Она правда (ненавидит) любит меня / She Really (Loathes) Loves Me

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

1

Цирея и Ло’ак, возможно, были ближе всего к понятию «любви с первого взгляда», чем кто-либо из них мог представить в реальной жизни. Ло’ак ступил на плетеный надувной пол пристани Меткайина, когда Ронал схватила его за запястье и начала высмеивать, стыд, который он испытал, смыло, как береговую линию, едва он встретился взглядом с привлекательной девушкой-на’ви. Боль в костях отодвинулась на задний план, когда девушка улыбнулась ему, прежде чем исчезнуть в толпе, а суматоха вокруг Ло’ака усилилась. Он всегда знал, что не является настоящим на’ви, но то, что его так назвали на глазах толпы, только придало его неуверенности ещё более глубокий и мрачный тон. Однако, несмотря на нескрываемую враждебность, ему и его семье всё же разрешили укрыться в клане, предоставив им собственные маруи и гамаки. Ло’ак снова увидел ту же девушку с кожей цвета морской волны, на этот раз во время стычки, которая произошла между ним и двумя парнями клана, когда те придурки оскорбили Кири. Девушка стояла в стороне, очень напряжённая, и пыталась их разнять. Это было бесполезно. Драка, которую она пыталась остановить, всё равно произошла, и в ту ночь, столкнувшись лицом к лицу с Джейком и той же тсахик, которая высмеивала его, Ло’ак увидел девушку стоящей рядом с Ронал. И тогда он все понял. Меткайина на’ви, которая так очаровала его, была дочерью вождя. После этого он отчаянно пытался отдалиться от неё, зная, что из их общения не выйдет ничего хорошего, но этот план продержался недолго. Из-за того, что Оматикайя жили в лесу, они не привыкли плавать или ловить рыбу, поэтому, чтобы помочь им, вождь Тоновари попросил Цирею научить их всему. В то время как брат и сестры Ло’ака быстро освоились, он не мог полностью овладеть навыком плавания так же инстинктивно. Это было нормально для младшего сына, и, несмотря на то, что его родители были рядом, Ло’ак чувствовал на себе постоянные разочарованные взгляды, которые тенью следовали за ним на протяжении всей его жизни. Однако, когда Цирея объясняла, как правильно бить ногами, в её глазах он видел только… обожание? Нет, этого не могло быть… Может, это была просто очередная насмешка. Ло’ак задвигал ногами в точности так, как она сказала, и, наконец, понял, как двигаться в воде. Как только он вынырнул, Цирея захлопала в ладоши с неподдельно счастливым лицом. — Отличная работа! Ты прекрасно справился, Ло’ак. Какое-то мгновение он смотрел на неё, пораженный тем, как она счастлива за парня, в жилах которого течет кровь демона. Выражение её лица быстро изменилось, и она неловко кашлянула. — Прости… Наверное, я слишком взволнована. Ло’ак быстро и энергично замотал головой. — Нет-нет, всё в порядке! Я просто удивился, что тебе до сих пор не надоели мои неудачные попытки научиться плавать, — говорит он, и сарказм маскирует искреннее самоуничижение в его словах. Цирея снова улыбается — тошнотворной, приторной и искренней улыбкой, от которой сердце Ло’ака заколотилось о ребра, а желудок сжался, как будто он только что непреднамеренно совершил преступление, проявив обожание дочери из клана Меткайна. Остаток дня Цирея показывала Ло’аку, что на самом деле означает путь воды, плавая вместе с парнем и катаясь на своем Илу по воде, в то время как он скользил рядом с ней. Весь день казался таким естественным, хотя она никогда и близко не чувствовала такой беззаботности. Как у дочери вождя, её жизнь с самого начала была наполнена ответственностью и давлением, к которым она привыкла, однако, когда у неё появилась возможность расслабиться с этим парнем, который позволял ей веселиться, она чувствовала себя как дома больше, чем в уютно смастерённой маруи. Когда она вернулась вечером, свежий воздух, царивший днем, превратился в напряжённую атмосферу. Её родители, не теряя времени, начали ругать её. — Мы просили тебя научить детей Салли, а не дружить с ними! Особенно с теми, кто причинил вред твоему старшему брату! Возмутился суровый вождь, указывая на Ао’нунга, сидевшего неподалеку и наблюдавшего за происходящим с выражением безразличия на лице. С одной стороны, он хотел вступиться за свою младшую сестру, но, с другой стороны, её общение с парнем, который затеял с ним драку, раздражало его как старшего брата. Однако он всё равно открыл рот, чтобы возразить. — Мама, папа, Цирея много работает, и у неё не остается времени на себя. Она должна была сказать вам, что вы не можете так сильно злиться на неё из-за пары часов отдыха. Родители услышали слова Ао’нунга, и их гнев немного утих. Мать заговорила резким тоном: — На этот раз мы не будем наказывать тебя, но если это повторится, то домашнего ареста тебе не избежать. Цирея кивнула, прежде чем извиниться, и ушла в свою комнату. Усевшись в гамак, она начала наблюдать за волнами в окно — они отражали тёмное и пустое ночное небо. Вскоре девушка увидела, как начали гаснуть деревенские факелы; клан расходился по своим Маруи на ночь. Когда до неё донеслись звуки шагов родителей, направляющихся в свою комнату, Цирея вздохнула. Её всегда удивляло то, что они по неизвестным причинам не могли быть к ней так же снисходительны, как к Ао’нунгу. Прежде чем её мысли успевают завладеть её разумом, Цирея услышала тихий шепот, разгоняющий её воображение, но его прерывает другой, более громкий шепот. На этот раз она смотрит на море только для того, чтобы увидеть… Ло’ака? Ло’ак зашёл в воду рядом с её маруи и махал ей. Как только он, наконец, привлёк её внимание, то начал жестами подзывать к себе. — Ну же, пошли, — сказал он, и Цирея захихикала над тем, как он тайком вывел её из дома. Они поплыли в маленькую пещерку неподалёку и уселись рядом друг с другом. Ло’ак развёл небольшой костер из сухих коряг, тёплый свет которого освещал пещерку и высушивал солёную воду, задержавшуюся на их коже. — Ты в порядке? — спросил Ло’ак обеспокоенным тоном, нарушившим миролюбивое молчание. — Да, мои родители просто были недовольны сегодняшним днём. Её обычно весёлый тон превратился в недовольный, обращённый на её строгих родителей. Ло’ак не без издёвки ответил: — Да ладно тебе! Ты весь день учила нас плавать, а они заставили тебя пару часов побыть наедине с собой? Цирея рассмеялась, признавая поражение. — Они говорят, что такое поведение не подобает будущей тсахик… что я должна быть более ответственной. — Это всё чушь собачья! — раздражённо заявил Ло’ак, считая мнение её родителей неразумным, но, увидев шок на лице Циреи, пришёл в себя. — Прости, я просто хотел сказать… однажды ты станешь тсахик, так почему бы им не позволить тебе прожить беззаботное и весёлое детство, прежде чем твою жизнь начнёт определять титул? Простая, но правдивая фраза поразила Цирею в самое сердце. Она никогда не думала об этом с такой точки зрения, но теперь, когда эту мысль произнесли перед ней вслух, она не могла не отрицать её истинности. Вскоре после этого они вдвоем отправились домой, холодная вода хлестала по их недавно тёплой коже, словно раздавала пощёчины. Ло’ак попрощался с Циреей около её Маруи и поплыл прочь. Девушка вытерлась, прежде чем лечь в свой гамак. В ту ночь она заснула с чувством истинного удовлетворения, расползающегося внутри неё. Как будто что-то, чего она никогда не понимала, щелкнуло в ту ночь.

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

2

Спустя неделю жизнь в клане Меткайина постепенно наладилась. Не обращая внимания на то, что Ао’нунг и его друзья бросили его в океане, где на него напала акула. Жизнь была не так уж плоха, даже то, что Ло’ак был брошен в море и чуть не погиб, имело свои преимущества: он ведь встретил Паякана. Тулкун-изгой во многом напоминал Ло’аку его самого. Было ли это из-за безрассудного стремления защитить свою семью или из-за своей изоляции от всех остальных, Паякан действительно казался Ло’аку тулкунской версией его личности. Хотя у Ло’ака и был старший брат, Нетейам был совсем другим. В отличие от Ло’ака, Нетейам — идеальный сын. Он самоотверженный, готовый помочь и заботливый, и все в семье это знают. Когда Ло’ак рядом с Нетейамом, эгоистичная часть его души может думать только о том, как бы он хотел быть похожим на своего старшего брата, однако со своим духовным братом Паяканом Ло’ак может быть самим собой. Так продолжалось до тех пор, пока Ло’ак не вернулся со встречи с Паяканом, а отец не схватил его за руку и не потащил к маруи Вождя. Сначала Ло’ак подумал, что это из-за Циреи, однако выражение её лица доказало, что это не так. Тоновари быстро нарушил тишину своим властным голосом. — Ло’ак, мальчик, ты установил связь с тулкуном Паяканом? Ло’ак замирает при упоминании о своём духовном брате. Он оглядывается, а Джейк и Нейтири лишь стоят и наблюдают за ним. Юноша вспоминает, как установил с тулкуном тсахейлу и увидел горе и вину Паякана. — Да?.. — ответил Ло’ак, и Тоновари вздохнул. Ронал покачала головой. Вождь продолжил. — Тебе запрещено продолжать встречаться с духовным братом, — заявил Тоновари твёрдым тоном. Ло’ак до сих пор был в шоке, и эти слова молотом ударили его по голове. — Что? Почему?! Джейк, полный раздражения и грусти, слегка ударил Ло’ака по голове, намекая сыну: он должен следить за своим обращением к вождю. Но Тоновари не выказал никаких признаков обиды, когда ответил: — Паякан был изгнан из племени тулкунов, потому что убивал небесных людей. — Но он сделал это, чтобы защитить свою семью! — возразил Ло’ак, прежде чем успела заговорить Ронал. — К сожалению, причина не имеет значения. В глазах матриарха тулкунов Паякан — убийца, и тебе не позволено с ним общаться. Ло’ак отрицательно качает головой. Если и есть что-то, с чем Ло’ак не согласится, так это с тем, что ему запрещено видеться с братом из-за того, что он изгой. — Простите, но я не перестану видеться с Паяканом. Не сказав больше ни слова, Ло’ак встал и ушёл. Джейк покачал головой, сожалея о бунтарской натуре собственного сына. — Надеюсь, он скоро поймет, Торук Макто. — Я тоже на это надеюсь, вождь. Джейк последовал за Ло’аком, а Нейтири вернулась к маруи, чтобы проведать детей. Он догнал своего сына у береговой линии, когда Ло’ак готовился прыгнуть в воду, чтобы уплыть к Паякану. — Ло’ак, что, чёрт возьми, это было?! — кричит его отец, рассерженный поведением сына. Он не должен был так поступать в присутствии тсахик и главы клана. Ло’ак повернулся к отцу. — Паякан — изгой, но он убивал людей только потому, что они охотились и убили всю его семью! Джейк усмехнулся и качает головой. — Прямо сейчас мне глубоко наплевать на мораль тулкунов. Если вождь и тсахик клана, в котором мы гостим, скажут тебе не делать чего-то, угадай что? Ты не будешь этого делать! Ло’ак вздохнул, зная, что отец не поймет его точку зрения. С тех пор как Ло’ак стал достаточно взрослым, чтобы общаться, отец и сын часто спорили друг с другом. Наиболее распространенной причиной является безрассудство Ло’ака и отцовское беспокойство Джейка о том, что может случиться с его младшим сыном. В некотором смысле Ло’ак был точь-в-точь как Джейк, когда тот впервые попал на Пандору, — любопытный, безрассудный и трудноуправляемый. Но теперь, когда Джейк стал отцом, он расценил такое поведение скорее как непослушание, чем как норму. — Да, я понимаю, тебе всё равно. Джейк разочарованно вздохнул. — Мы с тобой оба знаем, что я этого не говорил, но ладно, притворись, что ты слышал всё, что сам и захотел. Джейк ушёл, зная, что в данный момент он не сможет переубедить своего сына. И он слышал, как шаги Ло’ака удаляются по мелководью и он, наконец, прыгает в воду. Войдя в маруи, отец встретился взглядом со своей женой, на коленях которой сидела Тук. Нейтири заплетала дочь, напевая ей песенку. Нетейам тут же подошёл к Джейку с вопросом в глазах. — Папа, где Ло’ак? Джейк облизал зубы, прежде чем ответить. В его тоне всё ещё слышалось разочарование. — Он пошел поплавать со своим Илу. Нетейам нерешительно кивает, прежде чем продолжить ужин с Пауком и Кири. Нетейам был умен не по годам и понимал, что его отец и Ло’ак, вероятно, снова поссорились и им, как всегда, нужно было побыть наедине. Всё шло как обычно: Ло’ак сделал нечто, что не нравилось Джейку, Джейк на него накричал, Ло’ак накричал на отца в ответ, а потом ушёл в уединённое место и наверняка вернётся через пару часов. А потом они будут делать вид, что ничего не случилось. Хотя Нетейам и хотел бы изменить этот цикл, он знал, какими упрямыми были эти двое, и позволял им разобраться с этим самостоятельно. Вода проносилась мимо Ло’ака, и если Ло’аку что-то и нравилось в жизни с меткайина, так это находиться в воде. Полет на Илу сквозь течения был таким освобождающим, что это было похоже на полет на икране, но более… мощный. Как будто время остановилось, и единственное, что живёт и движется, — это он и животное под ним. Он контролировал ситуацию, и если он получит травму — то будет виноват сам; если он хотел уйти влево или вправо, это был его выбор. Одной вещью, в которой Ло’ак никогда не признается, была его глубинная любовь к контролю, в жизни, ведь в реальности единственное, что происходило — на него кричали и им командовали. Контроль над чем-либо ощущался как та же холодная вода, в которой он плавал. Это освежало и вносило ясность в его жизнь, наполненную гневом и разочарованием. Ну и что с того, что Ло’ак использовал этот контроль нездоровыми способами, например, летал на своем икране на опасной скорости, отклонял свой Илу так поздно, как только мог, прежде чем разбиться, или даже вонзал свой кинжал в кожу, чтобы почувствовать боль, за которую он отвечал. Ощущение того, что у него был окончательный выбор, было похоже на наркотик, перед которым он не мог устоять. В ту ночь Ло’ак добрался до той же уединенной пещеры, куда привел Цирею, и сел на холодный сырой каменный пол, не потрудившись развести огонь. Возможно, он заслужил холод, как и холодные взгляды своего отца. Ло’ак сунул руку в петлю на поясе и достал свой кинжал, тот самый кинжал, который он носил с детства, и тот самый кинжал, который вкусил его крови больше, чем что-либо другое. Он методично провёл холодным лезвием по своему предплечью, слегка надавливая, когда ему хотелось, однако его «сеанс» был прерван, когда он услышал журчание воды за пределами пещеры. Прежде чем он успел скрыть кровь, в пещеру вошла Цирея, эта красивая и мудрая девушка, которую Ло’ак пожалел из-за того, что ей пришлось иметь с ним дело. Он видел, как выражение её лица изменилось, как только девушка увидела кровь. Она опустилась на колени рядом с ним, но прежде чем успела прикоснуться к нему, он отвёл руку за спину, и липкая тёплая жидкость потекла по его спине. — Ло’ак… зачем ты это с собой сделал? Невинные вопросы чуть не сломили парня из Оматикайя прямо здесь и сейчас. Что-то в её тоне, в её неподдельной заботе заставило эти твердые стены рухнуть ровно настолько, чтобы он смог открыться ей. — Я… это просто привычка. Он сказал полуправду. Цирея смотрела на него с беспокойством в глазах, и Ло’ак не мог этого не заметить. — Послушай, мне не нужна твоя жалость, я в порядке. Ло’ак говорил, как нервничающая собака, притворяющаяся злой, чтобы отпугнуть хищника. Цирея не колебалась. С властностью и грацией будущей Цахик она перебила его. — Даже если с тобой все в порядке, я хочу тебя проверить. Она мягко, но решительно притянула его рук к себе, и Ло’ак позволил ей это, отвернувшись в сторону, чтобы не видеть её реакции на его изуродованную кожу. К его удивлению, она нежно протянула свою другую руку и положила её ему на щеку, заставляя его печальный взгляд встретиться с её добрыми глазами. — Я вижу тебя, Лоак. Я здесь ради тебя, как и ты был здесь ради меня. Цирея крепко держала его за руку, и они оба расслабились в тишине, пока Цирея смывала кровь с его синей кожи. Непринужденность общения создала спокойную и почти домашнюю атмосферу. На следующее утро эти двое не вспоминали о предыдущей ночи, однако выражение глаз друг друга показывало полное взаимопонимание.

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

3

Большую часть жизни Цирея придерживалась определённого распорядка дня. Подъём, расчёсывание волос, обучение юных на’ви плаванию или катанию на Илу, помощь матери с лечением больных, а затем — отбой. В последнее время она устала от монотонной и скучной системы, однако у неё появился друг. Ло’ак привнес в её жизнь новую и спонтанную энергию, и Цирея обнаружила, что её повседневный опыт стал более разнообразным. В течение последних двух недель они встречались ежедневно, ведь Ло’аку непременно удавалось найти её и освободить от обязанностей, которые у неё были, хотя бы на пару часов. Поэтому этим утром, вместо того чтобы бояться утомительного дня, как это было бы до встречи с Ло’аком, Цирея быстро встала и занялась своими утренними делами, чтобы поскорее с ними закончить. Она умылась и почистила зубы и язык корой мангрового дерева, прежде чем надеть аксессуары из морских ракушек и надушиться духами. Несмотря на то, что ей хотелось поскорее выйти на улицу, она также хотела убедиться, что выглядит красиво и презентабельно. Она отрицала, что это чувство возникало у неё из-за Ло’ака, когда Ао’нунг спрашивал о причине, однако в глубине души понимала, что хочет произвести на него впечатление. Позавтракав ракообразными и морскими растениями, она отправилась к воде, взяв своего Илу и оседлав светло-фиолетовое с белым животное. Она выехала на длинную мелководную площадку рядом с кланом, — туда, где проходит обучение маленьких меткайина устанавливать связь и ездить верхом на Илу. Спустя пару часов помощи с установлением тсахейлу и посадки на Илу, урок закончился, и Цирея направилась в маруи-лазарет. Внутри она увидела, как её мать перемалывала различные травы и масла в густую ароматную пасту. — Дочь, нам нужно вылечить молодую девушку, на которую напала акула неподалеку от Трёх Братьев. Цирея кивнула и быстро подошла к кровати, на которой лежала девушка, которую упомянула Ронал. Нападения акул были довольно редкими, так как большинство меткайна знали, что не стоит уплывать слишком далеко без оружия и Илу. Весь этот сценарий напомнил ей, что пришлось пережить Ло’аку менее пяти дней назад. Она вспомнила, как перевязывала и зашивала рану на его икре, повторяя, как ему повезло, что он остался невредимым. Однако, когда она подошла к кровати раненой девушки, она осознала, что случай совершенно иной. На’ви, которая на вид не старше Циреи, лежит на кровати, ослабевшая, с затрудненным дыханием и хрипом при каждом вдохе, а вокруг неё суетятся целители. На животе у неё был большой след от зубов, оставивший три глубоких пореза. Из них сочилась кровь, стремительно пропитывая марлю, которой девушка была перевязана. Цирея немедленно приступила к работе, продезинфицировав рану самодельным спиртом, а затем бросилась готовить иглу и чистую нить, чтобы зашить порезы. Но когда она вернулась, было уже слишком поздно. Девушка неподвижно и безжизненно лежала на кровати, её глаза были остекленевшими и пустыми, а грудь больше не вздымалась от напряжения. Как только Ронал вошла в комнату и увидела пациентку, а также выражение ужаса на лице своей дочери, тсахик с мрачным выражением лица подошла к кровати и осторожно закрыла глаза умершей девушки, прежде чем тихо произнести молитву. Ронал велела Цирее пойти в приемную и сообщить родителям, и её дочь послушно подчинилась, медленно направляясь к родителям погибшей, с каждым шагом чувствуя, что её словно засыпает зыбучими песками. Она наблюдала за обезумевшим выражением на лицах родителей и за их причитаниями в объятиях друг друга. — Мне жаль. Вы можете её увидеть. Цирея подвела их к телу, и мать девушки тут же упала на колени рядом с кроватью, отчаянно хватая дочь за руку и закрывая её рот. Отец стоял рядом с кроватью, по его лицу текли слёзы — едва ли ему удавалось сохранить спокойствие перед своей женой. Ронал взглянула на Цирею и безмолвным кивком отпустила дочь. Девушка быстро покинула лазарет, едва сдерживая слёзы. Наконец она добралась до своей спальни и задёрнула занавески на входе в комнату. Только оставшись наедине она смогла дать волю слезам. Цирея побежала в свою ванную, пытаясь смыть со своих ладоней образ крови той девушки. Она знала, что это не её вина, но она должна была быть в состоянии сделать больше, а не смотреть, как та умирает, в то время как её родители сидели за стенкой. В панике она, выйдя из ванной, не заметила фигуру, стоящую в её спальне. — Рея? Послышавшийся знакомый голос вывел Цирею из задумчивости. Ло’ак стоял посреди её комнаты, по-видимому, обеспокоенный печальным выражением лица девушки. Не говоря ни слова, она обняла парня, уткнувшись лицом ему в плечо. Ло’ак на секунду удивлённо застыл, а затем нерешительно обнял её за спину и положил одну руку ей на затылок. — Эй, эй, всё в порядке, я с тобой. Она продолжала плакать, а Ло’ак продолжал обнимать её и шептать утешения в её волосы. Через пару минут девушка начала успокаиваться, и Ло’ак слегка отстранился, чтобы отвести Цирею к её гамаку и усадить девушку в него. — Не хочешь рассказать мне, что случилось? — мягко спросил он, не принуждая к ответу, а поощряя его. Шмыгнув носом, Цирея кивнула, прежде чем заговорить. Её голос срывается и дрожит всё больше от каждого произнесённого слова. — Я помогала своей матери в лазарете… И там была девушка, на которую напала акула, и она… Эйва забрала её. Цирея запретила себе говорить слово «умерла». У неё внутри всё перевернулось от одной только мысли об этом слове. Ло’ак снова обнял её, его большой палец выводил круги по её лопатке. — Ты отличная целительница, Рея, ты сделала все, что могла. Слова стекли с неё, как вода с утиной кожи, и девушка оттолкнула Ло’ака. Её грустный тон превратился в сердитый. — Ло’ак, это не имеет значения! Я должна была быть способна на большее, я будущая тсахик! Она резко взмахивает своими перепончатыми руками, желая усилить жестом собственную интонацию, а потом вытерла ими лицо, чтобы избавиться от своих нескончаемых слез. — Ты уже так много делаешь, ты так много помогаешь! Юноша опустился на колени перед гамаком, в котором сидела Цирея, взял её за руку и посмотрел в её большие бирюзовые глаза, которые заставляли его желать прыгнуть в них и погрузиться в чарующие цвета радужной оболочки. — Ты помогла мне, Рея, и не важно, был ли это день, когда меня ранила акула, или в день, когда… когда я сам себя ранил. Он разочарованно выдохнул, качая головой, прежде чем посмотреть на её дрожащие руки. — Я просто хотел бы, чтобы ты это видела. Она всхлипнула и вытерла слезы. Нехарактерное для Ло’ака проявление сентиментальности вывело её из раздумий. — Садись в гамак, мне странно общаться с тобой, когда ты сидишь передо мной на коленях. Цирея произнесла это с ноткой юмора в голосе, заставая Ло’ака врасплох. Он резко поднял на неё взгляд, а затем вскочил и занял место рядом с ней, слегка покраснев. — Спасибо тебе, Ло’ак, что… разговор с тобой… Он очень помог, — сказала Цирея, одной рукой потирая плечо, а другой — теребя бижутерию, украшающую её кожу, сияющую, будто она была тщательно вырезанной мраморной статуей. В языке её тела сквозила нервозность, которую Ло’ак уловил и слегка улыбнулся, прежде чем посмотреть на неё и ответить: — Всегда пожалуйста.

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

4

Однако мирной безмятежности их вечерних вылазок и мягкого общения друг с другом не осталось. Обычно ясное голубое небо, на котором был отчетливо виден Полифем, заволокло дымом, а шум разбивающихся волн был заглушен звуками боевых кличей. Когда Ло’ак и его отец перенесли тело его брата на небольшой скалистый остров, Ло’ак обнял Нетейама за плечи и осторожно уложил его на более сухую землю. Некогда холодные руки младшего теперь согревались алой жидкостью, льющейся из тела его брата. «Не должно быть столько крови, ” — проносится мысль в голове Ло’ака, и, взглянув на своего отца, он понимает, что Джейк думает о том же. — Ло’ак, останови кровотечение! Ло’ак неуверенно кивнул и положил руки на левое плечо брата, сквозь хаос и вопли он почувствовал, как билось сердце Нетейама, когда тот смотрел на младшего снизу вверх с ужасающе спокойным лицом. — Брат, не закрывай глаза! Мы тебе поможем! Кири в шоке и ужасе стояла на коленях в стороне, наблюдая, как её старший брат медленно истекал кровью, а ей не оставалось ничего, кроме молитв Эйве. Она слышала, как в стороне плакала их мать, держа голову Нетейама у себя на коленях и укачивая его, как будто он снова был ребенком. Джейк пытался связаться с вертолетом помощи из верхнего лагеря, но в глубине души понимал, что даже если Норм прилетит сюда так быстро, как только сможет, этого будет недостаточно, учитывая скорость, с которой Нетейам терял кровь. Ло’ак продолжал давить на жуткую рану в теле своего брата, но, когда брат заговорил, он вышел из состояния диссоциации. — Я… я хочу домой. Эта простая фраза поразила семью, как пуля недавно поразила самого Нетейама. — Ш-ш-ш, мы отправляемся домой, не волнуйся. Нейтири тихонько солгала своему первенцу, надеясь, что ложная надежда подарит ей ещё пять минут общения с сыном. Но безрезультатно: Ло’ак с ужасом почувствовал, как сердце его брата замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Поток крови медленно прекратился, как только сердце, качающее её, замерло. Нейтири подняла глаза к небу и закричала от боли, словно физически ощущала его смерть. Ло’ак медленно убрал руки с холодной груди Нетейама, и положил их на колени. Его кисти покрылись тёмными пятнами, такими же, какие покрывали его кожу, когда он сам наносил себе травмы. Ло’ак смутно ощутил, что отец оттолкнул его с дороги, чтобы приблизиться к Нейтири, но не мог заставить себя сосредоточиться на чем-либо, как будто его заперли внутри черепной коробки, и выхода не было. Ло’ак смутно слышал, как отец говорил ему, что сделал, все что мог, смутно ощущал, как чувство вины скапливается в его теле, как пятно крови окружает тело его старшего брата. Ло’ак запомнил, как отец принял его за Нетейама, когда сам чуть не утонул — он едва смог спасти отца. Он запомнил, как Джейк сказал сыну, что видит его, несмотря на то, что Ло’ак убил Нетейама своим безрассудным решением. Он запомнил печаль на лицах своих родителей, когда золотистые морские анемоны на дне океана покрыли и забрали тело его брата. Однако сейчас, сидя в уединенном месте в Ава’атлу, недалеко от морских террас, Ло’ак жалел, что ничего не запомнил. Он жалел, что не принял пулю за Нетейама, и что не он сам отправился к Эйве. Нетейам всегда был ответственным человеком, помогал Ло’аку и учил его тому, чему Джейк учить его пренебрегал. Брат не должен был быть сейчас безжизненным, вместо этого его должны были подлатывать их родители и обмениваться репликами о том, как они рады, что все выбрались живыми. Ло’ак едва узнавал свои собственные руки. Чешущиеся от кожаных повязок, которые Цирея сделала, чтобы скрыть порезы на предплечьях. Часть его хочет добавить ещё парочку сегодня вечером, возможно, произнести имя Нетейам по буквам, просто чтобы напомнить себе, как сильно он подвёл своего старшего брата. Как бы ему ни хотелось, юноша не мог этого сделать, потому что его кинжал был потерян в море. Поэтому вместо этого занятия Ло’ак сидел, привалившись к стене, расстроенный и злой на самого себя. В минуту слабости он встал, и ноги сами понесли его к маруи Циреи. Он даже не подумал о том, что делал. Наконец юноша добрался до маленького оконного проема, который он использовал, чтобы незаметно вытащить её прогуляться. Вместо этого он просто ждал снаружи и наблюдал, как она расплетала волосы и снимала свои доспехи, похожие на аксессуары. Он наблюдал за её осторожными и расчетливыми движениями и думал о том, что у неё был такой же уровень ответственности, как и у Нетейама в его семье. Ло’ак вспомнил, как из-за его безрассудства совсем недавно погиб его брат, и понимал, что его связь с Циреей привела бы к такому же итогу и её саму. Прежде чем он успел принять решение, Цирея заметила присутствие парня в воде рядом с её домом и её глаза расширились. Девушка позвала его внутрь. Он быстро нырнул обратно в воду и уплыл, прежде чем она успеет его догнать. Прозрачная бирюзовая вода напоминала ему о девушке, к которой он так привязался. Он вернулся в маруи своей семьи и улёгся в гамак. Все остальные уже спали, и Ло’ак не мог дождаться, когда сны заберут и его, но они так и не приходили. Он провёл всю ночь, уставившись в потолок маруи, и наконец зевнул, чувствуя, что его разум устал. Как раз когда начало всходить солнце. В ту ночь Цирея не могла уснуть, её мысли одолевало беспокойство за Ло’ака. Как бы она ни хотела признаваться в этом она не могла отрицать любовь, которую она начала чувствовать по отношению к этому парню из Оматикайя. В своей комнате она вплетала нитки и ракушки в различные безделушки, делая ожерелье для Ло’ака в надежде, что сможет его развеселить. Она завернула ожерелье в ткань, прежде чем положить его на прикроватную тумбочку, полная решимости отдать его ему на следующей недели, если у неё только будет возможность встретиться с этим синим парнем, которого она видела в своем подсознании каждую ночь. Ло’ак разочарованно вздохнул, когда услышал, что его семья начинает просыпаться, и сделал вид, что делает то же самое. Джейк ждал, пока все соберутся, прежде чем устроить семейный совет. — Сегодня у нас собрание клана, на котором мы должны присутствовать, а потом я попытаюсь спасти всё, что смогу, с затонувших кораблей… Ло’ак кивнул. Больше никто не сказал ни слова. Все покинули маруи, направляясь к месту встреч Ава’атлу, неся с собой печаль утраты. Они уселись впереди, и Тоновари рассказал обо всем, что произошло накануне, а матриарх тулкунов за его спиной наблюдала за его преувеличенными движениями на языке жестов. Ло’ак поглядывал на Цирею, с беспокойством глядящую на своего отца. Как только девушка перевела взгляд на Ло’ака, тот быстро отвёл глаза и не смотрел на неё до конца встречи. Однако ближе к концу Тоновари сделал последнее заявление. — Из-за того, что небесные люди преследуют Торука Макто и его семью, вы временно находитесь под домашним арестом. Это значит, что вы не можете покидать маруи. Ни по каким причинам. Джейк усмехнулся, но придержал язык и принял условия. После собрания клана они вернулись в маруи. Нейтири раздраженно разглагольствовала о том, как они помогли отбиться от огромных кораблей и насколько это решение несправедливо, и Джейк, в отличие от обычного своего поведения, соглашался. Им нужно было прожить так целую неделю, однако уже в первый час Ло’ак чувствовал, что сходит с ума от напряженной траурной тишины и зуда на предплечьях.

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

5

После завершения совета деревни Цирея подбежала к своему отцу с отпечатком мольбы на лице. — Отец, ты не можешь запереть их в одном маруи! Они в трауре, и, если они не смогут выйти на улицу, им станет хуже. Доводы Циреи были справедливы, но Тоновари понимал, что он просто не может рисковать всем кланом, если RDA нападёт снова. — Прости, Цирея, но это необходимо. С раздраженным вздохом девушка опустила плечи и прошла к своему маруи, собираясь развеять скуку. Поскольку клан продолжал восстанавливаться после битвы, её освободили от преподавательских обязанностей, так что большую часть дня она была предоставлена самой себе. Однако ей не хотелось свободного времени, она хотела провести его с Ло’аком, но она знала, что если она будет проводить время с ним, её родители будут расстроены из-за того, что она продолжает горевать по «демоническому» мальчику. Поэтому вместо этого она сидела, скучая, в своей комнате, убирая вещи, которые не требовали уборки, и плетя сети, которые были не нужны, — словом, делала всё, что могла, чтобы скоротать время. День Ло’ака был таким же скучным, как и у самой девушки. Он провел пару часов с Кири и Тук, практикуясь в плетении корзин и тарелок в стиле меткайна. После этого они пообедали, и Нейтири с Джейком пошли поговорить с Тоновари о том, сможет ли Джейк навестить Норма, чтобы рассказать ему о битве. Ло’ак попросил разрешения пойти с ним, но отец быстро остановил сына, бросив на него знакомый ледяной взгляд, к которому Ло’ак уже привык. Остаток вечера он просидел в своем гамаке, точа новый кинжал, который он сделал взамен старого, и старательно игнорируя жжение под кожаными повязками, пусть лезвие и стало достаточно острым. Небо потемнело, а их родители ещё не вернулись домой. Тук дремала, а Кири лежала в своем гамаке с закрытыми глазами и молилась Эйве неизвестно о чём. Ло’ак смотрел на море, волны поглощали песок, но что-то выделялось в кристально чистой воде. Тёмные водоросли? Тёмное пятно поднялось на поверхность, и ему стало ясно: это волнистые волосы, которые слишком хорошо ему знакомы. Не раздумывая больше, парень оглянулся по сторонам и ныряет в холодную воду. Там он видит Цирею с её лучезарной улыбкой, её протянутую руку, ждущую, когда Ло’ак переплетёт свои пальцы с её собственными. Как только они берутся за руки, Цирея пускается вплавь, уводя Ло’ака в пещеру, в которой они столько раз прятались от мира. Обычно это он вытаскивал её тайком, но теперь всё изменилось. Когда они вошли в пещеру, хлюпая ногами, Ло’ак инстинктивно зажёг несколько сухих веток, чтобы осветить пещеру, и со вздохом уселся у стены рядом с Циреей. — Спасибо, что вызволила меня из этой тюрьмы, — шутливо поблагодарил её Ло’ак. — Ну, ты всегда вытаскиваешь меня из моего маруи тайком, так что теперь моя очередь… Как прошел день? — нерешительно спросила она. Ло’ак глубоко вздохнул. — Отец отвлекает себя придумыванием планов, мать продолжает распевать песенную нить Нетейама, а Кири, Тук и Паук развлекают себя разными художественными штучками. — А ты чем занимался? — спрашивает она, уже догадываясь, чем именно, исходя из рассеянности, которую Ло’ак продемонстрировал в своём маруи. — Ничего, просто пялился в потолок, — сказал он, не видя в своём ответе ничего плохого. И именно это очень расстроило Цирею. — Ло’ак, я хочу помочь тебе, но я не знаю как… Ло’ак взглянул на неё с пониманием в глазах, и чувство вины наполнило его зрачки. — Тебе достаточно просто быть рядом, — ответил он, прислоняясь к стене и обнимая девушку за плечи, когда Цирея прижалась к нему. Из кармана своей набедренной повязки девушка достала плотно завернутый матерчатый свёрток. — Я кое-что для тебя приготовила, — сказала Цирея, протягивая ему свёрток. Ло’ак отстранился, держа тканевый мешочек в вертикальном положении напротив Циреи, и медленно развернул его. Внутри лежало колье, ювелирное украшение, сделанное так искусно, что Ло’ак уверен, что у него никогда не было ничего подобного. Средняя часть была украшена плетеными кожаными шнурками, а по краям — хрустальные и жемчужные бусины, имитирующими бусины из ожерелья Циреи. Он оглядывал подарок с удивлением и благоговением в глазах не меньше минуты, прежде чем его вывело из задумчивости хлюпанье носом. Он поднял глаза на лицо Циреи, искаженное печалью. Её нос слегка покраснел, а глаза покраснели от слез. — Прости, Ло’ак, я хотела тебе что-нибудь приготовить, но у меня не получилось приготовить ничего стоящего даже за целый день. Я просто хотела поднять тебе настроение и показать свою любовь… Как только Ло’ак услышал слово любовь, он наклонился и нежно поцеловал Цирею в губы, прежде чем резко отстраниться в смущении. — Прости! Чёрт… Я не должен был… Цирея не медлит и отвечает взаимностью, прерывая его еще одним поцелуем. Ещё более откровенным и страстным, чем первый. Они отрываются друг от друга, и Цирея смотрит на него с улыбкой. Слёзы на её щеках уже высохли. Ло’ак улыбнулся в ответ, взял ожерелье и с помощью Циреи завязал его у себя на шее. — Рея… Я люблю это ожерелье… Я люблю тебя, — сказал он, поворачивая голову, чтобы посмотреть прямо на неё. И искренне улыбнулся. — Я… Я тоже люблю тебя, Ло’ак, — ответила девушка со смешком, и они оба разразились смехом от того, насколько приятным был этот момент. Пробыв в пещере ещё некоторое время, эти двое решили вернуться. Ло’ак затушил костёр, и они поплыли обратно в Ава’атлу. Прежде чем Ло’ак успел попрощаться с Циреей у её маруи, послышался возглас, и подростки вскинули головы. — Вот они значит где! Подняв глаза, Ло’ак и Цирея увидели, что Нейтири, Джейк, Ронал и Тоновари проснулись и, похоже, завершили поиски двоих детей. Чёрт.

⋆⁺｡˚⋆˙‧₊☽ ◯ ☾₊‧˙⋆˚｡⁺⋆

+1

Как только они вдвоем сошли на берег и оказались на плетеном полу, Джейк немедленно дёрнул Ло’ака за запястье поближе к себе и Нейтири, и от исходящего от отца разочарования Ло’ак вздрагивает. Цирея нерешительно подошла к родителям, опустив глаза в пол, когда Тоновари покачал головой. Однако гнев оло’эйктана не задержался на дочери надолго, вместо этого он перевел взгляд на Джейка, который уже вовсю кричал на Ло’ака. — Серьезно, Ло’ак, тебе велели следовать лишь одному гребаному правилу — оставаться в доме, а ты даже его нарушаешь! Ло’ак не смотрит Джейку в глаза, когда тот заканчивает, и голос Тоновари прорезает воздух. — Торук Макто, ваш сын не только нарушил правила, но и втянул мою дочь в свой бунт, я надеюсь, вы понимаете, что он будет наказан. Глаза Циреи распахиваются, и она делает шаг вперед, поворачиваясь лицом к своим родителям. — Ло’ак никуда меня тайком не выводил… Я… Это я велела ему выйти. Джейк вздохнул и качает головой. — Ты не должна брать на себя вину вместо моего сына… — Я не лгу! Если вы хотите наказать Ло’ака, то вы должны наказать и меня тоже. Это будет справедливо. Обычно тихий и покладистый голос дочери полон эмоций и стремления защитить Ло’ака. — Рея… — Сначала ты тайком увёл мою дочь, а теперь я узнаю, что у вас двоих есть «милые прозвища»? — обвинила парня Ронал, и её голос был полон резкости. — Нет! Ло’ак здесь ни при чем! Выслушайте меня! Тоновари смотрит на свою дочь с недовольным и шокированным выражением на лице. — Цирея, ты не можешь так со мной разговаривать, это невероятно неприлично для будущей тсахик! — При всем уважении, Цирея целыми днями работает и старается оправдать ваши ожидания. Может, она и будущая тсахик, но она ещё подросток! — возразил Ло’ак, и все слова теряются, как только он попытался звучать разумно и убедительно. Тоновари и Ронал смотрят друг на друга с заговорщическим выражением лица, лишенным обычной властности. В глубине души Ронал понимала, что, возможно, она слишком сильно давит на Цирею: она помнила, с каким бременем ей пришлось столкнуться самой, когда была в возрасте своей дочери. Обратившись к своему внутреннему Я, тсахик задалась вопросом, действительно ли она хочет того же для Циреи. — Доченька, ты правда чувствуешь слишком сильное давление?.. — спрашивает девушку Рона с пониманием и мольбой в голосе и глазах. Цирея с глубоким сомнением смотрит на свои перепончатые кисти, прежде чем кивнуть, опасаясь следующих слов, которые могут сказать её родители. — Мы… Нам жаль, Цирея, это никогда не входило в наши намерения. Мы просто хотели подготовить тебя. Возможно, мы были слишком строги к тебе, — говорит Тоновари, положив свою большую руку на плечо дочери, увидев её жизнь с новой точки зрения. — Тем не менее, это не оправдывает нарушения правил и тайной вылазки Ло’ака. — Я знаю, отец, я просто беспокоилась о нем, потому что, возможно, у него не всё в порядке из-за Нетейама…. Она замолкла, увидев, что её слова поняли и Салли, и её собственные родители. — Торук Макто, с вашим сыном всё в порядке? — спрашивает Тоновари, пытаясь понять, придумывает ли его дочь оправдания или имеет реальный повод для беспокойства. Отец Циреи знал, что она влюблена в Ло’ака. Это было очевидно по тому, как она старалась проводить с ним больше времени или даже приносить больше аксессуаров, чтобы произвести на него впечатление, однако он не знал, насколько глубока их связь, и это не могло не пугать отца-оло’эйктана. Отвечая на простой вопрос о том, как дела у его сына, Джейк обнаружил, что сам сомневается в ответе. Он никогда не садился рядом с Ло’аком и не спрашивал, всё ли в порядке, как он это сделал с Кири и Тук. Волна вины захлестывает Джейка, когда он понимает, насколько разобщенными стали они с сыном. — Он… С ним все в порядке, правда, Ло’ак? — Да, я… Прежде чем Ло’ак успел закончить горькую ложь, сорвавшуюся с его языка, Цирея остановила его. — Нет, это не так… нет, ты не в порядке! — возразила она. Её взгляд метнулся к юношескому перевязанному предплечью и усталым глазам. Нейтири, отвечая на эти слова, повернулась прямо к Цирее: — На что Вы намекаете, когда так говорите о моём сыне? В её голосе послышалось рычание, заставившее Цирею быстро покачать головой, её взгляд метался между родителями и Ло’аком. — Ваш сын — замечательный человек, однако… У него проблемы. — Ре… Цирея… — начал Ло’ак, пытаясь заставить её замолчать, чувствуя, как глаза родителей обжигали ему спину. Джейк просканировал взглядом своего сына, задаваясь вопросом, что Цирея могла иметь в виду под «проблемами». Они все по-своему справлялись с уходом Нетейама, но что-то в том, как Цирея сформулировала это, заставило желудок Джейка перевернуться. Как раз в тот момент, когда он собирался расспросить оло’эйктана о том, что имела в виду его дочь, его взгляд падает на кожаную повязку на предплечье Ло’ака. Ло’ак был не из тех, кто носил аксессуары, — этим он отличался от своего старшего брата, — и кожаная повязка выделялась на его синей коже, как больной палец. — Ло’ак, покажи мне своё запястье, — говорит Джейк, желая выкинуть из головы тошнотворную мысль о том, что его сын может причинять себе вред. Он видит, как глаза Ло’ака расширяются, словно у животного, попавшего в сети, что ещё больше подтверждает подозрения Джейка. Быстрым движением отец схватил сына за руку и немного оттянул повязку из кожи вниз, чтобы только он мог видеть, что скрывал Ло’ак. Под плотной шкурой животного виднелись ряды заживших белых шрамов. Некоторые из них были более свежими, чем другие. Салли снова натянул кожаную повязку, скрывая от остальных то, что только что увидел. Нейтири, Тоновари и Ронал в замешательстве смотрят на него, гадая, что тот увидел на руке парня. Ло’ак слышал только звон в ушах и то, как кровь приливает к голове. Ему было трудно удерживать себя на ногах. — Мы можем поговорить об этом позже. Тоновари, ваша дочь поступила правильно, помогая моему сыну…. Её… Её беспокойство было обоснованным. Джейк явно заставлял свой голос не дрожать, пытаясь на время забыть физические напоминания о своем неудачном отцовстве, вырезанные на коже сына собственноручно. Ло’ак избегал зрительного контакта со своими родителями, уставившись в пол, и Тоновари кивнул в знак согласия, прежде чем заговорить. — Ло’ак, Цирея… хотя я и осуждаю ваши действия… Я не могу отрицать, что это было сделано из добрых побуждений. С этого момента я разрешаю тебе, дочь, проводить время с Ло’аком, но сначала вы оба сообщаете об этом желание мне. Всё ясно? — раздался голос Тоновари. Цирея с яркой, но усталой улыбкой энергично закивала. Ло’ак тоже соглашается. — Нам всем пора возвращаться в наши Маруи. Сегодня был долгий день… — говорит Джейк, и Ло’ак чувствует, как его охватывает беспокойство. Он уже мысленно готовился к предстоящему разговору с родителями. Однако, поскольку Тоновари разрешил их общение с Циреей, Ло’ак не мог не быть очарован выражением лица своей девушки: смесью вины и едва заметного счастья, когда она улыбалась и махала ему на прощание. Несмотря на то, что для этого потребовались поисковая операция и семейные разборки, тот факт, что их «дружбе» было позволено расцвести, компенсировал абсолютно всё.