к самому твоему уху, — в моих наушниках. Уже целый год прошел, а ты так встроилась в мою жизнь, что даже не могу описать, кем или чем ты стала для меня. Я писал эту песню о потере, но… слушая ее сейчас, с тобой по ту сторону стекла, я понимаю, что она не о том. Он помолчал, и тишина зазвенела в твоих ушах. Хотелось сорваться с места и разбить стекло между вами. — Она о том, как я боялся нажать «запись» на собственных чувствах. Боялся, что испорчу нашу дружбу, — Мартин нервно провел рукой по струнам гитары, издав тихий перезвон. — Но я больше не могу так. Почти год я записывал твою каждую интересную фразу или глупую шутку. Ты — мой самый ценный невыпущенный трек. И я хочу, чтобы он наконец вышел в свет. Ты не могла пошевелиться. Руки стали безумно холодными и немного затряслись. И всё из-за слов Мартина. — Извини, что не написал для этого момента куплета и припева, — продолжил он, и в его голосе впервые появилась неуверенность. — Поэтому я просто хочу сказать тебе. Я влюблен в тебя. Не в какую-то там музу, в тебя, Т/И. В девушку, которая терпит мои ночные вдохновения и приносит кофе именно так, как я люблю, хотя я ни разу не говорил, как именно. Мартин снял наушники, положил гитару. Звук эхом прокатился по студии. Дверь в камеру открылась, и он вышел. Сделал пару шагов в твою сторону и медленно наклонился, прикасаясь губами к твоим. Когда он отстранился, в студии царила абсолютная тишина, но уже совершенно другая. Джухун Морозный воздух щипал щеки, а в руках ты сжимала аккуратно завернутый подарок. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди и улететь вместе с парой снежинок, круживших в свете фонаря. — Держи, — голос прозвучал чуть хрипло от волнения. — С Рождеством тебя, Джухун. Ты протянула коробку, а вместе с ней — часть своей души, вложенную в каждую букву на открытке внутри. Ты всегда была инициатором ваших встреч, всегда первой писала, звонила, тянулась. Спустя время и сам Джухун начал отзываться, но между вами витала какая-то неловкая недоговоренность. В один день ты решилась сделать шаг первой. Парень взял подарок, раскрыл его и прочитал открытку. Его лицо, обычно такое сдержанное, смягчилось. Он улыбнулся своей спокойной, теплой улыбкой и похлопал тебя по плечу. — Спасибо, Т/И, — просто сказал Джухун. Не было ни шока, ни восторга, ни отказа. Просто… благодарность. И в тот момент что-то внутри сжалось, но ты не стала давить. Не стала спрашивать. Ты просто обняла его, прижавшись щекой к его груди, вдохнула знакомый запах и отпустила. Искренне. Без упрека. Потом была командировка в Японию. Твоя поездка мечты и рабочий визит соединились воедино. Ты была безумно счастлива. Однако мыслями ты была дома. Две долгие недели, когда молчание Джухуна казалось громче любого шума. Однажды ночью тебе пришло сообщение. Его имя вспыхнуло на экране, и ты, затаив дыхание, прочитала: «Ты не представляешь, как я по тебе соскучился. Очень жду, когда ты приедешь и мы вместе пойдем гулять. Возьму тебя за руку и не отпущу ни за что». Текст был таким неожиданным, таким прямым, таким… не похожим на то, что написал бы Джухун. Мир поплыл. Неужели? Сердце забилось в бешеном ритме. Это казалось чудом. Ты открыла глаза. Комната была залита холодным утренним светом чужого города. Быстрый, жадный взгляд на телефон — и волна разочарования накрыла с головой. Никакого сообщения. Только уведомления от почты и мессенджеров. Всего лишь сон, в котором Джухун был смелым, решительным, тем, кем он никогда не был наяву. Ты загрустила, чувствуя себя обманутой собственным подсознанием. На следующий день телефон снова вибрировал. Ты была на встрече в какой-то милой японской кофейне и попивала напиток. Но тут настоящее смс. От Джухуна. Короткое, без эмоций, как всегда: «Привет. Возвращайся скорее». Никаких «скучаю», никаких признаний. Просто «скорее», в котором было что-то, отчего в груди даже заболело. Ты вернулась. Наконец-то вы встретились и пошли гулять. Воздух был уже весенним, влажным и свежим. И вот, на переходе через дорогу, его пальцы небрежно, будто случайно, коснулись твоих, а потом смело взяли за руку. Ты замерла, не веря. Раньше он так делал, только чтобы согреть твои замёрзшие ладони, и тут же отпускал, но сегодня Джухун не сделал так. Через несколько секунд его хватка стала крепче, увереннее, его большой палец провел по твоим костяшкам. Ты посмотрела на него, но он глядел прямо перед собой, будто ничего особенного не происходило. Только уголок его губ дрогнул. Джухун повел тебя в уютное кафе, накормил твоим любимым шоколадным тортом, о котором ты однажды обмолвилась. Потом вы долго бродили по парку, и его рука так и не отпускала твою. В ней была какая-то новая, тихая решимость. Когда стемнело и пришло время расходиться, он вдруг остановился возле автобусной остановки. Развернул тебя к себе, и прежде чем ты успела что-то понять, его руки легли на твои плечи, а губы коснулись твоих. Это был нежный поцелуй, длившийся всего миг, но перевернувший в твоей душе абсолютно все. Ты тут же ответила на него, чем удивила парня. Он отстранился, его темные глаза смотрели прямо в твои, отражая блики фонаря. — Почему? — его голос был тихим, но четким. — Почему ты постоянно переживаешь за меня, помогаешь мне и всегда рада меня видеть? Просто интересно. — Потому что ты мне нравишься, — не думая, ты выдохнула правду, которую так долго носила в себе. Джухун улыбнулся. Не своей привычной сдержанной улыбкой, а широкой, светлой, от которой у него появились лучики вокруг глаз. Он снова обнял тебя, крепко, по-настоящему, и прошептал тебе в волосы: — Я знал. И в этот раз это была не мечта. Его теплое дыхание у твоего виска, его твердые руки на твоей спине и его сердце, бившееся в унисон с твоим под холодным весенним небом, которое внезапно стало казаться полным звезд. Сонхён Сонхён был человеком действия, а не слова. Его любовь, если это можно было так назвать, была тихой, как его смех, и такой же плотной, как вязаная кофта, которую он однажды натянул на тебя в промозглый вечер, просто заметив, что ты поежилась от легкого дуновения ветра. Да, он подтупливал. Намеки разбивались о его спокойный, немного рассеянный взгляд. «Ты мне нравишься» для него, видимо, звучало как «купи побольше пельменей, я голодная» — и он просто покупал пельмени. И всегда мыл посуду, если приходил к тебе в гости. Ты ждала. Месяцами и годами. Пока Сонхён заправлял прядь твоих волос за ухо, когда они мешались во время совместной готовки. Пока целовал кончик пальца, если ты порезалась, и молча приклеивал пластырь, который всегда носил с собой. Это был его язык любви, но тебе хотелось услышать и свой. Однажды вечером вы сидели у него дома, смотрели какой-то бесконечный сериал. Он был на диване, ты — на полу, прислонившись спиной к нему. И вдруг его руки обхватили твои плечи, и он легко, без лишних слов, поднял и усадил тебя к себе на колени, лицом к себе. Твое сердце вмиг сильно застучало. — Замёрзла? — спросил Сонхён, пока его теплые ладони лежали на твоих бёдрах, а тёмные глаза смотрели прямо в твои, с обычной своей тихой сосредоточенностью. В них не было намека на игру, только искреннее внимание. Он просто пытался согреть, как всегда. В этот момент что-то внутри тебя переполнилось. Годы ожидания, невысказанных слов, его молчаливой заботы, которая была повсюду, но никогда не называлась своим именем. Ты не сдержалась. Перестав думать, ты резко, почти отчаянно, наклонилась и прижалась губами к его губам. Это длилось не мгновение, а целую вечность. Ты почувствовала, как все тело парня вздрогнуло от неожиданности, как замерло его дыхание. Хотела уже оторваться от его губ и приготовиться к отстраненной реакции, но он НЕ ОТСТРАНИЛСЯ. Сонхён не сказал ни слова, просто притянул тебя ближе и ответил на поцелуй. То, чего ты так долго ждала. Чмокнув на последок, он обнял так крепко, что у тебя перехватило дыхание, и спрятал лицо у тебя в шее. Его дыхание было горячим на твоей коже. А потом его губы коснулись твоего виска — осторожно, почти благоговейно. — Мне нравятся твои губы, — тихо произнес он. — Особенно, когда они теплые из-за меня. И ты всё поняла, и Сонхён всё понял. Язык действий был единственным, на котором вы оба говорили без ошибок. Конхо С Конхо ты познакомилась недавно, может пару-тройку месяцев назад. Но уже за этот период он успел тебя довести до непонятно чего. Вроде нравился, но в то же время и безумно бесил. Просто Конхо был тем человеком, который мог превратить в шутку даже объявление о конце света. Его юмор был главной защитой. С тобой он шутил постоянно, чем иногда и любил выводить из себя: над твоей любовью к горькому кофе, над тем, как ты сразу же чихала, начиная негодовать, над его же собственными провальными попытками казаться крутым. Но в то же время шутки были вашей территорией — безопасной, весёлой, бездонной. И где-то там, на самом дне, ты начала ловить что-то ещё. Взгляд, который задерживался на секунду дольше после удачной шутки. Как он незаметно пододвигал тебе последний острый стрипс. Но слова… слова никогда не выходили за рамки комедийного жанра. Всё оборвалось в один обычный вечер у тебя на кухне. Конхо пришел в гости, забавный такой, весь помятый и потрепанный. Как будто после тренировки по плаванию. Так спешил к тебе, что забил на все. Он, размахивая ложкой, как микрофоном, изображал стендап про неудачный поход в магазин. Шутка следовала за шуткой, ты хохотала, а он, казалось, набирал обороты, словно боялся остановиться. «…и тогда я такой этому кассиру: у вас скидка на одиночество? А он… — Конхо вдруг споткнулся, его улыбка стала немного напряжённой. — Он… Короче. Вот так вот. Жизнь — боль. А ты… ты очень мне нравишься. Но я, блин, не знаю, как это сказать». Воздух застыл. Ложка в его руке беспомощно опустилась. Ты медленно моргнула, переваривая. Все было предельно понятно, но ты не знала, как реагировать на шутку. Искала истоки золотого смысла в ней. — Конхо, ну, так ты уже сказал, — произнесла ты, скрывая довольную улыбку. Он заёрзал, как будто его поймали на горячем. — Что? Нет, подожди, Т/И! Это не считается! Это была… не шутка. Или метафора там. Я хотел по-другому тебе сказать. Как полагается, с веером и голубями. А это сложно, оказывается! , — он снова попытался перейти на шутливый тон, но в его глазах читалась паника человека, который только что вывалил сердце из кармана вместе с мелочью. На следующий день началось великое наступление Конхо. Твой порог украсил букет, немного неуклюжий, из розовых тюльпанов как будто с клумбы. Потом ты заметила доставку вкусняшек, причём именно тех, о которых ты один раз упомянула еще в начале недели. Случился и поход в кино, где Конхо сидел неестественно прямо, и каток был, где он, отчаянно цепляясь за борт, пытался выглядеть галантным. Он был ужасно мил в своей неуклюжей старательности, хватал тебя за руку и потом благодарил Бога, что ты есть у него. Когда вечер стал клониться к завершению и вы стояли под подъездом, он наконец замолчал. Все заученные сценарии, видимо, кончились. Конхо посмотрел на тебя, потом в сторону, сгреб в охапку и крепко обнял. Так крепко, что хрустнули рёбра. И… засмущался. Ты чувствовала, как горит его щека у твоего виска. — Всё, аминь, — пробормотал он в твой воротник, а ты думала, что показалось. Сделав шаг назад, он, не глядя в глаза, быстро, как вор, наклонился и чмокнул тебя в щеку. Затем отпрянул, как от раскаленной плиты. — А можно… — его голос сорвался на писк, и он кашлянул. — Можно поцеловать в губы? Только честно. Если нет, я скажу, что это была шутка. У меня уже заготовка есть. — Конечно, можно, — ты не смогла сдержать смех, полный нежности. Конхо на мгновение застыл, будто не веря своему успеху. Потом его лицо озарила такая сияющая, такая искренняя и немного глупая улыбка, что у тебя ёкнуло сердце. Он наклонился еще раз, уже медленнее, и его губы коснулись твоих. Это был нежный, тёплый, совершенно нешуточный поцелуй. Такой взрослый, что ты с трепетом ответила. Когда он отстранился, в его глазах бушевал целый спектр эмоций: восторг, недоверие, паника и облегчение. Он уставился на тебя, широко раскрыв глаза. — Т/И, вот скажи мне… я реально мог так просто сделать? — выдохнул он, будто только что раскрыл величайшую тайну вселенной. И в этот раз ты уже смеялась открыто, обнимая его за шею, а он, наконец перестав шутить, просто прижимал тебя к себе, беззвучно смеясь в твое плечо от счастья.