Серьёзные намерения

Обычно Сугуру не уделяет особого внимания пленникам. У него для этого есть другие люди. Но Сугуру видел фотографию этого богатенького сыночка — такая примечательная внешность. Хотелось бы посмотреть поближе. К тому же Лару сказал, что парень забавный. Кто вообще бывает забавным при своём похищении? Пленники обычно напуганы до усрачки и удача, если не обмочатся прямо в машине. Шуточки шутить никто не решался. До Годжо Сатору. Годжо привязан к стулу, глаза закрыты плотной повязкой. Ему явно неудобно. Ну ничего, его родственники уже начали суетиться. Скоро это закончится. Скоро красивый мальчик снова окажется в своей уютной квартирке. Сугуру приветствует его тем самым голосом, который так любят его последователи. — Господин преступник, пожалуйста, не делайте мне больно. У моей семьи достаточно денег, чтобы откупиться. Вы получите свои йены, съездите на какие-нибудь острова, расслабитесь и, возможно, передумаете причинять вред невинным людям вроде меня. Я просто шёл в кондитерскую, никого не трогал, как вдруг… Даже толком не помню, что произошло. Ужасно. Вам точно нужно расслабиться. Это всё от внутреннего напряжения, говорю вам. Уверен, в глубине души, вы отличный человек. Забавный. Действительно. И прав в том, что в глубине души Сугуру хороший человек. Да даже копать особенно глубоко не надо. Дело Сугуру правое, он в этом уверен, пусть и сопровождается такими мелкими неприятностями. Зато деньги, полученные от Годжо, бизнесменов средней руки, сначала будут чистенько отмыты через его религиозную организацию, а потом заботливо отправлены на благие дела. То, что богатенький малыш немного понервничает, будучи привязанным к стулу, мелочь по сравнению со всеми теми, кому в итоге удастся помочь. — Я не собираюсь причинять вам боль, — говорит Сугуру после долгой паузы. Возможно, ему всё-таки хочется немного поиграть. Зря он, что ли, сюда пришёл? Годжо громко выдыхает и пытается свести коленки. — Что? — спрашивает Сугуру. — Верёвки жмут? — У вас такой сексуальный голос, — говорит Годжо, и его молочно-белые щёки заливаются краской. — Если вы пытаетесь соблазнить меня, чтобы я вас отпустил, то не тратьте ни своё, ни моё время. Это не получится. Это уже начало получаться. — Ну, не то чтобы у меня были более интересные варианты для того, как потратить время, — отвечает Годжо, не отрицая попытку соблазнения. Сугуру присаживается на стул напротив Годжо. Его монашеские одежды шелестят. Жадно ловя любые звуки, Годжо ёрзает. Нетерпеливый, интересно. Красивый. Фотографии не передавали всего: того, как Годжо двигается, как облизывает свои блестящие губы, как задирает подбородок, сидя привязанным к стулу. Сугуру хочется дотронуться до его волос, оттянуть их и заглянуть в скрытые повязкой глаза. На фотографиях они были пронизывающего голубого цвета. Можно только представить, какие они в жизни. Сугуру был бы не против встретиться с ним другим способом. Заманить в число своих пожертвователей, например, а там уже на личной встрече дела могут пойти разными путями. Они могли бы остаться одни в номере, он мог бы распалить Годжо до умоляющих стонов и оставить, сославшись на монашеский обет. О, это было бы весело. Оказавшись дома, он бы превосходно удовлетворил себя, вспоминая это удивлённое, растерянное лицо и возбуждённый член. Даже сейчас, думая об этом, он начинает чувствовать подходящее возбуждение. — Хотите чего-нибудь? — спрашивает Сугуру с притворным спокойствием. — Воды, еды? — Возможно, — отвечает Годжо и не продолжает. — Так чего? Не заставляйте меня ждать. Годжо покорно опускает голову, и Сугуру лишь мерещится тень улыбки на его губах. — Как скажете, Гето-сан. Я бы не отказался от чего-нибудь сладкого. Сугуру холодеет от звука своего имени. — Как ты меня назвал? — Упс. — Годжо морщится. — Прошу прощения, вырвалось. — С чего вы решили, что меня так зовут? — Слышал, как о вас говорят подчинённые. Но, может, это, конечно, ошибка. Не злитесь, пожалуйста, я никому не скажу. Мигель и Лару не идиоты — они бы не за что не произнесли вслух его имя. Сугуру уверен в своих людях, именно поэтому он так успешен в том, что делает. Он поговорит с ними, очень серьёзно поговорит. — Не скажу при одном условии, — продолжает Годжо. Теперь Сугуру уверен, что улыбочка ему не померещилась. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия, Годжо, — говорит он сухо. Желание «поиграть» испарилось, его место занял инстинкт самосохранения. Сугуру не для того работал столько лет, что поставить всё это под удар из-за какого-то выскочки. Красивого выскочки, но всё-таки. — Совсем крошечное условие. Поверьте, вам даже понравится. — Я вас слушаю. — Поцелуй, — отвечает Годжо, и на лице его выражение чистейшей невинности. Как будто он тут притворяется монахом. — Что? — Один поцелуй, и я никому не скажу, как вас зовут. Безусловно, слово Годжо ничего не стоит. Когда Сугуру его отпустит, он может пойти в полицию и рассказать всё, что знает. Но дело в том, что Сугуру хочет этот поцелуй. Ему интересно, насколько мягкий и тёплый этот болтливый рот. Ему интересно, насколько Годжо будет настойчивым или податливым. Другое дело, что это неправильно. Сугуру — лжец, мошенник и преступник, но целовать своего пленника — это из совсем другой категории неправильного. К тому же Годжо не знает, как он выглядит. Что если ему бы не понравилось увиденное? Не то что Сугуру не уверен в своей внешности. Но что же Годжо так заинтересовало? Неужели один только голос? Неужели ему совсем не страшно? Сугуру смотрит на него и, кажется, понимает. Интересно играть с огнём? Избалованному наследнику стало скучно в его золотой клетке? Что бы сказал строгий папочка, узнай он, как нагло его любимый сынок флиртует с похитителем, пока вся семья судорожно собирает затребованную сумму? — Ну так что же? Сугуру поднимается и медленно подходит к Годжо, который снова нетерпеливо ёрзает. Может, дать ему пощёчину? Но нет, он обещал не причинять боль. Иногда он держит своё слово, когда настроение хорошее. Вместо этого Сугуру проводит большим пальцем по нижней губе Годжо, и от прикосновения рот тут же приоткрывается. Годжо порывисто вздыхает и тянется, тянется, как будто его не касались много лет. Что, неужели деньги не купили ему любви? Не купили, Сугуру знает это по себе. Столкновение губ медленное, Сугуру растягивает удовольствие. Он кладёт руки на плечи Годжо и смакует ощущения. Годжо не напирает, покорно следует языком за его языком, раскрывает рот шире, отклоняет голову. Его губы действительно мягкие и тёплые, идеальные. И Сугуру очень отчётливо понимает, что это ошибка, потому что он не хочет ограничиваться одним поцелуем. И он понимает, что не оставил бы Годжо возбуждённым и растерянным, он бы довёл дело до конца. Если бы ему предоставилась такая возможность. Но такой возможности у него нет. Годжо протяжно и совершенно бесстыдно стонет и подаётся вперёд всем телом, но верёвки мешает ему сделать хоть что-нибудь. О, Сугуру хотел бы его развязать и почувствовать его руки на своём теле, но он пока не сошёл с ума окончательно. Только самую малость. Он не торопится отрываться от губ Годжо, потому что этот поцелуй первый и последний, потому что второго шанса не будет. И это ранит сильнее, чем Сугуру хотел бы себе признаться. Сильнее, чем он готов признаться. Но рано или поздно оторваться приходится. Годжо тяжело дышит, грудь его вздымается, покрасневшие губы блестят сильнее прежнего. Сугуру призывает всё своё самообладание, чтобы не потянуться к ним снова. — М-м, неплохо… — говорит Годжо. Голос его внезапно глубже и куда более властный, чем раньше. — Вам возмутительно не идёт быть монахом, Гето-сан. — Откуда вы… Откуда вы знаете? — О, я много чего о вас знаю, — выдыхает Годжо ему в губы. Сугуру дёргается и отходит на несколько шагов назад. — Кто вы? — О, наконец-то! — говорил Годжо с нездоровым возбуждением. — Наконец-то можно перестать притворяться наивным и глупым наследничком не такого уж и большого состояния. Гето-сан, это было та-а-ак утомительно, вы себе не представляете! Как я устал жить этой унылой жизнью. А вы всё никак не хотели заглатывать эту наживку. Я так старался привлечь ваше внимание. Ну ничего. Как же хорошо, что это закончилось, и теперь я снова могу быть собой. Теперь мы наконец-то сможем по-настоящему познакомиться. Обещаю, будет весело. Ещё веселее, чем сегодня. Вам было весело сегодня, Гето-сан? Сугуру даже не ощущает страха, только раздражение. Как нелепо его обвели вокруг пальца! Кем бы этот Годжо ни был, он всё ещё находился в его власти, и Сугуру мог сделать с ним что угодно. На его месте не стоило так наглеть. Подбирая одежды подрагивающими от злости руками, Сугуру возвращается на свой стул. Он не стал бы главой культа, если бы не имел самообладания. — Вы не ответили на мой вопрос. — Ох, точно! Я ваш будущий покровитель. То, что вы делаете, очень интересно, но очень небезопасно, вам нужен большой и сильный покровитель. И я подхожу как нельзя лучше. Сугуру находит в себе силы холодно усмехнуться. — Вы не похожи на большого и сильного покровителя. Вы только что жалобно стонали мне в губы, будучи привязанным к стулу. И у вас до сих пор стоит. У него тоже, но это не так важно. — Ну, внешность бывает обманчива. Да и как можно не соблазниться вами, Гето-сан?.. Вы что-нибудь слышали про босса мафии, которого зовут Шестиглазым? Теперь Сугуру смеётся уже по-настоящему. — Вы что, пытаетесь сказать, что это вы? Это просто смешно. — Что в этом смешного? Я вербую людей по-разному. С вами мне сначала хотелось познакомиться поближе. Посмотреть, сработаемся ли мы. Мне кажется, ответ на этот вопрос мы оба знаем… В любом случае, мои люди будут здесь с минуты на минуты. Мы можем продолжить спорить. Это, в принципе, тоже весело, а можем продолжить целоваться. К тому же, как вы совершенно верно заметили, у меня до сих пор стоит. Уверен, у вас тоже. И нам, кажется, пора перейти на «ты». Верно, Сугуру? Поднимаясь со стула, Сугуру улыбается сам себе, поскольку Годжо его по-прежнему не видит. Уже у двери он говорит: — До свидания, Сатору. Я… подумаю над вашим предложением. Не мог же он упустить возможности, чтобы босс мафии немного за ним побегал. Особенно после того, как его так опозорили. Так что в итоге он всё-таки оставил Годжо растерянным и со стояком, как изначально и планировал. Небольшая месть, но очень сладкая.

***

Когда Сугуру открывает коробочку, инкрустированную золотом и перламутром, он испытывает весь спектр раздражения. У него даже голова на пару минут заболела, но короткая медитация с этим отлично справляется. На крышке изображены изящные рыбки, а внутри лежит отрезанный палец. Отправителя Сугуру распознает сразу, а вот на роль хозяина пальца можно предположить сразу несколько человек. Врагов у главы культа достаточно. Не сказать, что за кого-то из них Сугуру переживает больше, чем за других, поэтому не сильно над этим задумывается. Оставив коробку в кабинете и закрыв дверь на замок, чтобы девочки не испугались страшной находки, Сугуру отправляется на очередную проповедь. Романтика романтикой, но работу никто не отменял. Он как раз зачитывает свой любимый отрывок, когда в кармане вибрирует телефон. Объявился первым, значит, — не стал ждать реакции. Какой нетерпеливый. Хотя это стало понятно ещё в первую встречу. Сугуру улыбается. Мило. — Не подниматься, — говорит он своим самым елейным голосом, оглядывая кланяющихся до пола почитателей. — Покажите, как сильна ваша вера. О, их вера сильна, и что куда важнее — отлично конвертируется в йены. Сам он отходит в кулису, чтобы проверить сообщение в приватной обстановке. Никаких лишних глаз — это дело личное, интимное, он бы даже сказал. Сугуру не стесняется признаться себе в том, что тоже испытывает некоторое нетерпение, давно забытый азарт от игры с достойным партнёром. Впрочем, никому об этом знать не полагается, особенно самому противнику, иначе это всё испортит. Сообщение он открывает, закусив губу. мафиози 🖤: Надеюсь, вам понравился подарок. Больше это ничтожество вас не побеспокоит. И к важным вопросам. Можем ли мы увидеться? Будет достаточно пары минут. То есть мне будет недостаточно и всего времени мира, но я согласен и на пару минут, лишь бы увидеть вас. Ладно, это неплохо. Сугуру ожидал какой-нибудь глупости и пошлости, нелепого шутовства. А это… даже романтично, хоть и немного наивно, а ещё самую малость жалко, но в хорошем смысле. Признаваться в этом Сугуру, разумеется, не планирует. Г. С.: Отрубленный палец врага? Какая банальность. Старайтесь сильнее, Сатору. Я верю, что вы можете гораздо лучше. Отправив ответ, Сугуру довольно улыбается и клацает выкрашенным в чёрный ногтем по кнопке блокировки экрана. Это только начало — аперитив перед основным блюдом. Он уже предвкушает отчаянные просьбы и мольбы доведённого до исступления Годжо. На коленях он будет смотреться отлично — там наглым мужчинам самое место. Что же, теперь ход за страшным-ужасным боссом мафии. Сугуру не может дождаться следующего подарка. Прекрасное настроение овладевает им — возможно, почитателям сегодня придётся кланяться больше обычного.

***

За две недели Сугуру оказывается засыпан подарками, которые разнятся от пошлости вроде редких цветов, блюд из лучших ресторанов и украшений (со вкусом подобранных, но всё же) до более достойных жестов вроде огромных пожертвований в курируемые культом благотворительные организации. Такое Сугуру уважает. На исходе второй недели он упоминает в переписке об аукционе, на котором разыгрывают букинистический экземпляр интересующего его философского трактата. Сам он не принимает участия, поскольку считает, что своими деньгами может распорядиться более полезно. На следующий день книга лежит у него на столе вместе с запиской: «Для более лёгкого и успешного порабощения мира 💙». Сердце нарисовано голубой гелиевой ручкой с блёстками. Сугуру не может представить, чтобы у главы мафиозного клана была страсть к школьной канцелярии. Возможно, у него есть дети? Да, конечно. И парочка жён в придачу. Внимательность его впечатляет, и в чат с Сатору оказывается отправлен стикер с ответным сердечком. Чёрным, естественно. Тот реагирует мгновенно, как будто более важных дел у главы клана нет. мафиози 🖤: Теперь у нас есть повод встретиться. Г.С.: Какой же? мафиози 🖤: Обсудить прочитанное. Г.С.: Вы уже прочитали книгу? мафиози 🖤: Обижаете, Гето-сан. Конечно же прочитал. Я очень быстро читаю. Г.С.: И во всём вы такой стремительный? мафиози 🖤: В по-настоящему важных вещах я умею растягивать удовольствие 😉 Так что насчёт аудиенции? Я могу записаться у вашего очаровательного секретаря. Г.С.: Не уверен, что у меня есть настроение для встреч. мафиози 🖤: Что же может поднять ваше настроение? Сугуру думает. Настроение у него как раз-таки прекрасное, и в голову приходит шальная мысль. Г.С.: Даже не знаю. Возможно, меня бы порадовали красивые фото. С этого чудилы станется слетать в горы или к океану и прислать фотки оттуда, поэтому Сугуру уточняет. Г.С.: Фото, которые могут поднять не только настроение. Снимки приходят мгновенно, как будто Сатору сделал их ещё до их непосредственного знакомства и только ждал момента, когда его попросят отправить. Смешной он, конечно. Но вежливый! Обошёлся без непрошенных дикпиков. Никакого ответа, разумеется. Пусть помучается. Фотографии Сугуру рассматривает неторопливо, с пристрастием. Откровенно говоря, он почти пошутил, когда попросил у легендарного главы криминального клана нюдсы. Тем более что ему казалось, что даже если выгорит, Сатору пришлёт мутные снимки своего члена с идиотским фоном и в странном ракурсе. Что же, этот господин умеет удивлять. Это со вкусом сделанные кадры. Сколько человек видели их? Для кого они были сделаны изначально? Сугуру старается об этом не думать, когда приподнимает бёдра и стаскивает до колен домашние штаны вместе с трусами. Пусть сейчас это будут снимки только для него одного. На фото не только член, который тоже впечатляет — достаточно крупный и ровный в окружении короткого ёжика белых волос. Лица не видно ни на одном снимке, но Сатору приложил усилия, чтобы показать своё тело, которое впечатляет не меньше члена: кубики пресса, небольшая, но крепкая задница, сильные и стройные ноги, грудь и бицепсы, над которыми явно провели не один час в спортзале. Сатору — не качок, слава богам, но тело его красивое и подтянутое, смотреть — одно удовольствие. И Сугуру не только посмотрит. Тяжёлое, тягучее возбуждение приходит не просто от самих картинок, которые, безусловно, хороши, но и от всей этой ситуации. Будоражит, что такой серьёзный человек исполняет любые хотелки Сугуру по щелчку пальцев и не слишком настойчиво требует что-то взамен. Остановившись на кадре, где Сатору фотографирует себя сверху вниз и видно почти всё что нужно, Сугуру кладёт руку на член. Представляет Сатору в своей спальне — обнажённым, обязательно на коленях. Представляет обожание в этих ошеломительно голубых глазах. Обожание такое чистое и абсолютное, что взгляд кажется обдолбанным. Представляет сильные руки у себя на бёдрах. Этим рукам так хорошо знакомо насилие, но с Сугуру они будут болезненно нежны, как будто он — одно из тех произведений искусства, которые Сатору отправил ему за недолгое время их знакомства. Сугуру перелистывает на кадр с членом крупным планом и не может не думать, как он повалит Сатору на кровать и оседлает его, будет насаживаться на этот член, пока не сведёт Сатору с ума окончательно, пока тот не забудет о всех своих преступных делишках, пока самого себя не забудет. Можно даже привязать ему руки, чтобы ощущения были острее. Отложив телефон, Сугуру тянется за смазкой, чтобы улучшить скольжение. Щедро смазав член, он ускоряется и усиливает хватку. Он бы растянул удовольствие, но Сатору на снимках слишком хорош, а фантазии о нём слишком сладки. Сугуру представляет, как зажимает его коленями и насаживается ещё резче, заставляя Сатору запрокинуть голову и беззвучно раскрыть рот от прошивающего всё тело оргазма. От этой картинки в голове, яркой и осязаемой, Сугуру и сам кончает, пачкая руку. Быстро вытирается салфетками и натягивает штаны, чтобы на ватных ногах дойти до душа. Ему нужно срочно прочистить голову, прежде чем он сделает что-то необдуманное. Отправит ответные фото, например, или напишет что-то, что не должен. Вернувшись из ванной, он берёт в руки телефон. На экране ожидаемо высвечивается сообщение. мафиози 🖤: Могу ли я надеяться получить что-нибудь в ответ? Г.С.: Об этом вроде речи не шло. Г.С.: Спасибо за компромат, кстати. Впечатляет. мафиози 🖤: Всегда пожалуйста 💙 Сугуру снова улыбается, ничего не может с собой поделать. Изображать неприступность при встрече будет сложнее, чем он думал. Впрочем… Сатору сегодня постарался, но это не значит, что он так легко получит аудиенцию.

***

Сугуру всегда внимательно изучает тех почитателей, которые сразу начинают с больших пожертвований. И, откровенно говоря, Идзити Киётака не выглядит человеком, у которого может быть столько лишних денег. Даже если предположить, что он отдал все свои сбережения и продал недвижимость, лишь бы оказаться в ногах у Сугуру… Всё равно, сумма слишком большая. Идзити — нервный, дёрганый и неуверенный в себе. Это Сугуру как раз-таки не удивляет. Некоторые скучные офисные клерки и примерные мужья-подкаблучники готовы на что угодно, лишь бы им позволили коснуться краешка одеяния Сугуру. Сугуру мог бы попросить Манами пробить этого Идзити по базам, но ему не нужны доказательства, он и так знает, кто это такой. На следующую встречу с почитателями Сугуру готовится как на свидание. Его волосы безупречны, одежда — идеально отглажена, он выспался и без спешки провёл все утренние ритуалы красоты. Он знает, что неотразим. Все эти старания, конечно, не для Идзити, но во время проповеди Сугуру смотрит лишь на него одного. Непривыкшего к чужому вниманию мужчину это явно смущает, и Сугуру едва скрывает улыбку. Речь ему тоже сегодня удаётся. Голос его — поставленный, лживые слова льются горным ручьём. Сугуру отлично знает, какое впечатление производит на окружающих, как завораживает глупых обезьянок его сладкий голос, как они падают ниц перед его волшебной внешностью. Он всегда различает тех, кто пришёл за верой, и тех, кто остался поражён его красотой. Идзити не из первых, но и не из вторых. Он слишком напуган, чтобы испытывать желание. Сугуру это явственно видит. Когда проповедь подходит к концу, Сугуру добавляет: — Идзити-сан, прошу вас задержаться. Я бы хотел дать вам особое задание. По рядам проходят завистливые вздохи. Сугуру нечасто назначает личные встречи, ещё реже такая честь выпадает новичкам. И возмущение масс понятно, однако высказывать своё недовольство напрямую никто не посмеет. Более того, Сугуру отчитает их в следующий раз за такую явную зависть. Идзити, как приговорённый к смертной казни, идёт за ним в кабинет. В тот кабинет, который доступен для глаз почитателей. В нём традиционная мебель, курильницы для благовоний, приглушённый свет. Место, где невозможно работать, но очень удобно пудрить мозги. Сугуру присаживает на низкий диванчик и указывает Идзити на место перед собой, тот кланяется и усаживается на колени на татами. Идзити выглядит так, будто находится в секунде от сердечного приступа. Опять же, Сугуру привык, чтобы перед ним трепетали, но обычно это происходит по другому поводу. — Расслабьтесь, Киётака, я вас не укушу. Сугуру раскуривает богато украшенную кисэру, которую не так давно подарил ему Сатору. Как бы случайно ведёт плечом так, что ткань кимоно чуть сползает и оголяет ключицу. Идзити резко опускает взгляд в пол, словно увидел собеседника полностью обнажённым, но потом тут же поднимает, как будто ему отдали такую команду. Сугуру закусывает щеку изнутри. Уморительно. Не день, а праздник какой-то. — Вам очень идут очки, Киётака, — говорит Сугуру своим самым томным голосом. — Подойдите поближе, хочу рассмотреть ваше лицо. Идзити хмурится, дёргается, нервно сглатывает, но послушно ползёт ближе. Боги, насколько же у некоторых обезьян нет самоуважения. Сугуру смотрит прямо в перепуганные глаза Идзити сквозь толстые линзы очков, а потом касается потной щеки, словно убирая невидимую соринку. Выпускает облачко дыма в лицо. И, решая больше не мучить несчастного, наклоняется к его горящему смущением уху, в котором почти незаметен наушник, и произносит: — Понравилось ли вам представление, Сатору? Если было так интересно, могли бы прийти лично. Уверен, у вас достаточно средств для первого подношения. Идзити издаёт задушенный писк, и Сугуру хохочет, крайне довольный собой. Сугуру поправляет очки, в которых — он теперь точно уверен — есть и камера и микрофон. Поправляет на плечах плохо сидящий костюм. Сатору должно быть стыдно! Можно же было отправить кого-нибудь поспособнее. — До свидания, Киётака. Скажите своему боссу, что я не практикую людские жертвоприношения, — говорит Сугуру и, видя забавное облегчение на лице Идзити, добавляет: — Пока. Уносится несчастный посыльный со скоростью света. Уносится под счастливый смех Сугуру. Пока звонит телефон, Сугуру успевает с удовольствием попить чаю. Его движения размеренные, напиток — вкуснейший, он растягивает удовольствие как только может. Спустя полчаса он всё же решает поднять трубку. — Вы заставили меня ревновать, — говорит Сатору, но в тоне его звучит не негодование, а чистый восторг. — Вы ревнивец, выходит? — спрашивает Сугуру с напускным разочарованием. — Разве не должен человек вашего уровня быть непоколебимо уверен в себе? — О, я уверен в себе. — Голос становится глубже, опаснее. — Просто не люблю делиться. — Я учту. Но в следующий раз пришлите кого-нибудь посимпатичнее. — Как пожелаете, — легко соглашается он, как будто всерьёз собирается отправить какого-нибудь красавчика. — Вам нравятся блондины? — Да. Светлые волосы выглядят достаточно экзотично, а я люблю экзотику. Сатору хмыкает, и Сугуру не может сдержать улыбки. — Думал, вам больше по душе традиционные вещи. — Ну почему же, нетрадиционные вещи меня тоже очень привлекают. Сугуру кладёт телефону на стол и включает громкую связь, чтобы смотреть на фото, которое он поставил для контакта Сатору — самое приличное из тех, что ему прислали недавно. Они всего дважды говорили по телефону, и Сугуру пока не может привыкнуть к тому, что с ним делает этот наглый, чуть насмешливый голос. Ему не нравится собственное желание прекратить все игры и просто поддаться искушению, предложить себя во всех возможных смыслах. Так, как не предлагал никому и никогда. Сугуру не соблюдал монашеских обетов, и тело его не было невинно, зато к сердцу он не подпускал ни единую живую душу. Сатору нарушает молчание: — Чуть не забыл сказать — ваши ключицы свели меня с ума. Они изумительны сами по себе. Но думаю, что под моими руками и под моими губами они бы смотрелись ещё прекраснее. — Лестно, но мне кажется, вы сошли с ума гораздо раньше. Сатору смеётся, и от этого звука Сугуру сжимает руку в кулак, прикрывая глаза. — Правда. Когда увидел вас впервые. И это… Отрезвляет. Сугуру осознаёт, что это ложь. Сатору никогда его не видел вживую. В их единственную встречу его глаза были завязаны. Возможно, он наблюдал издалека, но это не то же самое. Онлайн-флирт, дорогие подарки — всё это не делает их близкими людьми, даже хорошими знакомыми не делает. Они друг другу — никто. И забывать об этом опасно. Сугуру нажимает на кнопку завершения вызова, чтобы голосом не выдать свои истинные эмоции. И всё же… С Сатору интересно вести диалоги. Он начитанный, остроумный и не боится показаться глупым или жалким. Он умеет быть красноречивым, когда выгодно, и смешным, несерьёзным, когда выдаётся подходящий момент. Переписка с ним кажется захватывающей игрой в пинг-понг с равным противником. Иногда Сугуру ловит себя на мысли, что увлекается, что тратит на эти беседы больше времени, чем должен, что забывает про свои обязательства. Сатору ещё раз пробует закинуть удочку на предмет фото, и Сугуру в качестве шутки отправляет ему фото своей руки, когда он ставит печать на какой-то неважной бумажке, что-то про аренду помещений. Сообщение оказывается прочитано, но ответа нет больше десяти минут. Сугуру думает, что Сатору обиделся или разозлился, но спустя двенадцать минут ему приходит стихотворение, воспевающее красоту его рук. Сугуру гуглит и приходит к выводу, что Сатору сочинил стихи сам. Полный псих. Но как же всё это будоражит воображение. Сугуру уже даже немного пугает собственная реакция на эти ухаживания. Через пару дней Сугуру отправляет фотографию своих ступней в белых носках, обутых в традиционные сандали. То ли в шутку, то ли уже не совсем. Снова молчание. Сугуру ждёт очередного стихотворения, но через пару минут приходит сообщение другого характера. мафиози 🖤: Могу ли я рассказать, что хочу сделать с вами, глядя на это фото? Сугуру вспыхивает. Он привык к поклонению. Но к поклонению тех, кого он презирает. Облизывая сухие губы, Сугуру собирается с силами, чтобы напечатать ответ, который не выдаст его возбуждения. Г.С.: Только если снова продемонстрируете свой поэтический талант. И Сатору демонстрирует. Сугуру никогда не жаловался на недостаток воображения, но он слабо себе представлял, как можно обернуть фут-фетиш в изящную стихотворную форму. И тем не менее… Следующей Сугуру отправляет мочку своего уха и уже ожидаемо получает абсолютно безумное, но красивое стихотворение, воспевающее его уши. Постепенно снимки становятся смелее. Сугуру фотографирует себя сзади в зеркале, демонстрируя всю длину волос. И он опасается какой-то пошлости вроде фантазий о том, как эти волосы можно намотать на кулак во время секса, но нет, Сатору пусть и не очень оригинально, но сравнивает их с шёлком, с ночью, с гладью озера. Пишет о том, что перестал бы мыть руки, если бы имел честь коснуться хоть пряди. У Сугуру кружится голова.

***

— Хотите чаю, Нанами-сан? — Не откажусь. Мужчина перед ним красив и отлично сложен, костюм на нём сидит так, словно и впрямь принадлежит прилежному офисному сотруднику. Блондин. Сатору учёл пожелания. Как мило. Возможно, в других обстоятельствах, Сугуру бы пригласил Нанами в свой кабинет. И закончилось бы это совсем не так, как с несчастным перепуганным Идзити. Уж можно быть уверенным, что человек вроде Нанами не испугался бы ни напора, ни харизмы. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Все мысли Сугуру заняты другим мужчиной. Сугуру просит Манами принести им чай. Она вопросительно поднимает бровь, но ничего не говорит и уходит, поклонившись. Сугуру не слишком нравится то, что его подчинённые становятся участниками этих игрищ, но жалеть об этом уже поздно. Правила задал Сатору ещё в первую их встречу. Пользуясь тем, что Нанами его не видит, Сугуру беззастенчиво разглядывает пленника. Когда в поисках очередной жертвы стал навязчиво попадаться один бывший клерк, быстро взлетевший на инвестициях, Сугуру заподозрил неладное. Он обратился к Мэй Мэй за информацией, которая обошлась ему недешево, и обнаружил, что Нанами Кенто учился в той же старшей школе, что и Годжо Сатору. О последнем, понятное дело, такое было бы не узнать из открытых источников, но Сатору рассказывал сам о том, как после многих лет домашнего обучения старшая школа стала для него глотком свежего воздуха. Когда-то Нанами действительно пытался построить карьеру в корпорации, но потом свернул на кривую дорожку. Не Сугуру его осуждать. Когда Манами возвращается с подносом, Сугуру сам берет чашку и подносит к губам Нанами. Тот отпивает и благодарно кивает. Сугуру снова поражается его привлекательности. Волосы — идеально уложены. Пахнет дорогой туалетной водой — ненавязчиво мужской запах кожи и табака. Если бы Сугуру не знал о реальном положении дел, он бы подумал, что Нанами направлялся на свидание в момент похищения. Сам Сугуру тоже готовился. Пожалуй, он никогда ещё так не старался произвести впечатления, а между тем его работа — производить впечатление. Жаль, что Нанами не может оценить его стараний. Остаётся надеяться, что кое-кто другой оценит. — Как же так, Нанами-сан? — интересуется Сугуру, усаживаясь на стул, чтобы насладиться своей чашкой чая. — Неужели это лучше работы в офисе? — Что угодно лучше работы в офисе, Гето-сан. — Возможно. Я не пробовал… Впрочем, действительно, вряд ли мне пришлась бы по душе эта насквозь проржавевшая машина по эксплуатации. — Да и дресс-код вам вряд ли понравился бы. Сугуру смеётся, отставляя чашку. — Нанами-сан, вы со мной флиртуете? — Ни в коем случае. Боюсь, в таком случае мне пришлось бы расстаться с какой-нибудь конечностью, — говорит Нанами. Впрочем, в голосе его напрочь отсутствует страх. Это что-то из плохих любовных романов про босса мафии и невинную девушку, которая получает по почте отрубленные конечности своих поклонников, но Сугуру всё равно чувствует возбуждение от слов Нанами. Сатору говорил о нём? Что? Кому? Рассказывал ли он о Сугуру своей семье? Своему ближнему кругу? Есть ли у него настоящая семья, а не просто родня из того же клана? Эти вопросы стоило бы адресовать Мэй Мэй вместе с кругленькой суммой денег, но Сугуру боится показаться слишком заинтересованным. Можно завуалированно узнать что-то у Нанами. Наверняка он проинструктирован, что можно говорить, а чего нельзя, поэтому лишнее точно не сболтнёт. — Вы близки с вашим боссом? — Ближе, чем мне порой хотелось бы. Очень близки, раз он не боится озвучить подобный ответ, рискуя лишиться конечности. Сугуру прищуривается, размышляя, что бы такое спросить. — Как бы вы его охарактеризовали? Нанами вздыхает, но не так, как будто боится сказать что-то не то, а как будто ждал этого момента всю жизнь. — Заносчивый, эгоистичный, слишком высокого о себе мнения, не признаёт авторитеты, несерьёзный, гиперактивный. — Что-то ещё? — спрашивает Сугуру. О перечисленном он и так догадывается. Некоторое время Нанами молчит, а потом добавляет непонятное: — Он — сильнейший. Сугуру чувствует дрожь, проходящую по позвоночнику. Такую характеристику не дают просто так, тем более человек, которые не побоялся сказать о своём боссе не слишком приятные вещи. — Что вы имеете в виду? В этот момент открывается дверь и входит Манами: — Гето-сан, пора. На самом интересном месте. Сатору знает, когда появиться. По коридору Сугуру идёт, не чувствуя тела, словно он парит, словно ничего не весит. Он изо всех сил старается держать себя в руках, но когда видит Сатору, дыхание неизбежно сбивается. В комнате много людей, но он не видит никого — все лица сливаются в одно мутное пятно. Сатору так же красив, как Сугуру запомнил. Точнее… Иногда он надеялся, что память романтизировала их единственную встречу, но нет, Сатору в реальности ещё красивее, чем в воображении Сугуру. Это экзотическая, неземная, сбивающая с ног красота, перед которой хочется склонить голову. Сугуру задирает подбородок выше. Сатору возвышается над всеми своими подчинёнными. Его осанка — идеальна, но движения свободные и уверенные. Чёрный костюм сидит на нём как влитой, своей простотой подчёркивая яркую внешность хозяина. Сугуру подходит ближе и чуть не спотыкается. Он впервые видит глаза Сатору вживую. К такому его не могли приготовить фотографии, которые не отображали и десятой доли колдовского очарования этого взгляда. Как будто природа оторвала кусочек ясного летнего неба и по ошибке поместила его в глаза Сатору Годжо. Сугуру пытается отвести взгляд, но проигрывает, проигрывает сам себе. Он не может насмотреться. Кажется, если их гляделки продолжатся вечно, он всё равно не насытится. — Нанамин, как дела? — легкомысленно спрашивает Сатору, тоже не отрывая взгляда от Сугуру. — Меня напоили чаем. Сатору улыбается, демонстрируя идеальные зубы. Глаза его искрятся, словно он услышал самую хорошую новость за всю свою жизнь. — Как же так, Сугуру? На нашем первом свидании вы не угостили меня чаем. Мне впору обижаться. Какое счастье, что вы слишком красивы, чтобы всерьёз на вас злиться. — Нанами-сан, в отличие от вас, соблюдал приличия и был настоящим джентльменом, — замечает Сугуру и благодарит всех богов за то, что голос его звучит твёрдо, но вместе с тем чуть заигрывающе. — Прошу прощения, что не устоял перед вашим очарованием, — говорит Сатору совершенно бессовестным тоном, в котором нет ни капли раскаяния, и прикладывает руку к груди. — Мы, кажется, здесь по делу, — напоминает Сугуру, словно ему не хочется остаться в этом моменте навсегда. — Точно. — Сатору легкомысленно машет рукой. — Рядом с вами забываю обо всём. Один из мужчин в свите Сатору передаёт ему кейс, и он подходит ближе. Между ними не больше метра, и Сугуру чувствует, как сжимает грудь невысказанное желание. Желание, которое столь велико и всепоглощающе, что пугает и оставляет в недоумении. Сугуру говорит себе, что если у него дрогнет рука, он реально уйдёт в монастырь. Он тянется к кейсу, и это всего пару мгновений, но их ладони соприкасаются. Сатору ведёт пальцами, чтобы задержать прикосновение подольше, но Сугуру разрывает контакт. Он задерживает взгляд на Сатору, на лице которого застыла полубезумная счастливая улыбка, и поворачивается спиной. Он молодец? Он справился? — До встречи. — Не пригласите на чай? — Как-нибудь в другой раз. Сегодня у меня плотное расписание. Сегодня Сугуру планирует запереться в своём кабинете и вспоминать о мимолётной встрече и о том, как его прошило сладкой волной нетерпения, когда их с Сатору пальцы соприкоснулись. О том, как он едва сдержался, чтобы не схватить Сатору за руку, толкнуть к ближайшей стене и впиться в губы жадным поцелуем. Расписание действительно серьёзное.

***

Первый раз в жизни Сугуру смотрит в зеркало с таким ужасом. Его внешность — один из главных рабочих инструментов. Его лицо заставляет трепетать жалких обезьян, но что куда важнее — его лицо должно было окончательно свести с ума единственного и неповторимого Годжо Сатору. Однако Сугуру смотрит на своё отражение и хочет кидаться в зеркало тяжёлыми предметами, потому что лоб пересекает глубокая отвратительная ссадина. Свидание с Сатору, которого они оба так ждали несколько месяцев, завтра. Столько времени кружить друг вокруг друга для того, чтобы прийти на встречу изуродованным? Сугуру в ярости. Он занимался единоборствами с детства и с обычным посохом умел управляться без проблем, но трехсекционный был в новинку, поэтому на первой же тренировке он ударил себя по лбу и получил кошмарную ссадину. Этому подарку Сатору он радовался как ребёнок и как ребёнок же получил по голове за излишний энтузиазм. На секунду у Сугуру возникла ужасающая мысль отрезать сплошную чёлку, чтобы скрыть этот позор, но он быстро одумался. Вдохнул, выдохнул. Ладно, он просто отменит встречу, сделав вид, что это очередной кокетливый закидон. Сатору наверняка даже ничего не заподозрит.

***

Сатору заподозрил. Потому что на следующий же день Сугуру возвращается в свой кабинет после проповеди, для которой Нанако хорошенько его загримировала, и видит в собственном кресле бессовестно курящую женщину в медицинском халате. — Ауч, выглядит хреново, — говорит она вместо приветствия. До этого момента Сугуру был уверен, что выглядит удовлетворительно, потому что Нанако постаралась. — Кто вы? — Уверена, вы знаете, кто я. — Знаю, — улыбается Сугуру. — Но не могу же я называть очаровательную девушку просто «доктором клана Годжо». Она фыркает и тушит сигарету о пресс-папье. Это очень дорогое пресс-папье и возмутительно дешёвые сигареты. Сугуру уверен, что она может позволить себе что-то получше. — На меня эта херня не действует, Гето, можете разговаривать человеческим голосом. Давайте, смывайте макияжик и возвращайтесь, будем смотреть, насколько плохи дела. Сугуру слушается, потому что противостоять этой женщине всё равно не получится. Он для неё — пациент, и она не успокоится, пока не вылечит его. Ну, или не похоронит. Но от царапины на лбу ещё никто не умирал, насколько ему известно. В кабинет он возвращается без грима и в обычной одежде — в чёрных брюках, белой футболке и кроссовках. — Садитесь, — командует она, открывает свою сумку и достаёт инструменты. Сугуру чувствует себя неуютно — он надеялся обойтись разговором по душам. Они ведь здесь именно для этого? — Иери. Это моё имя. — Моё имя вы знаете, — отвечает Сугуру без своей фирменной ядовитой любезности. Она фыркает. — Да, к сожалению. — К сожалению? Как грустно. — Не принимайте на свой счёт, просто слишком часто слышала за последние месяцы. О. То есть Сатору всё-таки и правда о нём говорит близким. — Как поживает Нанами-сан? — спрашивает Сугуру, когда что-то холодное касается его лба. — Просил узнать у вас сорт чая, которым вы его поили. Он очень впечатлился. — О, я передам с вами коробочку. Приятно встречать людей с хорошим вкусом. Иери быстро заканчивает. Как и предполагалось, визит этот не столько медицинский, сколько дружеский. Или может стать дружеским, если Сугуру правильно разыграет карты. Или… Или если не будет играть вовсе. Сугуру поднимается со стула, когда Иери начинает собирать сумку. В этом чувствуется некоторая недосказанность. Интересно, что она доложит боссу? Понятно, что вряд ли Сатору так легко отказывается от собственного мнения, но если бы Иери была подругой самого Сугуру, он бы к ней прислушался. — Предлагаю выпить пива, — говорит он наконец. Иери поднимает одну бровь. — В одиннадцать утра? — Почему бы и нет? — Злоупотребляете? — спрашивает она то ли с медицинским, то ли с прокурорским напором. — Человеку моей сферы деятельности опасно увлекаться спиртным, — честно отвечает Сугуру. — А вы? Он давно не пил ради собственного удовольствия и на самом деле не особенно скучал, но в хорошей компании можно и вспомнить юность. — Человеку моей сферы деятельности опасно не увлекаться спиртным, — говорит Иери. — Надеюсь, пиво у вас не хуже чая. Сугуру вызывает Манами и просит слуг принести выпивку и закуски. Манами снова не комментирует то, что гости Сугуру становятся всё страннее и страннее. Иери открывает себе первую бутылку пива, не дожидаясь участия мужской руки, и Сугуру понимает, что это хороший знак. Она отпивает, и по лицу видно, что несмотря на раннее время, она уже мечтала об этом. Улыбаясь, Сугуру тоже берёт себе бутылку. Они садятся на диван и подбирают под себя ноги. Пиво в одиннадцать утра на вкус как отсутствие обязательств, и этого вкуса в жизни Сугуру не хватает с девятнадцати лет. С Иери приятно общаться — у неё сухое, саркастичное чувство юмора и флегматичное отношение к жизни. Кажется, что она полная противоположность всегда возбуждённому, искрящемуся фейерверком Сатору. Кажется, что ничто в этой жизни не может поколебать её ни в положительную, ни в отрицательную сторону. Но вот приходит сообщение на её телефон, и она смотрит на экран с теплотой во взгляде. — Муж? — спрашивает Сугуру, замечая кольцо на безымянном пальце. — Жена. — О! Она тоже из наших кругов? — Её семья — да, но она сама — балерина. — Это очень интересно, — честно признаётся Сугуру. — Я бы с удовольствием с ней познакомился. Иери вдруг смеётся. — Поверьте, вы бы познакомились с ней без удовольствия. Сугуру тоже не может сдержать смеха. Возможно, ему стоит почаще тренировать свою устойчивость к алкоголю. — Это почему же? — Ей есть много чего сказать о нашем с вами общем знакомом. — Так даже интереснее. Они.? — он не заканчивает, позволяя Иери додумать. Она трясёт головой так, как будто в шоке от того, что такая мысль могла кого-то посетить. — Они росли вместе и ненавидели друг друга всеми фибрами души. Иногда за этим забавно наблюдать. — Не сомневаюсь. Это отчего-то греет душу. Узнавать о Сатору такие мелочи приятно, как будто это игра, в которой ты с каждым правильным ходом открываешь всё больше сундуков с драгоценностями. Вот он уже не загадочный и опасный глава мафии, а мальчик, который не может найти общий язык с дочерью друзей семьи. Они обсуждают то, каким Сатору был в юности, и Сугуру без конца смеётся, слушая глупые истории. Он давно так не веселился. Когда пиво подходит к концу, Сугуру спрашивает: — Ну что, я прошёл проверку? Иери пьяно хохочет. — Боюсь, мой босс слишком влюблён, чтобы всерьёз устраивать проверки. — А я и не про него спрашиваю. — Не думала, что вы предложите мне пива. Ждала какой-нибудь «Вдовы Клико», — уклончиво отвечает она. — Вы похожи на человека, который устал от дорогого и невкусного шампанского. «Вдову Клико» я приберегу для вашего босса. — Он не пьёт. — Оу. — Ничего такого, просто не любит вкус. — А что же он в таком случае любит? Как же мало он всё-таки знает о Сатору. Иногда ему хочется прекратить все эти игры, чтобы только поговорить по-человечески и рассказать друг другу те вещи, которые обычно рассказывают друг другу влюблённые люди. — Сладости и быть лучше других, — отвечает Иери. — Успешно? — Я знаю его пятнадцать лет. Не думаю, что я объективна. Получается, с двумя своими приближёнными Сатору познакомился ещё в школе. Это говорит о нём с положительной стороны, пожалуй. К тому же оба не стесняются честно выражать своё мнение о начальнике. И ему правда понравилась Иери. Давно он так не расслаблялся, забывая держать маску на лице. Он был бы не против заработать в её лице друга. — Я хорошо провёл время, — говорит он, немного поклонившись. — Спасибо вам, Иери-сан. — Можно просто Сёко. Кажется, проверку он всё-таки прошёл.

***

Должно быть, они выглядят красивой парой. Восхищённые и завистливые взгляды гостей ресторана то и дело задерживаются на их столике. И Сугуру не может не признать, что Мэй Мэй — исключительно эффектная женщина, но красота её не трогает его, а белизна её волос напоминает о другом. О том, к кому действительно тянется сердце. — Как там наш шестиглазый друг поживает? — спрашивает Мэй, словно прочитав его мысли. Сугуру берёт в руку бокал, из которого не выпил ни глотка, и покачивает так, чтобы вино чуть плеснулось из стороны в сторону бордовой волной. — Мэй, дорогая, неужели ты думаешь, что информация из моих уст бесплатна? Надеялся, что ты лучшего обо мне мнения. Мэй улыбается — хищно и фальшиво. Сугуру зеркалит её улыбку. О, он тоже умеет играть в эти игры. — Всё, что нужно для дела, я и так знаю. Просто хотела спросить, забрался он тебе под монашеские одёжки или ещё нет. Этот вопрос Сугуру неприятен. Да, в их мире нет ничего чистого и искреннего, но пока его отношения — не достояние общественности, он позволяет себе думать, что чувствует нечто особенное. И не только он. Размечтался, да? Не дрогнув лицом, Сугуру расплывается совсем уж в паскудной улыбке: — О, ну так это самая дорогая информация. Было бы глупо продешевить в таком деле. Никто не должен знать, насколько это важно для него. Признаться в слабости — нарисовать мишень у себя на лбу. И тогда… О, тогда простой царапиной он не отделается. Понятно, что нет темы для разговора интереснее, чем великолепный Годжо Сатору, но Сугуру позвал Мэй на ужин не за этим. На самом деле причина куда серьёзнее, чем он готов признаться. Неделю назад девочки со свойственной подросткам небрежностью проигнорировали правила безопасности, которые для них установили Сугуру с Мигелем, и в итоге в сумке Нанако оказалась записка с не самым приятным содержанием. От одной мысли, что его дочь прочитала эту гадость, у Сугуру кровь закипает и бурлит от желания унизить, втоптать в грязь, а потом уничтожить того, кто посмел помыслить такое. Естественно, перед Мэй Мэй он спокоен и непоколебим. — Кажется, жена одного из твоих почитателей не слишком довольна, что вместо новой виллы в Италии ей, её муж приобрёл виллу тебе. — Жена? — с удивлением переспрашивает Сугуру. — Гето, как не стыдно быть таким традиционалистом. Не все жёны — бессловесные домохозяйки. Кику Сайто — наследница автомобильного холдинга, имеет чёрный пояс по айкидо, звание кандидата в мастера спорта по спортивной стрельбе и связи c якудза. Опасная штучка. Не думаю, что ей так уж нужны новая вилла, но тут уж дело принципа, сам понимаешь. — Я мог бы сделать вид, что заинтересован, но мне абсолютно наплевать. Спасибо, дальше я сам решу вопрос. Сучка должна заплатить за то, что напугала его девочку. — По чистой случайности у меня завалялся некий компромат на госпожу Сайто. Не знаю даже, что с ним делать. Но на всякий случай сообщаю, что мне вилла точно не помешает. — С тобой всегда приятно работать, дорогая. Сугуру поднимает бокал и чокается с Мэй. Оба не отпивают ни капли.

***

Чтобы поднять настроение Нанако после этого ужасного случая, Сугуру решает отвести их с сестрой в кондитерскую с крепами, куда они давно хотели. Обе с радостью принимают эту новость и с нетерпением ждут выходных, чтобы вместе выбраться в город. Не то чтобы у Сугуру есть выходные, но дочерям он всеми силами старается обеспечить нормальную жизнь. Мигель заходит в помещение первым, проверяет и только потом приглашает войти Сугуру с девочками, оставаясь на всякий случай у входа. Однако вместо уставших улыбок персонала их встречает… маниакальная улыбка великого и ужасного Годжо Сатору. Он красив как актёр с постера голливудского фильма и уверен в себе так, словно не только это кафе, но и весь город принадлежит только ему. В некотором смысле это так и есть. Сугуру моргает — его давно не заставали врасплох. Он уволит Мигеля. Ладно, это эмоции. Он не уволит Мигеля, потому что у них был разговор, в котором они обсуждали ситуацию с Сатору с точки зрения безопасности. И Сугуру сам сказал, что в том, что касается Сатору и его выкрутасов, он доверяет чутью Мигеля. Эту встречу они, должно быть, обговорили, иначе Мигель развернул бы их, как только увидел эту улыбочку. Сатору тем временем приглашает их войти. Сегодня на нём светлые брюки и чёрная рубашка, глаза скрыты солнцезащитными очками, белые волосы уложены гелем. В каждом его движении — удовольствие от самого себя и от эффекта, который он производит. Сугуру хочет стереть всё напускное и оставить Сатору умоляющим и не помнящим себя от удовольствия. Ему определённо пойдёт. Мимико смотрит на Сатору тяжелым неморгающим взглядом, Нанако — прищурившись и закусив губу. Они ждут реакции Сугуру — тот ободряюще улыбается им. Сатору враждебность ничуть не беспокоит, он подводит всех троих к большому столу и предлагает сесть вместе с юношей и девушкой, которые уже ждут их. Подростки? У мальчика — торчащие во все стороны чёрные волосы и пронзительные глаза, в которых одно жгучее недовольство, зато девочка — само очарование в розовой блузочке и с длинными волосами в высоком хвосте. Оба ровесники Нанако и Мимико. Дети Сатору? Его брат с сестрой? Это семейная встреча? Мелькает мысль, что это вполне могут быть актёры. Но… У Сугуру отличная интуиция, иначе он бы давно потонул. Если девушка с боязливо-обворожительной улыбкой вполне может быть актрисой, то пацан… Нет, невозможно так органично сыграть недовольного подростка, которому стыдно за своего отца. Когда девочки усаживаются, Сатору разводит руками и объявляет, глядя на Сугуру: — Это Гето-сан — любовь всей моей жизни. Он сумасшедший, восхищённо думает Сугуру. Хотя чего еще он ожидал от человека, который несколько месяцев притворялся кем-то другим ради того, чтобы познакомиться. Тем временем заявление это вызывает разную реакцию: глаза девушки широко раскрываются, парень и вовсе готов сползти под стол от испанского стыда, Нанако оценивающе осматривает Сатору с головы до пят. Сатору продолжает, ничуть не смущаясь произведённого эффекта: — Цумики — моя принцесса. И Мегуми — моё благословение. — Меня зовут Нанако, а это моя сестра — Мимико, — торопливо представляется Нанако и спрашивает: — Это вы присылаете Гето-сану цветы? Сатору расплывается в довольной улыбке и кивает. О да, цветов он за время их знакомства прислал немало, в том числе редких, но особенно Сугуру пришлись по вкусу хищные мухоловки, которые Сатору сопроводил весьма экзальтированным стихотворением про то, как красота и опасность сочетаются в Сугуру невероятным образом. — Мне много кто присылает цветы, Нанако, — говорит Сугуру натянуто, но стараясь держать расслабленную улыбку на лице. И это тоже правда — недостатка в поклонниках у него нет. — Не сомневаюсь, — отвечает Сатору. Его наличие соперников будто бы не сильно волнует. — Меня зовут Годжо Сатору, и теперь вы будете видеть меня очень часто. Нанако поднимает вопросительный взгляд на Сугуру, но он ничего не отвечает, присаживаясь на свободное место. Они обсудят это потом, на семейном совете. Видимо, ему придётся рассказать о своём… романе, если это можно так назвать. Сатору садится рядом с ним. У Нанако и Цумики завязывается разговор про учёбу и любимые кафешки, и Сугуру постепенно расслабляется. Мегуми смотрит на него в упор, но это можно понять — кто в столь сложном возрасте рад внезапному появлению в жизни его семьи сомнительного мужика. Их с Сатору колени под столом соприкасаются, и это похоже на что-то из подросткового периода, когда всё кажется невероятно значительным, когда трясёт от одного неловкого касания рук и смущённого взгляда из-под ресниц. Сугуру никогда не испытывал такой дрожи предвкушения. И если его так прошибает током от простого касания, что будет, когда он окажется обнажён и руки Сатору лягут на его изнывающее от желания тело. Он ловит себя на мысли, что если вдруг по какой-то причине секс будет плох, он сойдёт с ума и реально станет монахом. Сатору убирает ногу и говорит: — Девушки, Мегуми, вы можете пройти на кухню, там под чутким надзором лучшего кондитера в Токио вы научитесь сами делать блинчики, а мы побеседуем пока. Они остаются наедине. Сатору снимает очки и кладёт их на стол, впиваясь в Сугуру своим сбивающим с ног взглядом. — У вас есть дети, — спрашивает Сугуру. — Может быть, и жена имеется? Тихая и скромная домохозяйка, которую Сатору охраняет от чужих глаз. Покорная и беспроблемная. Не чокнутая культистка с миллионом врагов и сложным характером. — Хм-м, у вас ведь у самого есть дети. Я тогда тоже могу спросить про жену. Сугуру смеётся от того, как нелепо это звучит. — Уверен, сталкер-сан, вы отлично осведомлены, что я никогда не был женат. — Как здорово, что я тоже. Рад, что мы прояснили этот момент. Взгляд Сатору перемещается ниже, на губы, и он берёт руку Сугуру, которая лежит на столе, переворачивает её тыльной стороной вниз, поглаживая большим пальцем запястье. Его руки красивые — бледные, с синевой вен, убегающих ручейками за манжету рубашки, с длинными и ловкими пальцами. Сугуру прочищает горло и говорит, стараясь звучать непринуждённо: — Довольно безрассудно в вашем положении приводить семью на встречу с едва знакомым человеком. Сатору отпускает его руку. — Это угроза, Сугуру? — легкомысленным тоном спрашивает Сатору, гладя его по колену. — В любом случае, думаю вы и так это прекрасно понимаете… — Он приближается так, что его дыхание щекочет ухо. Голос мгновенно меняется, приобретая ледяные нотки. — Я руками вырву хребет любому, кто хотя бы подумает навредить моим близким. Ох. У Сугуру от возбуждения сводит руки. Он на многое готов, чтобы однажды оказаться по другую сторону этой угрозы.

***

Мероприятие не примечательно ничем, кроме обещания особого гостя. Обычно это означает, что какой-то позер хочет эффектно появиться и потратить безумную сумму денег. Эффектные появления Сугуру не волнуют (он в этом смысле сам кого хочешь переплюнет), а вот деньги — весьма. В такие моменты всегда хочется закурить, но после одного неловкого случая он бросил, и сейчас отчаянно жалеет об этом. — Какая приятная встреча, — раздаётся у него за плечом. Встреча и правда приятная, он уже успел заскучать. — Добрый день, Годжо-сан. Сатору широко и солнечно улыбается. В белом смокинге он выглядит так сногсшибательно, что Сугуру старается на него лишний раз не смотреть, чтобы окончательно не потерять обладание. Его красота здесь почти неуместна, настолько она яркая и ослепительная. В их мире есть те, кто красоту покупает, и те, кто красотой торгует. Сугуру не тешит себя иллюзиями на свой счёт, а вот Сатору в этом уравнении как будто бы лишний. Ему незачем себя продавать и незачем кого-то покупать. Он может получить кого угодно по цене одной улыбки. Той самой, которая сейчас адресована Сугуру, но это не то же самое. В их маленькую игру Сатору играет от скуки, не более того. Сатору протягивает бокал с шампанским. — Вынужден отказаться. — Понимаю, я тоже не пью. Он отставляет бокал, но всё ещё тянет к Сугуру руку. — Вы не поняли, Годжо-сан. Меня нельзя касаться. — Что же будет, если вас коснуться? — с детским любопытством спрашивает Сатору. — Скандал? — Мне придётся побрызгать на себя антисептиком. Сатору смеётся. — Во время прошлых наших встреч, вы, помнится, таким не занимались, — говорит он чуть тише. — Вы просто не видели, — продолжает дразнить Сугуру. — О, я вижу всё. — Не сомневаюсь. Бесполезно обманываться на этот счёт — у Сатору совершенно точно есть свои люди в культе. Бороться с этим также бессмысленно. Мысли Сугуру больше заняты тем, что он будет делать, когда Сатору наиграется. Это неизбежно случится однажды, и к тому времени Сугуру должен обеспечить безопасность для себя и своей семьи. Как бы ни было больно в тот момент, Сугуру должен будет разыграть карты самым лучшим образом, потому что от этого зависит жизнь его собственная и жизни его близких. Увы, таковы правила. Сатору отвлекает его от невесёлых мыслей. — Значит, вас нельзя касаться. Интересно. — Он играет со шпажкой от канапе, перебирая ею между ловкими пальцами. — Какая роль вам больше импонирует? Пророк, учитель? — О, вы про вопрос позиционирования, — с удовольствием поясняет Сугуру. Он любит говорить про свою работу с теми, кто может понять. — Люди современности слишком нетерпеливы. Ни пророк, ни учитель не отвечают их потребностям. Для этого нужно верить и учиться, прилагать усилия. Куда удобнее купить себе место в прекрасном будущем. — Так что же, если не пророк и не учитель? — Мессия, конечно же. — Не слишком буддистское понятие. — А, так вы всё-таки про эстетику? Мне кажется, что мне больше идёт такое облачение, нежели католическая сутана. — Он разводит широкими рукавами. — Как думаете? По вмиг остекленевшим глазам понятно, что Сатору представил Сугуру в сутане. Забавно. Такой предсказуемый. — Я думаю… — начинает он, снова протягивая руку. — Нельзя, — напоминает Сугуру. — Я думаю, вам пошёл бы даже мешок от картошки. — Лестно, но я предпочитаю более приятные к коже ткани. — Как насчёт кожи к коже? — Какое святотатство! — притворно возмущается Сугуру, убирая руки поглубже в рукава. На основной сцене что-то объявляют. Сугуру не понял — опять слишком увлёкся. Сатору, однако, всё прекрасно услышал. — О, прошу прощения. Остался бы с вами навечно, но меня, кажется, вызывают на сцену. Он подмигивает, прежде чем уйти, и Сугуру закатывает глаза, чтобы ненароком не показать, что с ним творит любой намёк, любое слово, любой жест. У микрофона Сатору блистает. Его обаяние такое же ослепительное, как и его красота, совершенно иного характера, нежели обаяние самого Сугуру. Такое, что не всем понравится, кого-то, напротив, оттолкнёт. Но Сатору ради этого не приходится переступать через себя, как это приходится делать Сугуру. И это заставляет невольно задуматься. Сколько бы они смогли вместе, объединив свои такие разные ресурсы? Но это опасные мысли, совершенно лишние. Сугуру снова хочет закурить. После своей речи, цветистой и абсолютно бессмысленной, Сатору пропадает из его поля зрения. Сугуру ходит по залу, общается с важными людьми, но мысли его далеки от поверхностных бесед. Зато через какое-то время Сугуру сталкивается с Нанами, который явно искал именно его. Сколько красивых мужчин, и все жаждут его внимания? Сугуру практически краснеет. — Нанами-сан, не ожидал вас здесь встретить. Как поживаете? — Благодарю за беспокойство, — говорит Нанами вместо ответа. Видимо, быть подчинённым Сатору — такое себе удовольствие. Впрочем, судя по небольшому опыту Сугуру, быть подчинённым в принципе не самое приятное чувство. Он бы посоветовал Нанами основать свою секту, но для этого нужно обладать особым складом характера. Хотя вполне можно представить, как домохозяйки по всей Японии сходят с ума по Нанами. — Годжо-сан просит вас подойти к нему в первую комнату слева на втором этаже. Вот как? О, Сугуру это совсем не нравится. Он ищет Мигеля взглядом. Возможно, стоит взять его с собой под предлогом того, что мессии не пристало оставаться наедине с… Боги, он уже на ходу придумывает правила. В конце концов, вряд ли Сатору сделает с ним что-то в доме, полном людей. Если только это не подставное мероприятие, чтобы… Нет, это уже слишком. Сугуру параноит и преувеличивает свою важность. Не расчленит же его Сатору… — Не скучайте без меня, Нанами-сан. Я ещё обязательно вернусь составить вам компанию. Нанами ему не улыбается. Улыбка Сугуру тает резко и некрасиво — как поставленное в микроволновку масло. Сугуру всегда говорили, что он ходит так, словно парит, словно не касается ступнями земли, но сейчас он идёт, чувствуя весь свой вес, ощущая гири на свободных ногах. У него плохое предчувствие, но для этого, пожалуй, поздно. Для этого было своё время — когда он целовал связанного незнакомца. Сейчас приходит время пожинать плоды всех своих плохих решений. Он заходит в комнату. Сатору расслабленно сидит в кресле, закинув одну длинную ногу на другую. В руке у него совершенно идиотского вида коктейль — наверняка безалкогольный. Напротив него сидит Сайто. То самое ничтожество, чья жена угрожала Нанако, приревновав своего жалкого мужа к Сугуру. Действительно неприятная встреча. Не зря Сугуру чувствовал сомнения. Сатору ему улыбается, как будто всё прекрасно и изумительно. — Сайто-сан, вы же знакомы с господином Гето? Сугуру молчит, позволяя мужчине самому выбрать, раскрывать ли их связь. — Да, имел честь слушать некоторые проповеди. Очень впечатляюще. В глазах Сайто — чистая похоть, смешанная со страхом. Сатору по-прежнему улыбается, но это та улыбка, которую видят перед смертью. — Сугуру, подойдите, пожалуйста. Сугуру подходит ближе. Сатору подносит левую руку к своему плечу, как бы предлагая положить туда ладонь. Вопреки своим правилам, Сугуру слушается. — Сайто-сан, как не стыдно было свалить всю вину на собственную жену после того, как вам не удалось заполучить желаемое? По лицу Сайто пробегает паника, животный страх, и Сугуру чувствует омерзение. Он вдруг понимает, как сильно устал от жалких и похотливых мужчин. От тех, кому нечего предложить, кроме грязных денег, одышки и трехминутного секса. Это всего пара секунд, за которые Сайто оборачивается в поисках своих охранников, которых он, естественно, не взял на тет-а-тет с великим Годжо Сатору. Это всего пара секунд, в которые все действующие лица понимают, что сейчас произойдёт. — А знаете, не отвечайте. Мне не интересно. Сатору переплетает их пальцы, прежде чем достать из кобуры пистолет с глушителем и выстрелить Сайто в голову. Сугуру дёргается, но не отстраняется. Он, кажется, хотел оказаться по другую сторону от угрозы? Желание исполнилось быстрее, чем он смел надеяться. Сатору берёт его руку, словно ничего страшного не произошло, и нежно целует.

***

— Куда мы едем? Улыбкой Сатору можно было бы осветить непроглядную тьму океанского дна, но в данный момент она освещает только жизнь Сугуру. Ему это льстит, но в меру. В конце концов, он тоже украшает своим присутствием день Сатору, который мог бы пройти в жестоких мафиозных делах, а не в компании очаровательного собеседника. На этот счёт у него нет никаких сомнений, неуверенность его давно не терзает. — У меня для вас есть небольшой сюрприз, — отвечает Сатору. — Каждый день с вами — это сюрприз. Надеюсь, сегодня обойдёмся без показательных убийств. Мне весьма дорого это кимоно, не хотелось бы его запачкать. — Не беспокойтесь. Сегодня программа чистая и невинная, как слеза младенца. Сугуру хмыкает. В том, какие мысли одолевают его рядом с Сатору, нет ничего чистого и невинного. И он подозревает, что это взаимно. — Идзити, куда мы едем? Водитель дёргается, как током ударенный, и начинает что-то мямлить. Естественно, Сатору запретил ему рассказывать и авторитет его непоколебим, но Сугуру забавляют мучения Идзити. Такие маленькие обезьянки уморительно трясутся в страхе перед любой более сильной особью. — А я думал, что из нас двоих это я нетерпеливый, — замечает Сатору. — Всякому терпению есть предел. — Уж я надеюсь, — произносит он едва слышно. — Что? — Ничего. — Сатору снова лучезарно улыбается. — Надеюсь, вам понравится мой сюрприз. Когда Сугуру выходит из автомобиля, он разочарованно хмурится. Туристическое место? Один из самых популярных храмов Токио? Как банально. Совсем не в стиле Сатору. Он оглядывается и понимает, что никаких туристов нет, даже сувенирные лавки закрыты. — Персональная экскурсия? Как мило. Вы решили восполнить пробелы в моих знаниях о буддизме, обнаруженные в нашу прошлую встречу? Сатору театрально прикладывает руку к груди. — Пробелы в знаниях? Видят боги, я бы никогда не усомнился в вашей начитанности. Мимо сувенирных лавочек они проходят к воротам, и Сугуру поднимает голову, чтобы рассмотреть пагоду. Он был здесь прежде, разумеется, но толпа туристов не давала насладиться красотой храма. Всё казалось каким-то искусственным, бутафорским, реквизитом на съёмочной площадке. Теперь же он не может быть так слеп, теперь ему видится во всём этом нечто духовное. Хотя… что он знает об истинной духовности? Он умеет только в имитацию, пусть не дешёвую, пусть очень дорогую, но всё равно он — фальшивка. И дрожащие на ветру фонарики напоминают ему об этом. Под ни к чему не обязывающую болтовню Сатору они доходят до главного зала. Богатый алтарь полон подношений, а в центре — бронзовая статуя богини. Знает ли Сатору, кому возносят хвалу в этом месте? Пытается ли он что-то сказать этим? Возможно, поиздеваться? — Вы знаете историю этого храма? — Знаю. — И вы решили… — начинает Сугуру, едва сдерживая гнев в голосе. Вы решили, что знаете меня? Конечно же, Сатору знает, как Сугуру оказался там, где он находится сейчас. Знает, что Сугуру во время учёбы в университете работал в благотворительной организации. Знает, как обаятельному и умеющему найти правильные слова юноше поручили заниматься фандрайзингом. Как Сугуру выпрашивал, вымаливал деньги у тех, кто этими деньгами подтирался. Как он три месяца почти не вставал с кровати, когда выгорел в ноль. И как всё-таки встал с чётким планом, как заставить этот мир измениться, прогнуться под него. Он больше никогда не просил — приходили и осыпали купюрами сами. Богиня милосердия, значит? Сугуру смотрит на статую, и в глазах его стоят злые слёзы. — Вы не поняли, Сугуру, — перебивает его Сатору. — Я не пытаюсь ни на что намекнуть или что-то сказать. Возможно, я и произвожу впечатление болтуна, но за моими словами всегда стоят действия. Сейчас тоже. Этот храм теперь — ваш. — Это собственность религиозной школы, исторический памятник, никто не может… — Никто не может, а я могу. Ради вас. Потому что это место достойно вас. С этими словами Сатору опускается на пол, словно собирается медитировать, возносить хвалу богам. Сугуру представлял его на коленях ещё в их первую встречу, но никогда не думал, что это осуществится именно так. Не ради секса, не по зову похоти, а в обычной жизни, да ещё и в таких декорациях. Сатору смотрит на него снизу вверх своими непостижимыми глазами и говорит серьёзным тоном, без капли издёвки в титуле: — Что скажете, Гето-сама? Удался сюрприз? В одну секунду Сугуру не знает, что сказать, но тут же слышит, как его голосом кто-то произносит: — Поехали. — Куда? — Сатору хлопает белоснежными ресницами. — В отель, который ты снял в надежде, что меня достаточно впечатлит жест. Я впечатлён — можем ехать. — Я? Снял? — скалится Сатору, но не поднимается с колен. — Не снял? Какая жалость. Был лучшего о тебе мнения. Сатору резко встаёт, преодолевает расстояние между ними и берёт Сугуру под локоть. Они делают лишь первый шаг, но Сугуру знает, что хочет пройти с ним таким образом всю оставшуюся жизнь. Они выходят на улицу, и Сугуру снова безразлична окружающая красота. В голове пусто, лишь сладко ноет зарождающееся желание, надежда на то, что все игры, всё потраченное время оправдаются сполна. Он почему-то в этом не сомневается ни капли. Сатору открывает перед ним дверь автомобиля. — В отель? — спрашивает Идзити, когда Сатору обходит машину и садится с другой стороны. — Идзити! Сугуру смеётся так легко, как не смеялся со школьных времён.

***

Сатору целует руки так, как будто за этим они в номер отеля и поднялись, как будто нет для него награды выше, чем дозволение коснуться губами ладони. От этого кружится голова и пересыхает во рту. Ни один мужчина не обращался с Сугуру так. Обычно те, что боготворили его, когда доходило до дела, заикались, потели, не могли расстегнуть свои брюки трясущимися руками, а иногда и попросту не могли справиться с напряжением, поэтому расстёгивать штаны не было нужды. Те же, что не подвластны его чарам, обычно бывали куда более уверены, но в их прикосновениях не найти было трепета и восторга. Им нравилась красивая картинка, которой они хотели обладать, не более. Сатору же… О, он знает, что делает. Знает, как свести с ума. Уткнувшись носом Сугуру в макушку, Сатору глубоко вдыхает запах и пропускает прядь волос сквозь пальцы. — Я мечтал об этом вечность. — Кажется, ты говорил, что не будешь мыть руки, если я позволю коснуться моих волос. — И когда я обманывал?.. Ну, кроме очевидного случая. — Знаешь, тут такое дело. Если ты не будешь мыть руки, то я не разрешу дотрагиваться до всего остального. — Ужасный выбор, — с притворной серьезностью говорит Сатору. — Как ты жесток, не могу поверить. Но сейчас мои руки чисты, и я собираюсь воспользоваться этой возможностью по полной. Он ослабляет узел на белоснежном банном халате, который сползает с плеча Сугуру, и целует ключицу. — Об это я мечтал не меньше. С тех пор, как ты дразнил меня с помощью Идзити. — О чём ещё ты мечтал? — подначивает Сугуру. — Ты позволишь мне показать? — Сатору проводит по его плечам и целует в сгиб шеи. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Не просто хорошо — чтобы ты запомнил эту ночь навсегда. Какая самоуверенность! Грех над ней не поиздеваться. — Позволю тебе? Что? Трахнуть меня? Сатору молчит, и Сугуру, к сожалению, не видит его растерянного лица. — Но я подумал, что… Сугуру выпрямляет спину, тряхнув волосами. — Что после всех широких жестов я с готовностью раздвину ноги? Какие поспешные выводы. А что, если я хочу наоборот? — О… — Да? — Ну… — Вот как… — разочарованно тянет Сугуру. — Так что, расходимся? Он делает вид, что хочет встать. Сатору крепко хватает его за запястье. — Конечно нет. Я готов на всё что угодно, лишь бы тебе понравилось. Вот это сюрприз. Приятный, ничего не сказать. Сугуру подвигается ближе и берёт печальное, но решительное лицо Сатору в ладони. — Я издеваюсь над тобой, Сатору. Шучу. Разумеется, ты заслужил награду за всё, что сделал для меня. И ты её получишь. Раздвинуть перед тобой ноги будет честью для меня. Сатору снова целует руку. — Тогда позволь показать, насколько для меня это важно. Когда халат оказывается на полу, начинается то, чего Сугуру никак не мог ожидать. Ему казалось, что Сатору должен быть умелым, но нетерпеливым любовником (хотя разве не проявлял он чудеса терпения раз за разом?). Реальность же разбивает его ожидания на крошечные осколки. Сатору целует его тело так же, как в начале вечера целовал руки — медленно, с упоением, восторгаясь каждым сантиметром кожи, каждым изгибом, каждым совершенством и каждым несовершенством. Он не оставляет засосов и укусов, словно боится запачкать святыню. Сугуру дрожит и трепещет. Он реально чувствует себя божеством, которому поклоняются. Впервые с тех пор, как стал самозванцем и божеством себя объявил. Тело самого Сатору — произведение искусства. Фотографии не могли подготовить Сугуру к тому, как оно выглядит в реальности, как оно ощущается под ладонями, сколько в нём силы и желания. Они целуются с первобытной жадностью, без тормозов и остановок на продышаться. Сатору будто бы вгрызается в его душу своими поцелуями. Сугуру не знает, куда деть руки, потому что хочет лишь намертво вцепиться в Сатору и никогда не отпускать. Кое-как разорвав очередной безумный поцелуй, с лёгкостью Сатору переворачивает его на живот, подкладывает подушку и гладит, целует, нежит ягодицы, а потом осторожно разводит их в стороны. Сугуру напрягается — ему никогда не нравилась эта часть, всегда мерещилось отвращение у тех, кто это делал. Но Сатору вылизывает его без намёка на брезгливость — жадно, но обстоятельно, заставляя расслабиться и отпустить, заставляя стонать и просить больше. Сугуру не сдерживается — для этого время давно прошло. Когда Сатору вставляет первый смазанный палец, Сугуру уже находится на седьмом небе. Он даже не уверен, что хочет скорее кончить — так хорошо и правильно всё происходящее. Он хочет купаться в этом ощущении вечность, парить на грани, чувствовать себя божественной сущностью, которая явлена людям только для того, чтобы её ублажали. Сатору растягивает аккуратно, без спешки и резких движений. Как будто это и есть его истинная работа, а не управление мафиозным кланом. Растягивает и помогает себе языком, не забывая рассыпать поцелуи и говорить ободряющие слова. Сугуру никогда не слышал столько комплиментов в свой адрес. Сатору снова переворачивает его, и Сугуру уже даже не спрашивает и не подвергает сомнению его действия. Перед тем, как нажать на простату, Сатору забирает в рот его член, и Сугуру вскрикивает от прошивающих всё тело ощущений. Это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой — Сугуру уже плохо осознаёт себя во времени и пространстве. Его ресницы трепещут от каждого движения, глаза закатываются, рот раскрывается. Сатору как-то очень ловко одновременно двигает головой и массирует пальцами. Потом отвлекается — целует бёдра, целует колени. Сугуру хочется закрыть лицо руками и спрятаться, так ему неловко оттого, во что его превратили руки, губы и язык Сатору. Сатору продолжает всё с тем же упоением и с той же напористой сосредоточенностью, как вдруг Сугуру пронзает мысль. Если он и дальше будет так возлежать и беспомощно стонать, Сатору посчитает его скучным и безынициативным любовником. И окончательно разочаруется в том, чего так долго ждал. Нужно брать всё в свои руки. Сугуру мягко отстраняет Сатору от себя, а потом, уже не нежничая, толкает его на спину и забирается сверху. Умело и быстро раскатывает презерватив, льёт смазку и размазывает по члену. У Сатору немаленький размер (в этом можно было убедиться ещё по фотографиям), но Сугуру отлично растянут, и поэтому всё происходит быстро. Он даёт себе чуть-чуть времени привыкнать к полноте, к немного распирающему ощущению, и начинает двигаться. Сразу быстро, чтобы Сатору не успел заскучать. И первый стон говорит о том, что Сугуру всё делает правильно. Он знает свои лучшие ракурсы. В такой позе Сатору видно его сильную спину, подкачанные ягодицы и, самое главное, шикарную копну волос ниже лопаток. Ещё никто не жаловался на такой вид. — Повернись, — говорит Сатору, и это звучит как приказ, но голос сразу же смягчается. — Я хочу видеть твоё лицо. Сугуру на секунду замирает — воздух выбило из груди. Как будто всё, что было до этого, недостаточно интимно, как будто вот в этот момент все маски окончательно пали, все стены разрушились. Сугуру поворачивается и смотрит Сатору в лицо — полное счастья, с ободряющим взглядом и расслабленной улыбкой. Боже, к такому можно и привыкнуть. Он слушается, продолжает двигаться в своём привычном быстром темпе, и так действительно куда лучше, потому что так он видит поплывшее от наслаждения лицо Сатору, который наконец расслабился и отдался во власть Сугуру. Разметавшиеся по подушке белые волосы, растёкшийся по бледной груди румянец, чуть приоткрытые манящие губы. Они переплетают руки, и это, опять же, так интимно, что Сугуру отводит взгляд. Он не привык к тому, что секс — это не просто обратно-поступательные движения, что это не только про тело. Сугуру не касается себя, потому что хочет, чтобы всё продлилось как можно дольше. Вдруг это всего на один раз? Вдруг Сатору предпочтёт избавиться от трофея сразу после победы. Не давая ему погрузиться в тяжёлые мысли, Сатору хватает Сугуру за талию и переворачивает на бок, задавая новый темп — медленный, тягучий, расслабленный. Он толкается размеренно, позволяя прочувствовать каждое движение, ласкает член Сугуру с той же мучительной скоростью и целует в шею. Сугуру снова чувствует себя драгоценностью, на которую дышать боятся, и ему нравится это чувство. Сатору явно старается, чтобы Сугуру кончил первым, но Сугуру так боится этого момента, так не хочет, чтобы всё заканчивалось, что он закрывает глаза и думает об отстранённых вещах — о тексте новой проповеди, о покупке машины, о перестановке в кабинете. — Не сдерживайся, — говорит Сатору легко, но потом голос его приобретает властные нотки. — Я хочу, чтобы ты кончил первым. Эти слова поджигают что-то особое внутри, туманят голову и оставляют без варианта не подчиниться. И Сугуру кончает, словно не может ослушаться. Он всхлипывает и низко стонет, вжимается спиной в Сатору, толкается в руку, надеясь продлить кайф. Свободной рукой Сатору отводит прилипшие к шее волосы и нежно целует. — Ну вот, как приятно, когда ты такой послушный. Сугуру фыркает. — Не привыкай. — О, я уже привык, придётся и тебе привыкнуть. Сугуру качает головой — опять же, какая самоуверенность! Дав Сугуру немного отдохнуть, Сатору поднимает его ногу под коленом и наконец ускоряется. Чувствуется, что всё это время он сдерживался, а теперь наконец позволяет себе разойтись. Его сильные руки прижимают Сугуру к себе, и Сугуру сквозь остаточное возбуждение думает о том, что хочет остаться в этом моменте навсегда. В этом моменте абсолютной принадлежности. Сатору кончает с удивлённым вздохом, как будто бы он этого не ожидал, и утыкается Сугуру в макушку, совершая последние хаотичные движения. Неужели всё закончилось? Сугуру боится того, что будет дальше. Ещё немного полежав вместе, Сатору медленно выходит из него, снимает презерватив и вовлекает в долгий, ленивый поцелуй, который говорит лишь о благодарности. Отпустив Сугуру, перед этим ободряюще улыбнувшись, он уходит в ванную и возвращается с мокрым полотенцем, чтобы обтереть их обоих. Его прикосновения мягкие, нежные, заботливые. Если бы кто-то напомнил, что эти руки убивают без сожалений, Сугуру бы рассмеялся — какая глупость, не может быть такого. Нужно будет сходить в душ, но пока и этого достаточно. Сатору наконец ложится рядом, держит его руку в своей и играет с волосами. — Я собираюсь разрушить клановую систему, — говорит он совершенно легкомысленно, накручивая чёрный локон на палец. Сугуру хочется смеяться — неуместная реакция на неуместную фразу. Однако настроение у него прекрасное, и он не может удержаться от небольшой шпильки. — Так ты хороший парень? — Ну, можно и так сказать. — Ты прислал мне отрубленный палец в первую неделю знакомства, а потом при мне хладнокровно застрелил человека. — Я хороший парень, но не святой. — Допустим, и какой план? — Если скажу, придется тебя убить, — говорит Сатору всё с той же легкомысленностью и прижимает Сугуру к себе крепче. В его руках тепло, хорошо и спокойно, вопреки здравому смыслу. — Мне кажется, ты уже сказал и сделал достаточно, чтобы я был не жилец. — Возможно, но ты слишком обворожителен, чтобы умирать. Сугуру наконец смеётся, уткнувшись лбом в плечо Сатору. В этот момент его счастье не описать и не осмыслить. Кажется, что ну вот теперь всё будет хорошо и только лучше. Так проходит несколько минут. Лучших в жизни Сугуру. И тут до него доходит. Он застывает в объятиях, и Сатору глядит на него с беспокойством. — То есть… Боги, какой он идиот. Он правда поверил. Он реально думал, что человек вроде Годжо Сатору может в него влюбиться. Да ещё и вот так — с ухаживаниями и широкими жестами. — То есть я тебе нужен как соратник. — Конечно. — Сатору целует его в висок. — Я сказал об этом ещё в нашу первую встречу. — Ясно. Прошедшие месяцы кажутся сном. Всё было нереально. Он придумал себе сказку и поверил в неё. Взрослый мужик, ответственный за жизни других, повёлся как девочка-подросток. Сугуру мягко отстраняется и садится на кровати. — Зачем тогда нужно было всё это? — Что? — Подарки, широкие жесты. Можно было просто предложить мне денег, я бы не отказался. Сатору кажется растерянным. — Денег? Я могу дать тебе столько, сколько ты захочешь, это не проблема. Но это как-то… — Он морщится и чешет затылок. — Хотелось сделать тебе приятно. И мне казалось, что у меня получилось. — Какой детский сад. Сугуру отворачивается, но Сатору хватает его за руку. — Сугуру, я не понимаю. Что случилось? Что-то было не так? Тебе не понравился секс? Я обязательно в следующий раз постараюсь ещё сильнее. Как Сугуру и сказал, детский сад какой-то. Секс был хорош, в этом-то и проблема. Точнее, не только в этом. Но попробовать Сатору один раз и потом вынужденно отказаться? О, это будет непросто. — Ничего не случилось, просто я идиот… Я так понимаю, всё это часть далеко идущего плана? — Конечно! — радуется Сатору так, как будто его наконец-то поняли. Сугуру пытается, пытается не выдавать истинных эмоций, но его тошнит, и ему так больно, что лицо само кривится. Он всё ещё обнажён и чувствует себя не просто голым — вывернутым наизнанку. Так, что все внутренности развалились перед Сатору на кровати. — Поздравляю, план сработал как по часам. Как же жалко звучит его голос. — Видимо, всё-таки не очень. Сугуру, что не так? Прошу, скажи мне, я всё исправлю. — Зачем было рассказывать мне об этом? Можно было продолжать трахать меня и при этом пудрить мозги своими безумными идеями. Он торговал собой во многих смыслах — своей внешностью, своей совестью, но никогда — своим телом. Его секту пытались подмять под себя разные люди, в том числе очень влиятельные. Он всегда находил способ дать отпор. Кто бы мог подумать, что его погубят красивые глаза и сладкие речи. — У тебя ведь полно глаз и ушей в культе? — Да, но я думал, что это очевидно, что это часть игры. Игры… — Мне нужно подумать. Чуть позже я пришлю сообщение с суммой. Его голос так не дрожал на первой проповеди. — С суммой? — За которую я согласен оказывать вам услуги. — Услуги? — А что, вы хотели сэкономить? Вы не настолько хороши в постели, чтобы я согласился на это бесплатно. На этом Сатору замолкает, и Сугуру наконец решается встать и начать собираться. Он жалеет, что не был одет в джинсы и футболку, потому что заново одеться для него сейчас — задача не из лёгких. Сугуру успевает справиться с нижним бельём и дзюбаном, когда Сатору тоже поднимается. Даже обнажённым он выглядит угрожающе, хотя кто-то на его месте мог бы выглядеть глупо. — Ты никуда не уйдёшь в таком состоянии. У Сугуру вырывается истеричный смешок. — Будешь угрожать мне пистолетом? Ножом? Свяжешь, может, или заклеишь рот? Мне нужно было быть умнее и не связываться с психованным сталкером. — Сугуру… Послушай меня. Вместо пистолета он протягивает руку. Берёт ладонь Сугуру в свою и подносит к лицу, прикладывает к щеке. Сугуру прикрывает глаза. Боже, как ему хочется поверить в то, что Сатору собирается сказать. — Я был поражён твоей красотой и твоим умом, когда впервые увидел запись твоей проповеди. И я постарался узнать о тебе как можно больше. Да, мои методы были не слишком честными и совсем не законными, но в моём положении я должен быть уверен в человеке, которому собираюсь довериться. Я ходил инкогнито на мероприятия, где ты выступал, поражаясь из раза в раз твоими талантами. И тогда оставалось только одно — поцелуй, чтобы быть уверенным, что мы подходим друг другу. Я притворялся другим человеком, чтобы в случае неудачи ты просто забыл обо мне. Но когда ты меня поцеловал, я понял, что хочу этого. Хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Как с партнером, как со второй половинкой, как с самым главным соратником. Не знаю, что ты придумал в своей голове, но да, для меня эти вещи неразделимы. Я не собираюсь запирать любимого человека в подвале, как мафиози из дешевых романов, или заставлять сидеть дома, воспитывая детей, мне нужен тот, кто будет стоять бок о бок рядом со мной как равный. И я увидел всё это в тебе. В твоей ослепительной красоте, в твоём остром уме, в твоей невероятной харизме, в твоём желании изменить этот мир. Слабость в коленях заставляет ухватиться за Сатору. — Расскажи про нашу первую встречу, — просит Сугуру. — Я ведь её не помню? — Не помнишь. Я присутствовал на твоем выступлении однажды — в парике и линзах. Это был какой-то благотворительный вечер. После выступления ты ходил по залу и общался со всякими важными шишками. Я пристально наблюдал за тобой, и вот в какой-то момент у тебя из кармана выпала пачка сигарет. Я поднял ее и протянул тебе. Ты посмотрел на меня так, как будто я безумен, раз решил, что у тебя может быть что-то настолько земное как карманы и пачка сигарет в них. Я был сражен наповал. Сугуру мотает головой, пытаясь сдержать слёзы. — Ты чокнутый, ты знаешь об этом? — Абсолютно. Но нормальный человек тебя не заслуживает. Ты заслуживаешь того, кто оценит твоё собственное сумасшествие. Руки Сатору медленно развязывают пояс, и он смотрит прямо в глаза испытующе, как будто сомневается и оставляет возможным отказаться. Сугуру выдерживает этот взгляд. — Ну так что, мне ждать эсэмэску с суммой? Я не шутил, когда говорил, что могу дать столько, сколько нужно. — Думаю, на этот раз можно рассчитаться со мной натурой. Сатору с мучительной неспешностью проводит рукой по его голой груди, и Сугуру задерживает дыхание. — Так я же не настолько хорош в постели? — издевается Сатору. — Ой, заткнись, и возьми меня ещё раз. Снова предлагать не буду. С лица Сатору мгновенно пропадает всё серьёзное, он скидывает на пол нижнее кимоно и подхватывает Сугуру на руки, чтобы отнести на кровати. После такой речи он определённо заслуживает второй раунд.

***

В гримёрке нет никого, кроме них, и это будоражит своей новизной, своей запретностью, но позволить себе лишнего нельзя. По крайней мере, пока всё не закончится, пока Сугуру не предстанет перед всей страной по национальному телевидению. А вот потом у него большие планы и на диван, и на столик, и особенно на гримёрное зеркало. Он, как, впрочем, и Сатору, обожает заниматься любовью напротив зеркала — смотреть, как танцуют их одержимые страстью тела. Прочувствовав игривое настроение, Сатору тянется за поцелуем, но Сугуру его останавливает, напоминая: — Смотреть, но не трогать. — Совсем как в старые добрые, — улыбается Сатору. — Ну хоть за ручки-то мы можем подержаться? Сугуру протягивает ему руку так, как будто это величайшее благословение, и Сатору целует ладонь с тем же трепетом, что и в тот раз, когда делал это впервые. В этом смысле ничего не изменилось, хотя Сугуру и боялся. Боялся, сомневался, не мог до конца поверить, но Сатору раз за разом развеивал туман в его беспокойной голове. — Волнуешься? — спрашивает Сатору. — Мне было девятнадцать, когда я основал секту и вышел к людям с первой проповедью. Думаю, я справлюсь с телевизионным эфиром. Сатору чуть сжимает руку. Глаза его — голодные, жадные. — Как подумаю, что вся страна будет пялиться на тебя… Ничего не могу с собой поделать. — Придётся всё же что-то с собой сделать, потому что отказаться от эфира я уже не могу. Сугуру отлично знает, что Сатору никогда бы не стал скрывать его от глаз общественности, но это часть игры в жестокого и ревнивого мафиози. Сатору ревнив, но слишком умён, чтобы это мешало его жизни и главное — его планам. — Или не с собой, а с тобой, — легкомысленно пропевает Сатору, и Сугуру смеётся. — О, это наконец та часть истории, в которой мне нужно начинать бояться за свою жизнь? — Возможно. Сатору опускается на одно колено и достаёт из кармана пачку сигарет, после чего передаёт её Сугуру, глядя снизу вверх своим неописуемым лазурным взглядом. Сейчас он кажется подростком, который на Белый день впервые решается подарить подарок девочке, в которую влюблён. Сугуру взвешивает пачку в ладони. — А где оставшиеся сигареты? — нарочито капризно спрашивает он. — Пачка была полная, когда я её потерял. — Мы с Сёко всё выкурили, — отвечает Сатору с лёгкой нервной хрипотцой. — Ты куришь? — удивляется Сугуру. — Никогда даже не пробовал. Кашлял как чахоточный. Это забавно. Страшный мафиози умирает от ментоловой сигаретки. — Вынужден тебя разочаровать — после того случая я бросил. Да и курить перед выступлением — не лучшая идея. — Сугуру, хватит меня драконить, открывай пачку. Сугуру смеётся. «Драконить» Сатору — лучшее занятие во всей вселенной, Сугуру бы бросил секту и только бы этим и занимался, если бы мир не был таким прогнившим местом, в котором требовалось навести порядок. Он открывает пачку. Меньшего он и не ожидал, честно, но увидеть это великолепное кольцо вживую — бесценно. Огромный жёлтый бриллиант в окружении мелких бесцветных камней падает на ладонь Сугуру. — Мне показалось, что этот камень примерно на одну тысячную процента может приблизиться к красоте твоих глаз. — Ох уж эти твои подкаты. — Это «да»? — спрашивает Сатору, протягивая вверх руку. — Это «Я опаздываю на эфир, поэтому надень на меня скорее кольцо, заткнись и поцелуй», — говорит Сугуру и позволяет надеть на свой палец кольцо. Только не заплакать. Только не плакать! Заплаканный мессия — это та ещё картина. — А как же грим? — К чёрту грим, я и так прекрасен. Смех Сатору тонет в поцелуе.