1
8 января 2026 г., 18:38
🏒❄🏒
Мы даже не целовались. Тяжесть того, что это могло означать, преследовала его, когда он выходил из пентхауса Розанова. Было глупо так волноваться, но бесполезно отрицать, что это было как удар в живот. Создавалось впечатление, что Розанов пригласил его только для того, чтобы устроить из него зрелище, а потом избавиться от него. Это не значит, что Шейн не получил удовольствия, он всегда получал удовольствие, когда был с Розановым, дело не в этом. Дело в том, что на этот раз всё было по-другому... почти безлично. Когда он вспоминал об этом, о взгляде Розанова, направленном на него, когда он прикасался к себе, у него по коже пробежали мурашки. Это было что-то новое. Он никогда не жалел о времени, проведённом с русским. Конечно, это было рискованно, и если бы их поймали, им бы пришлось дорого за это заплатить, но он никогда не жалел об этом. До сих пор. Его сердце бешено билось в его внезапно сжавшейся груди и ему пришлось остановиться, прислонившись к стене отеля, чувствуя, что его тело вот-вот рухнет. Шейну не нравилось то, что обрушивалось на него, и ему потребовалось всё, чтобы заставить себя двигаться к лифтам и спускаться по ступенькам на улицу, чтобы вдохнуть свежий воздух. Слёзы навернулись на глаза, и он поспешно вытер их. Его отель находился всего в нескольких кварталах, и он начал свой путь быстрым шагом, который быстро перешёл в бег. Бег помогал. В груди появилось новое жжение, и оно было знакомым — он чувствовал его во время каждой игры. Но в голове всё ещё звучал голос, напоминающий ему ужасную мысль: мы даже не целовались. С коротким криком он поднажал и побежал вниз по улице в костюме, вцепившись в пиджак пальцами, побелевшие от напряжения костяшки. Он добрался до своего отеля и номера, где тут же побежал в ванную, чтобы включить душ. Он вёл себя нелепо. Ну и что, что они не поцеловались, и что с того? Они были просто друзьями по сексу, они ничего не должны были друг другу. Так было в их соглашении. Розанов победил, и поэтому Шейн должен был сделать то, что он хотел. И это было здорово. Даже потрясающе. Ему понравилось. Просто он зациклился на том, что было после — или, возможно, на том, что было во время, потому что Розанов обычно его целовал. Обычно сильные руки касались всего его тела, а горячий рот — на его собственном. Розанов целовал его, возбуждал, а потом они занимались сексом. Но не в этот раз. Шейн устроил представление, и это было одновременно унизительно и возбуждающе, и это причиняло ему такое чувство смущения, но Розанов попросил, и Шейн выполнил его просьбу. Возможно, он был жалок, ожидая поцелуев. А может, он был ещё более жалок, когда желал — надеялся — что Розанов наконец попросит его остаться. Он позволил горячей воде смыть все следы своего пребывания с Розановым, и Шейн был за это благодарен. Ему казалось, что если бы он подождал ещё секунду, то ему захотелось бы содрать с себя кожу. Он чувствовал себя грязным, и, что хуже всего — использованным, словно он был всего лишь игрушкой для развлечения Розанова. Во время их встреч он никогда не думал, что Розанов смотрит на него таким образом. Шейн был абсолютно уверен, что за всем этим мерзким поведением скрывался добрый и заботливый человек. Он всегда чувствовал, что о нём заботятся, Розанов всегда интересовался, как у него дела. Сделал ли он это и на этот раз? Шейн даже не помнил, и это его ужасно пугало. Вода внезапно стала душить его, и он, судорожно пытаясь выключить её, вывалился из наполненной паром ванной в свою комнату, где, согнувшись пополам, тяжело дышал. Ему было плохо. Через две секунды он вернулся в ванную и его рвало над унитазом. Это жгло ему горло и вызывало слёзы. Он сидел там, свернувшись калачиком на белом фарфоре, голый и одинокий, и он плакал. С ним действительно что-то было не так. Он не должен был так волноваться из-за бессмысленной интрижки. Но вот в чём дело… дело было именно в этом... всё стало казаться уже не таким уж и бессмысленным. Он думал, что, возможно, Розанов тоже это чувствует, но после сегодняшней ночи он был уверен, что ошибается. Розанов — придурок, и ему было на него наплевать. Шейн ещё пятнадцать минут сплёвывал водку с желчью, после чего, еле дотащив свою жалкую задницу в постель, заставил своё уставшее тело попытаться уснуть.🏒❄🏒
На следующий день Шейн чувствовал себя ещё хуже. Некоторые парни на церемонии награждения пригласили его пойти хорошенько напиться, но Шейну пришлось отказаться и притвориться, что у него пищевое отравление. Примерно через час телефон Шейна загорелся от сообщения. Лили: Ты заболел? Шейн проигнорировал сообщение и перевернулся, свернувшись калачиком. Как будто тебя это вообще волнует. Его телефон снова зазвонил; Шейн с трудом сдержал желание швырнуть его через всю комнату. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Но это было неправдой. Он хотел, чтобы Розанов был здесь, чтобы он был в его дурацких огромных объятиях и чтобы его целовали так, будто он что-то для него значит. Со стоном он снова потянулся за телефоном. Лили: Какой номер комнаты? Шейну хотелось послать его к чёрту, чтобы он никогда больше не показывался ему на глаза, чтобы между ними всё кончено и он может пойти искать себе новую игрушку для секса. Но, глядя на мигающий курсор в текстовом поле, его тело жаждало утешения, которое мог бы дать ему Розанов, и он возненавидел себя, когда набрал ответ. Шейн: 1210 Он отправил сообщение, затем прижал подушку к груди и попытался сдержать слёзы. В принципе, ему это удалось, но он начал издавать странные всхлипы и плакать, когда раздался стук в дверь. Ему потребовалось всё своё мужество, чтобы встать и открыть дверь. Розанов стоял в коридоре, выглядя как всегда собранным, с вечно застывшей на лице самоуверенной улыбкой. Шейн хотел ударить его, поцеловать его и… Лицо Розанова помрачнело, когда он увидел, в каком состоянии находится Шейн. Должно быть, он выглядит ужасно, раз тот так обеспокоен. И разве это не мило, что он хотя бы забеспокоился? — Боже мой, Холландер, ты действительно болен, — сказал Илья, войдя внутрь и закрыв дверь. — Со мной всё в порядке, — процедил Шейн сквозь зубы, засунув руки в карманы толстовки и направляясь к своей кровати. — Нет, не в порядке, — сказал Розанов, следуя за ним. — Что-то случилось? Шейн резко обернулся к нему, и гнев наконец-то взял верх над всем остальным. — Прошлая ночь. Розанов имел наглость выглядеть сбитым с толку. — Тебе не понравилось? Шейн презрительно фыркнул, отказавшись отвечать. Вместо этого он плюхнулся на кровать и подтянул колени к груди, внезапно найдя покрывало очень интересным. Кровать прогнулась, когда Розанов сел в её изножье. — Холландер? — его голос звучал нежно, и Шейн определённо мог себе это только представить, но в то же время в нём звучал страх. Шейн моргнул, чтобы сдержать слёзы, потому что, конечно же, он снова плакал. Всё, что он мог сделать — это позориться. — Я не знаю, что со мной не так, — тихо признался он сквозь всхлипы. Ему удалось поднять глаза и сквозь размытое зрение увидеть лицо Розанова. Илья выглядел растерянным, и да, Шейн был прав, испуганным. Но, несмотря на всё это, в его чертах ощущалась мягкость, никакой грубости и позы, которые он демонстрировал на льду. Он почти выглядел так, как будто ему действительно было не всё равно. — Что-то пошло не так вчера вечером, да? — рискнул предположить Розанов. Шейн снова шмыгнул носом. — Нет, всё было здорово. — Ты ожидаешь, что я поверю в это, когда ты сидишь здесь, выглядя как грустный котёнок? Шейн не хотел смеяться — он был зол на Розанова и был чертовски сбит с толку, почему это стало такой проблемой, — но он всё же рассмеялся. Это был слабый и мучительный смех, но он всё же вырвался из него. — Иди к чёрту. Я не котёнок. Розанов махнул рукой в воздухе. — Это не имеет значения. Ты расстроен. Скажи мне, как это исправить. — Когда Шейн не ответил, Розанов подполз к нему на кровати и распахнул объятия. — Иди сюда. Шейн хотел проигнорировать его, отплатить той же монетой, но его тело, казалось, действовало само по себе, и он практически упал в объятия Розанова. Он уткнулся лицом в его рубашку, вдыхая запах застоявшегося сигаретного дыма и того геля для душа, которым пользовался Илья. Розанов крепко прижал его к себе и поцеловал в макушку, отчего Шейн тихонько вздохнул. Они пролежали так долго, пока Шейн не смог найти свой голос и не пробормотал, уткнувшись в грудь Ильи: — Ты меня не поцеловал. Розанов удивлённо вздрогнул, лёжа под ним. — Что? Шейн крепче обнял Розанова, но повернул голову, чтобы его голос не был таким приглушённым. — Ты меня не поцеловал. Розанов выругался по-русски, а затем нежно погладил щёку Шейна. — Так вот в чём дело? — Это глупо, — сказал Шейн, чувствуя, как его охватывает чувство унижения. Розанов пробормотал что-то ещё по-русски, а затем заёрзал под Шейном, заставив того поднять голову, когда Розанов ещё сильнее приподнялся, прислонившись к изголовью кровати. — Это не глупо, я не думал… посмотри на меня. — Настойчивый палец на его подбородке поднял его голову, чтобы он мог увидеть сожаление в глазах Розанова. — Я поцелую тебя сто раз, если это заставит тебя перестать так смотреть. — Как грустный котёнок? Губы Розанова дрогнули в едва заметной полуулыбке. — Как очаровательный грустный котёнок, да. От этих слов у Шейна поджался живот, и не в хорошем смысле. — О, я теперь очаровательный? Вчера вечером ты использовал меня как игрушку, а теперь думаешь, что можешь меня задобрить, и я буду от тебя без ума… — Эй, эй, — прервал его Розанов, обиженный. Он хмурился, глядя на Шейна, и что-то в его взгляде заставляло его замолчать. — Ты думаешь, я так о тебе думаю? Ага, ещё две секунды назад, но он явно ошибался. — Я так чувствовал, — ответил он, уклоняясь от ответа. — Нет, нет, так не пойдёт, — цыкнул Розанов. Он мягко оттолкнул Шейна от себя, чтобы полностью повернуться к нему лицом и посмотреть ему в глаза. — Ты для меня не игрушка. Я, как ты говоришь, вчера вечером увлёкся. Больше такого не повторится. Я не осознавал… — Розанов снова обхватил его щёку ладонью, и Шейн, каким бы слабым он ни был, прижался к его прикосновению, позволяя ему успокоить себя. — Ты был потрясающим вчера вечером. Я хотел лишь одного — доставить тебе удовольствие, но, очевидно, добился обратного эффекта. Шейн покачал головой. — Нет, мне понравилось то, что мы делали. Просто потом… не знаю, я думал, что мы будем… ну, продолжим. — Он не мог произнести слово обниматься. На этот раз Розанов широко улыбнулся ему. — Тебе нравится, когда я тебя крепко обнимаю, Холландер? — Он наклонился ближе, их губы оказались опасно близко друг к другу. — Тебе нравится, когда я тебя целую? — Да, чёрт возьми, — выдохнул Шейн. — То, что ты кончил на мой член, недостаточно, тебе нужно и это тоже? — спросил Розанов, и это был искренний вопрос. Шейн с трудом проглотил своё смущение и кивнул. — Да. — Тогда я тебе это отдам. Шейн приоткрыл губы, чтобы встретить мягкий поцелуй Розанова. Его тело словно запело от этого, и все ужасные, отвратительные чувства улетучились, оставив лишь блаженство. Розанов углубил поцелуй, их языки слились в симфонии, и Шейн выпустил стон. Прежде чем ситуация могла усугубиться, Илья отстранился от него, прижав их лбы друг к другу. — Ты на вкус как соль. Шейн рассмеялся, и через мгновение Розанов присоединился к нему, а затем Шейн снова притянул его к себе для поцелуя. Его руки блуждали по волосам Шейна, наклоняя его голову так, что по его телу пробегали искры. Шейн почувствовал, как он твердеет в своих спортивных штанах, но ничто в нём не хотело заходить дальше, это было идеально. Розанов, казалось, согласился, довольный просто поцелуями, и когда они устали от этого, они упали на кровать, и Шейн снова оказался в объятиях Ильи. — Теперь тебе лучше, да? Шейн кивнул. — Да. Спасибо. — Это моя вина. Я рад, что ты больше не грустишь. — Шейн хмыкнул и, положив ногу на ногу Розанова, пытался притянуть его ближе. Розанов тихонько усмехнулся и сказал: — Ты любитель обниматься. Или как маленький зайчик. — Что это, чёрт возьми, значит? — спросил Шейн. Розанов, казалось, на мгновение задумался над английскими словами. — Ты как маленький зайчик. Ты любишь обниматься. Шейн ещё глубже уткнулся лицом в грудь Розанова, чтобы скрыть, что эти слова на самом деле согрели его. — Сколько животных ты собираешься со мной сравнить? Розанов пожал плечами. — Сколько угодно. — Придурок. — Тебе это нравится, — ответил Розанов. Шейн не мог этого отрицать.
