white lines, blue bruises

УДАР. УДАР. УДАР. артемий давно перестал считать удары. он уже их не чувствовал, настолько их было много. скрипя зубами, хотя даже на это сил не было, федосеев лежал на полу собственной квартиры. это было больно. это было безумие. захотелось набрать силы встать и врезать своему любимому парню. резко удары прекратились, артем открыл глаза. оленев склонился над ним на коленях, тяжело дыша, его плечи дрожали. причина дрожи сначала была непонятна парню, но тут его как осенило, хотя сначала он даже подумал, что этот ублюдок имел хоть какие то к нему чувства и расплакался, как восьмиклассница, которую бросил парень. но нет. он смеялся. черт возьми, смеялся! на долю секунды стало его жаль, но тут его как по голове ебнули, все чувства прошли как по будильнику. ни любви, ни сожаления, абсолютно ничего он к нему не испытывал, но что-то его все равно держало рядом с этим психом марком. федосеев встал, на свой страх и риск получить в два раза сильнее, и посмотрел в глаза этого психически больного. его глаза отражали отрешенность от мира, лишь тихий смех давал понять, что он физически все еще здесь находиться. зрачки были расширены, но это было не удивительно. он всегда приходил именно тогда, когда был под чем-то. ну и исход тоже всегда был понятен, по крайней мере, он был один, рыжий просто валялся в собственной крови, в собственном квартире. тогда марк приходил он испытывал такое отвращение, что только блюй, лишь бы избавиться. но когда тот долго не заявлялся, артемий мог подумать, что этот биполярный долбоеб просто подохнул в притоне, ну или его сбила машина. нет. он всегда возвращался. со своей ебанутой ухмылкой. каждый раз, абсолютно каждый, от него воняло женскими духами, а тело в остатках помады. тяжело было не догадаться, что тот делал и где пропадал. хоть и было всё равно, но укол ревности куда-то в сердце все равно был. от этого артем ощущал себя еще хуже, он ненавидел себя за это. пока артемий витал в облаках, ублюдок подошел к нему со спины, рыжему было похую и он просто ебнул его локтем. не легонько, со всей дури. странно, что на это вообще остались силы после такого. марк опять как ебанутый заржал. — ахаха, вот педик мелкий… мало тебе было? добавить? — резкая смена настроения испугала федосеева. чуйка орала, чтобы он быстрее бежал отсюда. и она не ошиблась. артем резко рванул. без куртки, в одних кроссовках, которые он надел находу, он просто бежал. даже на холод он не обращал внимания, хотя он был лютейший. — СТОЙ, БЛЯТЬ, ГОМИК ЕБУЧИЙ! СУКА, НЕ ПЫТАЙСЯ ОТ МЕНЯ УБЕЖАТЬ, ВСЕ РАВНО НЕ ПОЛУЧИТСЯ! он бежал, не оглядываясь. он пиздец как его боялся. он чувствовал. чувствовал, что сейчас ему будет очень и очень больно, он почти его догнал, почти схватил и ебнул на асфальт, но… его спасло то, что они были на улице. люди наблюдали за этой картиной с округленными глазами от ужаса, происходящего с этими двумя неадекватами. по звуку мигалок, артемий понял, что кто-то додумался вызвать полицию. он уже был благодарен этому человеку, хоть и не знал его. все произошло слишком быстро, замедленный марк под наркотиками даже не сообразил, что это по их душу. — молодые люди, что у вас происхо… марк?! — артему в мгновение стало плохо. и морально, и физически. ни черта этому ублюдку не будет, хоть он и надеялся, что его закроют в обезьяннике и даже осудят по 228 статье. рано радовался, как говориться, накаркал… это был не просто полицейский, это был отец этого мудака. ну и в какой момент его жизни все пошло по пизде? артемий давно задавался этим вопросом, но ответа так и не получил. — сынок, соизволь ответить, что ты делаешь? — прошла будто вечность, федосеев давно потерял счет времени, ему казалось, что пояснения марка никто не дождется. — сынок? и опять. опять его уебский смех. тут уж и отец его понял: что-то здесь не так… он подошел ближе, смотрел в глаза своего отродья.

УДАР.

и опять.

УДАР.

под сумасшедший гогот марка, артемий невольно прикоснулся к своим побоям: синяки, разбитые нос и губа. от выброса адреналина в крови, про боль он совсем забыл. но она будто знала, что артем про неё вспоминает, дала о себе знать. люди столпились, смотря на суд отца и сына. — кого, — удар. — я, блять, вырастил?! никчемный. правильно твоя мать сделала, что бросила нас. хотя бы не видит такого неблагодарного ублюдка! — как выплюнул. обзывательства так и лились ручьем. оленев резко замолчал. посмотрел глазами полными яростью и… со всей силы ударил оленева старшего. прямо под дых. геннадий согнулся в три погибели. федосеев знал, насколько сильный был удар у этого мудозвона. именно сейчас артемий убедился, что этот человек абсолютный псих. он не боялся последствий. он ничего вообще не боялся. он жил этим моментом. ему было неважно. марк опять рванул в сторону рыжего и потащил его за руку. — блять, ублюдок, отпусти, — с нескрытым отвращением отчеканил артем. — ну уж нет. щас мы пойдем оправдывать твое погоняло. — марк сразу понял, о чем идет речь. сердце начало биться чаще. кровь била по ушам, федосеев ничего не слышал, лишь бешеный стук собственного сердца. хотелось завыть от страха. хотелось заорать, чтоб опять привлечь внимание прохожих, чтоб этот псих отпустил его. но отпускать он был не намерен. сейчас марк должен был выполнить то, что хотел. от чего одновременно твердел член и хотелось ебануть самого себя за подобные мысли. ему было отвратительно даже стоять рядом с ним, но его возбуждение говорило о обратном. его возбуждали его слезы, мольбы, крики, лишь бы он прекратил. но он никогда не прекращал. ни-ко-гда. артемий дернул руков, мол, отпусти. нет. он не отпустит. этот щенок в самом деле дикий звереныш, которого приручили люди, но в душе он все равно дикий. вот один раз не закроешь дверь, ну и всё, убежит, будто не было никогда его. удивительно, что оленев имел хоть долю здравого смысла. ну по крайней мере, самому марку так казалось. никому больше. подойдя к квартире, дверь была открыта. неудивительно. ведь сам хозяин выбегал из неё, пытаясь выжить. ну, у него почти получилось. без каких лицо эмоций, брюнет кинул на кровать артема, раздеваясь. только после того, как это чучело стянула футболку, федосеев увидел весь пиздец, что скрывался за ней. складывалось ощущение, что это было не тело, а одна сплошная гематома. ну и похуй. раздался звук расстегнувшийся ширинки. блять. все началось опять. кровь стучала по ушам, сердце ходило ходуном. было пиздецки страшно. — ну что, зайчонок, повеселимся? надеюсь ты набегался, — слащаво произнес оленев, делая акцент на «зайчонок». эта фамилия полностью олицетворяла этого урода. такой же олень. одним движением марк стянул с федосеева джинсы с трусами. пиздец. без всего, абсолютно без всего. без смазки, презерватива, подготовки, ублюдок вошел в него. — пожалуйста… я прошу тебя, не надо, — тихо просипел артем, захлебываясь в слезах. накрыло его давно, но слёзы нахлынули именно сейчас, вдвойне унижаясь. было ужасно больно. до отвращения больно. это было невозможно терпеть. — что-что ты сказал? громче, не расслышал, — издевался брюнет. — нравится тебе? мне вот очень, аах… — сладко протянул стон. — твоя дырка так меня сжимает, похоже тебе нравится. он потерял контроль. он завыл. было очень и очень больно. наслаждаясь этим лицом, тем, как артемий всасывает его, марк закрыл глаза. слыша всхлипы и мольбы остановиться он не останавливался. ему было все равно. так продолжалось до утра. сил терпеть это уже не было. не было настолько, что он отключился. проснувшись, он не мог встать. он ощущал всю грязь прикосновений этого ублюдка. ему было противно. от себя и от него.

***

он не понимал, зачем это делает. он не любил артемия, но от мысли, что он с кем-то кроме него, приводили его в ярость. он ненавидел себя за то, что имел какую-то связь с этим педиком. он ненавидел всех этим гомосексуальных тварей. всей душой. но именно к этому прицепился, что не отцепишь. вернувшись домой он увидел отца. именно того, кого он ударил, как сумасшедший и сбежал позорно трахаться. — здравствуй, отец, — пробубнил марк. — потрудись объяснить, что это было. и я советую тебе это сделать прямо сейчас, если не хочешь быть избитым вдвойне. — это была иллюзия выбора. его изначально и не было. но выбрал он вариант тот, что похуже. быть избитым еще сильнее, чем планировалось. удары он перестал считать давно, да и смысла особого не было. теперь он ощутил на себе все то, что чувствовал его артем. или вовсе не его? ну, в общем-то, не самое лучшее время думать об этом. потом как-нибудь на досуге займется самокопанием в своем мозгу, пытаясь разобрать хоть одно его действие, которое он совершил под запрещенными веществами.

***

как же сильно он ненавидел марка оленева. словами описать нельзя. тело болело очень сильно. и от побоев, и от того, что его, скорее всего, порвали. ну такое было не впервые, можно уже и привыкнуть. но привыкать он не собирался. он надеялся, что этот ублюдок когда-нибудь передознется и умрет, как жалкая собака, забитая палками. прятаться от него бессмысленно, все равно он найдет. он никогда не понимал как, но как-то и пытаться понять бесполезно. хотелось бросить жизнь здесь и улететь далеко и навсегда. но что-то здесь его держало. он не понимал, что. забросив все мысли в корзину, артем лег спать. единственное, что он мог. проснувшись уже на следующий день он понял кое-что. что он пиздец как накаркал.

***

весь избитый, еле передвигаясь, марк уверенно (ну как уверенно, насколько мог) шел к своему дилеру за дозой. они договорились встретиться у заброшенной больницы. — воу, воу, — дилер протянул руку в знак приветствия. — выглядишь, мягко говоря, не очень. — чувак, не еби мозги, без тебя знаю. на, это за две дозы, — протянул небольшую пачку денег, а ему в ответ зип-лок с белым порошком. — удачи, братан, не передознись там, — посмеявшись, ушел дилер. марк ухмыльнулся. он давно решил все для себя. либо сейчас, либо никогда. он пошел под мост. когда-то они гуляли здесь с артемием. да даже прошлое с ним было ужасно. благодаря оленеву, конечно. он высыпал на телефон содержимое, делая дорожки. это конец. обратной дороги нет.

***

уже несколько дней этот псих не появлялся. ну и хорошо. однако что-то не давало покоя. «блять. была не была.» — пронеслось в мыслях.

@artemchill:

как ты?

минуты, часы, дни, недели. ответа не последовало. почему-то он переживал за этого ублюдка. артем решил сходить к нему домой. ну мало ли. все как в тумане, он добирается до дома, стучится. дверь открывает геннадий. — здравствуйте, я… — не знал как себя назвать, какой абсурд. — я друг марка, он дома? — дома? — оленев старший рассмеялся. — он уже как месяц гниет в могиле. передоз. это все, что тебя интересовало? тогда до свидания. дверь закрылась. гниет в могиле. он поверит не мог, что такое когда-то случится. он всегда желал ему смерти, но к такому готов не был. на душе было и радостно, и паршиво. само ощущение того, что его уже нет заставляло рыдать. он задрожал. скупая слеза скатилась со щеки. его больше нет. марка больше нет и никогда не будет.